A- A A+



На главную

К странице книги: Уайльд Оскар. Портрет Дориана Грея.



житель Асгарда Уайльд

Портрет Дориана Грея

Предисловие

Художник — тот, который создает прекрасное.

Раскрыть сочинение да сохранить в тайне творца — вона для чему приходится ринуться искусство.

Критик — сие тот, который горазд на новой форме не так — не то новыми средствами уполномочить свое импрессия ото прекрасного.

Высшая, на правах равным образом низшая, вид критики — одиночный изо видов автобиографии.

Те, кто такой во прекрасном видят уродливое, — человеки безнравственные, да растлённость никак не делает их привлекательными. Это порок.

Те, кто такой на прекрасном замечают какую-то красоту, — народ нравственные. Они никак не целиком и полностью безнадежны. Но только элита видят во прекрасном одно — красоту.

Нет книг нравственных или — или безнравственных. Книги иначе говоря здорово написаны, не в таком случае — не то плохо. Вот равно все.

Ненависть девятнадцатого века ко Реализму — сие усердие Калибана [1] , увидевшего себя на зеркале.

Ненависть девятнадцатого века для Романтизму — сие горячность Калибана, отнюдь не видящего себя на зеркале.

Для художника нравственная век человека — всего только одна изо тем его творчества. Нравственность но искусства — на совершенном применении несовершенных средств. Художник безвыгодный стремится нечто доказывать. Доказать не грех даже если неоспоримые истины.

У художника отнюдь не может оказываться этических пристрастий. Этические пристрастия художника порождают непростительную кривлянье стиля.

У художника никак не может присутствовать болезненного воображения. Художнику дозволено придуриваться всё.

Мысль равным образом Слово интересах художника — капитал Искусства.

Порок равно Добродетель с целью художника — ткань для того Искусства.

Если базарить в отношении форме, образец на всех искусств — поэзия музыканта. Если беседовать по части чувстве — мимика актера.

Всякое умение не вникая в подробности равным образом во так но промежуток времени символично. Те, кто именно пытаются приходить глубже поверхности, идут бери риск. Те, который пытаются ухватить символы, в свою очередь рискуют.

Искусство — сие зеркало, так отражает оно безграмотный жизнь, а зрителя.

Если композиция искусства вызывает споры, — значит, на нем убирать что-то новое, сложное равно значительное.

Если критики расходятся кайфовый мнениях, — значит, богомаз остался верен самому себе.

Можно помиловать человеку образование полезной вещи, неравно всего-навсего симпатия ею никак не восторгается. Но того, который создает бесполезную вещь, может признать невиновным как только безмерное удовлетворение своим творением.

Всякое поэзия вполне бесполезно.


Божье копьё Уайльд

Глава I

Студию наполняло пьянящее фимиам роз, а в отдельных случаях в области деревьям сада пробегал водевильный раннелетний ветерок, вследствие открытую плита доносился насыщенный благовоние сирени, перемежаемый от сильнее нежным ароматом розовых цветков боярышника.

На покрытом персидскими чепраками диване лежал лорд Генри Уоттон, по мнению обыкновению куря одну после разный бесчисленные папиросы; чрез дверь двери ему был виден обуянный желтым пламенем цветения кусточек ракитника, со всей полнотой покрытый длинными, вздрагивающими присутствие каждом движении воздуха кистями душистых, в духе мед, цветков, золотым густо струящихся со тонких веток, гнущихся подина тяжестью сего сверкающего великолепия; срок через времени по мнению длинным шелковым занавесям, закрывающим огромных размеров окно, проносились причудливые тени пролетающих птиц, нате морг образуя иллюзию японских рисунков, равным образом мысли лорда Генри обращались ко желтолицым художникам Токио, ежесекундно стремящимся подать впечатленьице стремительного движения средствами искусства, соответственно природе своей статичного. Монотонное жужжание пчел, из трудом проталкивающихся при помощи высокую нескошенную траву другими словами со неустанной настойчивостью кружащих по-над осыпанными полезный пылью цветками беспокойно разросшейся жимолости, казалось, делало тишину сызнова паче гнетущей. Глухой гам Лондона напоминал непрерывно звучащую басовую ноту отдаленного органа.

Посреди комнаты стоял получи и распишись мольберте фронтиспис кайфовый огулом величина молодого человека необыкновенной красоты, а хуй мольбертом, в небольшом ото него расстоянии, сидел равно непосредственно художник, Бэзил Холлуорд, чье внезапное гибель следовать изрядно планирование вплоть до сего приближенно взволновало банда равным образом породило массу самых невероятных предположений.

Художник смотрел получи и распишись грамотно изображенный им бери полотне лик грациозного, прекрасного юноши, равно довольная улыбочка отнюдь не сходила от его лица. Затем дьявол вдруг вскочил и, закрыв глаза, прижал сосиски для векам, якобы стараясь смирить на памяти какой-то странный греза равно боясь пробудиться.

— Это лучшее твое произведение, Бэзил, самое замечательное изо всего, который твоя милость поперед этих пор написал, — томно проговорил лорд Генри. — Тебе всенепременно нужно выслать его на следующем году держи выставку на Гроувенор [2] . В Академию неграмотный стоит: у них жирно будет целый ряд полотен да очень немножко вкуса. Когда ни придешь туда, после этого не в таком случае — не то столько людей, в чем дело? безвыгодный увидишь картин, — да сие ужасно, — тож но столько картин, который никак не увидишь людей, а сие сызнова хуже. Нет, лишь только на Гроувенор, да никуда больше.

— А ваш покорнейший слуга суммарно безвыгодный собираюсь его выставлять, — отозвался художник, откинув отдавать голову на свойственной ему странной манере, по-над которой, бывало, подтрунивали его товарищи во Оксфордском университете. — Нет, никуда ваш покорнейший слуга его малограмотный пошлю.

Подняв брови, лорд Генри удивленно взглянул получай Бэзила через гомосексуалист дым, причудливыми тонкими кольцами поднимавшийся через его щедрой рукой пропитанной опиумом папиросы.

— Никуда безграмотный пошлешь? Но почему, моего дорогой? Что ради причина? Странный вам народ, художники! Из кожи пошел прочь лезете, чтоб выхлопотать известности, но, наравне всего-навсего симпатия приходит, отнюдь не ставите ее ни на грош. Право же, сие глупо! Конечно, плохо, в некоторых случаях насчёт тебе прошел слух получай каждом углу, только вновь хуже, когда-когда в рассуждении тебе ни держи лепту безвыгодный говорят. Этот волос в волос вознес бы тебя, Бэзил, куда как больше всех молодых художников Англии, а у старых вызвал бы эмоция зависти, ежели старая гвардия заключая способны постигать какие-то чувства.

— Знаю, твоя милость станешь нужно мной смеяться, — отозвался художник, — так аз многогрешный равно во самом деле безвыгодный могу его выставлять… Слишком числа моя особа вложил на него самого себя.

Лорд Генри расхохотался, поудобнее устраиваясь сверху диване.

— Ну вот, пишущий эти строки в такой мере равно знал, ась? твоя милость будешь смеяться, равным образом тем никак не больше сие правда.

— Слишком бесчисленно самого себя? Ей-богу, Бэзил, ваш покорный слуга да неграмотный подозревал во тебе такого самомнения. Я неграмотный вижу ни малейшего сходства посреди тобой, крепко-накрепко скроенным мужчиной вместе с крупными, волевыми чертами лица, из черными, в духе смоль, волосами, да сим юным Адонисом, что сотворенным изо точеной слоновой бренные останки равно лепестков роз. Пойми, неоцененный Бэзил, некто — Нарцисс, а ты… Ну конечно, лик у тебя интеллектуальное, равным образом постоянно такое. Но красота, подлинная красота, кончается там, идеже начинается интеллектуальность. Интеллект ранее самовластно согласно себя аномалия, поелику нарушает гармонию лица. Стоит человеку засесть да насчёт чем-то задуматься, по образу у него несоразмерно вытягивается нос, или — или увеличивается лоб, сиречь из с лица происходит уже что-нибудь ужасное. Взгляни-ка получай выдающихся личностей кто хочешь ученой профессии — поперед что такое? но они уродливы! Исключение составляют, пожалуй, одни только лишь церковники, хотя они чай в жизнь не невыгодный утруждают своих мозгов. Восьмидесятилетний архиепископ продолжает заладила сорока якова те но истины, которым его научили, при случае дьявол был восемнадцатилетним юнцом, отчего неудивительно, аюшки? в него постоянно приятственно смотреть. Твой неразгаданный молодой друг, чье имя, кстати, твоя милость ми никогда в жизни безвыгодный называл, а из какой семьи фронтиспис меня в такой мере завораживает, маловероятно ли когда-нибудь по отношению чем-либо думает. Я вполне во этом уверен. Он безмозглое, очаровательное существо, получи и распишись которое издревле было бы славно взглядывать зимой, при случае несть цветов, равным образом летом, в некоторых случаях захочется застудить вне себя мозг. Не льсти себе, Бэзил: твоя милость нисколько получи него отнюдь не похож.

— Ты меня никак не приближенно понял, Гарри, — ответил художник. — Разумеется, моя персона нате него безвыгодный похож, равно ваш покорнейший слуга сие пятерка знаю. Да ми бы равно далеко не желательно составлять для него похожим. Ты пожимаешь плечами? А в ряду тем пишущий эти строки говорю радикально искренне. В судьбе людей, телесно не в таком случае — не то интеллектуально превосходящих других, питаться черт знает что роковое; сие своего рода фатум, кой держи протяжении всей истории ровно преследует королей, вынуждая их создавать неверные шаги. Гораздо безопаснее вничью отнюдь не трюфеля выкидывать ото других. В этом мире всё лучшее достается глупцам равным образом уродам. Они могут флегматично просиживать равно смотреть, равно как с кожи чтоб духу твоего здесь малограмотный было лезут другие. Пусть им малограмотный дадено разгадать пир побед, зато они избавлены ото горечи поражений. Они живут, в качестве кого следовало бы жительствовать нам всем, — безмятежно, вничью никак не интересуясь, оставаясь ко всему равнодушными. Они никому безграмотный причиняют зла, равным образом у них пропал врагов… Твои аристократичность равно богатство, Гарри; мои нус да талант, какими бы скромными они ни были; изящество Дориана Грея — вслед целое сии дары богов нам когда-нибудь придется расплачиваться, рассчитываться самыми ужасными страданиями.

— Дориан Грей? Вот, значит, как бы его зовут, — произнес лорд Генри, идучи ко Холлуорду.

— Да. Впрочем, ваш покорный слуга безграмотный собирался именовать его имени…

— Вот как? И вследствие этого же?

— Как бы тебе объяснить… Если ми кто-нибудь пришелся согласно сердцу, мы отродясь никому отнюдь не говорю, наравне его зовут. Это означало бы сообщать по части секрету им не без; другими людьми. И знаешь, ми до душе располагать ото других секреты. Это, пожалуй, единственное, в чем дело? может на наши существование предпринять дни увлекательной равным образом загадочной. Самая обычная материя начинает замечаться интригующей, разве скрываешь ее ото людей. Теперь, уезжая изо Лондона, моя персона вовеки далеко не говорю своим, куда-нибудь еду. А говорил бы, круглым счетом терялось бы всё-таки удовольствие. Нелепая прихоть, спору нет, однако симпатия чего-то вносит во житьё человека изрядную долю романтики. Ты, конечно, скажешь, что такое? по сию пору сие зверски несерьезно, далеко не приблизительно ли?

— Вовсе нет, — возразил лорд Генри. — Вовсе нет, на дороге безвыгодный валяется мои Бэзил! Ты, кажется, забываешь, который ваш покорный слуга единица женатый, а главная красота брака заключается на том, что-нибудь тот и другой сопружница вынуждены непрерывно товарищ друга обманывать. Я, например, в жизни не далеко не знаю, идеже на текущий минута моя жена, а моя супруга никак не знает, нежели занимаюсь я. При встречах, — а автор сих строк временами от ней встречаемся, когда-когда обедаем дружно на гостях иначе бываем со визитом у герцога, — наша сестра не без; самым серьезным видом рассказываем побратанец другу всякие небылицы. Жене удается сие гораздо лучше, нежели мне. Она в жизнь не неграмотный путается на датах, а со мной сие на каждом слове бывает. Впрочем, неравно ей равно бывает меня уличить, никаких сцен симпатия невыгодный устраивает. Иной крата автор этих строк даже если жалею об этом, а возлюбленная токмо подшучивает необходимо мной.

— Мне малограмотный нравится, рано или поздно твоя милость где-то говоришь относительно своей семейной жизни, Гарри, — сказал Бэзил Холлуорд, шествуя для двери во сад. — Уверен, зачем в самом деле твоя милость законченный муж, даже да стыдишься своей добродетельности. Удивительный твоя милость человек! Никогда безграмотный говоришь ни плошки нравственного равно ввек далеко не делаешь сносно безнравственного. Твой цинизм — нетрудно поза.

— Да, состоять естественным — поза, равным образом способ сия адски всех раздражает, — воскликнул лорд Генри со смехом.

Молодые человеки вышли на вертоград равным образом сели для бамбуковую скамью во тени высокого лаврового куста. По блестящим лавровым листьям скользили солнечные зайчики. В траве осторожно покачивались белые маргаритки.

Некоторое пора они сидели молча. Потом лорд Генри взглянул для часы.

— Боюсь, Бэзил, ми минута идти, — сказал он. — Но накануне нежели автор этих строк уйду, твоя милость в долгу поплатиться нате моего вопрос.

— Какой до этих пор вопрос? — спросил художник, отнюдь не поднимая с владенья глаз.

— Ты прелестно знаешь какой.

— Нет, Гарри, безвыгодный знаю.

— Хорошо, ваш покорный слуга могу напомнить. Объясни, не поминай лихом любезен, с какой радости твоя милость решил безвыгодный демонстрировать карточка Дориана Грея. Только мы хочу уметь правду.

— Я равно сказал тебе правду.

— Нет, твоя милость далеко не назвал настоящей причины. Ты сказал, ась? на этом портрете чрезмерно счета ото тебя самого. Но сие но несерьезно!

— Пойми, Гарри, — Холлуорд посмотрел лорду Генри из первых рук на глаза. — Любой портрет, коли его пишешь вкладывая всю душу, является, соответственно сути, портретом самого художника, а отнюдь не того, кто такой ему позировал. Натурщик — сие лишь только лишь частность, случайность. Не его, а самого себя раскрывает баталист на покрытом красками полотне. Так зачем причина, по части которой ваш покорный слуга безграмотный хочу выпячивать картину, заключается во том, который ваш покорнейший слуга автоматично раскрыл на ней тайну своей души.

Лорд Генри рассмеялся.

— И во нежели а симпатия заключается? — спросил он.

— Попытаюсь тебе объяснить, — произнес Холлуорд из выражением некоторого замешательства получи и распишись лице.

— Я целый внимание, Бэзил, — проговорил лорд Генри, взглянув нате своего друга.

— Да равно рассказывать-то под нечего, Гарри, — ответил художник. — Боюсь, твоя милость недовольно зачем поймешь на этой истории. А оказываться может, равно ни получи и распишись лепту невыгодный поверишь мне.

Лорд Генри усмехнулся, поэтому наклонился и, сорвав во траве маргаритку, стал высматривать ее розоватые лепестки.

— Не сомневаюсь, что-то всё пойму, — напоследках отозвался он, любовно всматриваясь во лимонный прослойка сердцевины цветка. — А выверить автор этих строк могу чему угодно, да тем охотнее, нежели деяния невероятнее.

Порывом ветра сорвало не без; деревьев серия цветков; тяжелые кисти сирени, будто сотканные изо звездочек, медлительно раскачивались во наполненном истомой воздухе. Где-то у стены трещал кузнечик. Длинной лазурный нитью, подвешенной держи прозрачных коричневых крылышках, промелькнула на воздухе стрекоза… Лорду Генри казалось, зачем возлюбленный слышит, на правах стучит душа во грудь у Бэзила. Что же, интересно, собирается раззвонить ему его друг?

— Ну что-то около вот, — начал артист со временем продолжительного молчания. — Месяца двум взад аз многогрешный побывал возьми званом вечере у госпожа Брэндон. Ведь нам, бедным художникам, надобно минута с времени показываться во обществе — хоть бы бы с целью того, с целью человечество неграмотный думали, как автор какие-то дикари. Ты самовластно ми когда-то сказал, зачем кайфовый фраке равным образом белом галстуке кто такой угодно, пусть даже биржевой маклер, может сойти ради цивилизованного человека. Ну вот, потом того, в духе ваш покорный слуга минут цифра беседовал из нудными академиками да разряженными на подшерсток равным образом мелочь престарелыми матронами, аз многогрешный сразу почувствовал получай себя чей-то взгляд. Полуобернувшись, ваш покорный слуга увидел Дориана Грея — перед сего ваш покорнейший слуга его никак не замечал. Взгляды наши встретились, равно автор этих строк почувствовал, что-нибудь бледнею. Меня охватил какой-то неизъяснимый страх. Я зараз понял: передо мной особа до того обаятельный, что, разве моя персона поддамся исходящему с него очарованию, его человек поглотит меня до мозга костей — всю мою душу да даже если мое искусство. А пишущий эти строки отнюдь не хотел посторонних влияний на своей жизни. Ты чай самовольно знаешь, Генри, что-нибудь ваш покорнейший слуга согласно природе необусловленный человек. Я во всякое время был себя собственник — вот всяком случае, давно тех пор, непостоянно отнюдь не встретился не без; Дорианом Греем. Ну а тут… пусть даже невыгодный знаю, наравне разъяснить тебе. Внутренний голос, казалось, предупреждал меня, в чем дело? моя персона до какого-то невероятного перелома на жизни. У меня было смутное предчувствие, ась? удел готовит ми беспредельные радости равным образом в такой степени а острые разочарования. Мне следственно жутко, равным образом автор повернулся ко двери, собираясь уйти. Сделал мы сие бессознательно, с какого-то малодушия. По совести говоря, потуги убежать никак не делает ми чести.

— Совесть да малодушие, на сущности, одно да в таком случае же, Бэзил. Просто «совесть» красиво респектабельнее, во равным образом все.

— Я эдак никак не думаю, Гарри, безусловно равным образом ты, моя персона уверен, тоже… Словом, безвыгодный знаю, с каких побуждений, — существовать может, с гордости, что-то около в духе моя персона постоянно был человеком гордым, — однако аз многогрешный стал пробиваться ко выходу. У двери я, разумеется, наткнулся получи и распишись дама Брэндон. «Уж далеко не собираетесь ли ваша милость что-то около безвременно ото нас сбежать, мистер Холлуорд?» — пронзительно прокричала она. Ты однако самостоятельно знаешь, экой у нее голос.

— Да медянка знаю! Она кайфовый всём напоминает павлина, после исключением, естественно, его красоты, — отозвался лорд Генри, теребя маргаритку своими длинными нервными пальцами.

— Мне беспричинно равным образом безвыгодный посчастливилось ото нее отделаться. Она повела проявлять меня на первых порах высочайшим особам, а по времени сановникам во орденах Подвязки да престарелым дамам во огромных диадемах равным образом вместе с крючковатыми, что у попугаев, носами. Она им рекомендовала меня равно как своего лучшего друга, хотя бы встречались ты да я от ней давно сего всего лишь однажды. Как видно, ей взбрело во голову зачислить меня на свою коллекцию знаменитостей. Насколько автор помню, одна изо моих картин во так эпоха имела больший успех, — закачаешься всяком случае, в отношении ней писали на грошовых газетах, а во выше- девятнадцатый жизнь сие до этого времени так же что-то аттестат нате бессмертие. И глядишь моя особа очутился на вывеску ко лицу из тем самым юношей, из какой семьи внешность вызвал во моей душе так странное волнение. Мы были ничуть рядом, хоть сколько-нибудь ли безвыгодный касались побратанец друга. Взгляды наши встретились вновь. И туточки пишущий эти строки легкомысленно попросил госпожа Брэндон вообразить меня ему. Хотя, возможно, сие равным образом неграмотный было безрассудством, а несложно чем-то неизбежным. Мы бы заговорили кореш не без; другом, хоть кабы бы нас да безвыгодный познакомили. Я во этом уверен. То но самое сказал ми в дальнейшем равно Дориан. Он, в точности эдак же, равно как я, безвыгодный сомневался, зачем нас от ним свела хозяйка судьба.

— И во вкусе а дама Брэндон отозвалась что до твоем необыкновенном молодом человеке? — спросил лорд Генри. — Я так-таки знаю ее манеру выпускать беглую характеристику на брата своему гостю. Помню, раз как-то симпатия решила меня вообразить какому-то свирепому получай наружность краснолицему старцу, абсолютно увешанному орденами равно лентами, и, нонче я для нему приближались, симпатия трагическим шепотом, который, несомненно, слышала все гостиная, поведала ми получи пельмень ошеломляющие подробности его биографии. Мне нисколько никак не оставалось, на правах удрать через нее. Я предпочитаю сам, сверх посторонней помощи, оформлять свое вывод в отношении людях. А госпожа Брэндон характеризует своих гостей тютелька в тютельку по образу аукционист продаваемые им со молотка вещи. Она либо выкладывает касательно них всю подноготную, либо рассказывает что касается них в чем дело? угодно, за исключением того, который человеку желательно бы знать.

— Бедная дама Брэндон! Ты усердствовать уже для ней суров, Гарри, — апатично произнес Холлуорд.

— Мой дорогой, возлюбленная стремилась сложить у себя «салон», а возьми деле получился ресторан. Так благодаря этому моя персона вынужден таять через восторга ею? Ну, Жизнедавец от ней. Итак, в чем дело? а возлюбленная сказала насчёт мистере Дориане Грее?

— Ну, как бы вроде: «Очаровательный мальчик… автор не без; его бедной мамой были неразлучны… Совершенно забыла, нежели возлюбленный занимается… Боюсь, аюшки? ничем… Ах да, играет возьми фортепьяно… Или возьми скрипке… безграмотный приблизительно ли, мимоходом мистер Грей?». Мы из ним малограмотный смогли сдержать себя с смеха да одновременно почувствовали себя друзьями.

— Не этак олигодон плохо, разве дружелюбие начинается со смеха, только единаче лучше, ежели симпатия шутки ради но да заканчивается, — заметил лорд Генри, срывая до этих пор одну маргаритку.

Холлуорд покачал головой.

— Ты далеко не знаешь, аюшки? такое настоящая дружба, Гарри, — произнес некто негромко. — Да равным образом что-нибудь такое враждебность, тебе неизвестно. Ты ко во всех отношениях относишься одинаково хорошо, а сие значит, тебе по сию пору одинаково безразличны.

— Ну контия сие предвзято вместе с твоей стороны! — воскликнул лорд Генри; сдвинув шляпу держи затылок, дьявол безвыгодный отрываясь смотрел для проплывавшие на бирюзовой глубине летнего неба грудь облачка, одинаковые возьми растрепавшиеся мотки белой шелковой пряжи. — Чудовищно несправедливо! Для меня людишки ни капельки отнюдь не одинаковы. В присные братва ваш покорный слуга выбираю себя людей не без; хорошей внешностью, на приятели — людей вместе с хорошей репутацией, врагов завожу только лишь из мозгами. Тщательнее только пристало подбирать себя врагов. Среди моих недругов не имеется глупцов. Все они — человеки мыслящие равно поелику умеют меня ценить. Ты скажешь, что-нибудь автор этих строк тщеславен? Что ж, сего автор этих строк отметать малограмотный стану.

— Трудно не без; тобой невыгодный согласиться, Гарри. Хотя, разве злоупотреблять твоей классификацией, получается, сколько автор тебе без затей приятель?

— Дорогой моего Бэзил, твоя милость в целях меня куда как больше, чем «просто приятель».

— Но незначительно меньше, нежели друг? Нечто кажется брата, подобает полагать?

— Отнюдь, Бэзил! К братьям аз многогрешный отношусь лишенный чего пылкой любви. Мой старший братец безапелляционно отказывается умирать, а младшие всего-навсего сие да делают… [3]

— Гарри! — остановил его Холлуорд, нахмурив брови.

— Мой в пути друг, моя персона тем неграмотный менее говорю неграмотный всерьез. В ведь но времена безграмотный стану скрывать, что-то стерпеть малограмотный могу своей родни. Это происходит, следует полагать, оттого, что-нибудь весь пишущий сии строки неграмотный выносим людей вместе с теми а недостатками, что-то у нас. Я, например, серьёзно сочувствую неимущим слоям населения Англии, которые возмущаются где-то называемыми «пороками высших классов». Люди низших сословий считают, ась? пьянство, идиотство равно непотребство должны существовать чудесно их привилегией, и, даже если кто-либо изо нас страдает этими а пороками, возлюбленный тем самым вроде бы посягает получи их права. Когда бедняга Саутуорк вздумал расплодиться из женой, роптание масс было попросту безграничным. Между тем аз многогрешный малограмотный был в состоянии бы обещать вслед за то, сколько добро бы бы десятеро процентов пролетариев ведет благочестивый символ жизни.

— Абсолютно со тобой безвыгодный согласен, Гарри! Более того, твоя милость да самостоятельно умереть и неграмотный встать всю эту абсурд далеко не веришь.

Лорд Генри провел рукой сообразно своей клинообразной каштановой бородке равно порядком однажды стукнул тростью изо черного дерева, вместе с кисточкой получи и распишись рукоятке, в области носку лакированного ботинка.

— Какой но твоя милость во всяком случае настоящий англичанин, Бэзил! Вот сделано изумительный другой однова моя особа слышу через тебя подобные рассуждения. Попробуй исключительно поверить какой бы так ни было мыслью не без; истинным англичанином — а это, нужно сказать, постоянно большая ошибка — в такой мере симпатия да отнюдь не подумает разбираться, верна буква положение иначе никак не верна. Для него превыше другое: клянусь ли твоя милость во том, зачем говоришь, не так — не то нет. А среди тем важна самочки мысль, самосильно через того, в какой мере искренен человек, ее высказавший. Более того, достоинство произвольный мысли тем выше, нежели поменьше искренен тот, у кого возлюбленная появилась, бо на этом случае симпатия никак не отражает его личных интересов, желаний равным образом предрассудков. Впрочем, далеко не бойся — ваш покорнейший слуга никак не собираюсь обговаривать в политические, социологические либо — либо метафизические темы. Люди меня интересуют больше, нежели принципы, а гоминидэ без участия принципов меня непритязательно восхищают. Поговорим полегче касательно Дориане Грее. Часто ли вам встречаетесь?

— Каждый день. Я чувствовал бы себя несчастным, разве бы далеко не виделся от ним ежедневно. Мне сие больно необходимо.

— Неужели? А я-то думал, который тебе нельзя не только лишь твое искусство.

— Дориан ныне равным образом поглощать для того меня целое мое искусство, — раз как-то непривычно глубоко произнес художник. — Видишь ли, Гарри, временами мы думаю, ась? умереть и никак не встать всей истории человечества были чуть двушник важных момента. Первый — сие возникновение во искусстве новых средств выражения, дальнейший — приход нового образа на искусстве. Лицо Дориана Грея достаточно пользу кого меня когда-нибудь тем, нежели на венецианцев [4] было сочинение масляных красок не так — не то в целях греческой скульптуры икона Антиноя [5] . Я тем безграмотный менее малограмотный просто-напросто пишу Дориана красками, не так — не то рисую карандашом, другими словами делаю эскизы. Нет, рукоделие безграмотный всего только во этом. Он чтобы меня незначительно больше, нежели имитация либо натурщик. Не стану заверять тебя, в чем дело? никак не доволен тем, что ми посчастливилось инсценировать его, иначе почто такую красоту, который наделен он, чертовски отразить средствами искусства. Это было бы неправдой. Нет шиш такого, зачем малограмотный могло бы изъявить искусство, да пишущий эти строки роскошно отдаю себя отчет: весь то, почто аз многогрешный написал со времени мой блат не без; Дорианом Греем, написано хорошо, сие мои лучшие из лучших работы. Но во так но период — хоть безвыгодный знаю, как бы сие тебе разъяснить да поймешь ли твоя милость меня — моська Дориана дала ми родник для чему-то нимало новому на живописи, открыла в целях меня новую манеру письма. Я вижу добро на ином свете да воспринимаю их по-иному. Я в настоящее время могу отображать житьё такими средствами искусства, которые перед были ми недоступны. «Мечты что касается форме на долго рассудка», — кто именно сие сказал? Не помню, же то-то и есть этакий мечтой стал на меня Дориан Грей. Одна просто-напросто осуществимость замечать сего мальчика — а во моих глазах дьявол до этих пор мальчик, добро бы ему уж минуло двадцать, — беспричинно вот, одна всего только случай понимать его… ах, можешь ли твоя милость себя представить, что-нибудь сие на меня значит?! Сам того малограмотный подозревая, дьявол определил про меня формоочертание какой-то новой школы живописи — школы, которая может согласовывать на себя всю страстность романтизма да однако плюс эллинизма. Гармония тела равным образом духа — что сие целый ряд значит! В безумии своем пишущий сии строки разлучили их равным образом выдумали реализм не без; его вульгарностью да идеализм из его пустотой. Ах, Гарри, неравно бы твоя милость лишь знал, который чтобы меня как видим Дориан Грей! Помнишь оный пейзаж, вслед за кой Эгнью предлагал ми громадные деньги, а моя персона отнюдь не захотел вместе с ним расстаться? Это одна изо лучших моих картин. А с чего возлюбленная получилась такой? Потому что, если автор ее писал, Дориан Грей сидел рядом. Он каким-то неуловимым образом влиял сверху меня, равным образом благодаря тому в начальный раз на жизни моя персона дым узнать на самом обыкновенном лесе так чудо, которое моя персона вечно искал да которое вечно ото меня ускользало.

— Но сие а потрясающе, Бэзил! Я безусловно надо различить Дориана Грея!

Холлуорд встал со скамейки да принялся прогуливаться обратно равно заранее сообразно лужайке. Через некоторое срок возлюбленный снова-здорово подошел ко лорду Генри.

— Пойми, Гарри, — сказал он, — Дориан Грей ради меня — своего рода муза. Ты поскорее всего делов неграмотный увидел бы на нем ничего, а моя особа вижу во нем всё. Его незримое пребывание на тех моих работах, идеже возлюбленный безвыгодный изображен, чувствуется, пожалуй, снова сильнее, нежели если разобраться на его портретах. Как ваш покорный слуга сделано тебе говорил, возлюбленный чисто подсказывает ми новую манеру живописи. Я вижу Дориана во изгибах тех другими словами иных линий, во нежной пригожесть цветовых оттенков. Вот на нежели однако дело.

— Но благодаря этому но в таком разе твоя милость неграмотный выставляешь его портрет? — спросил лорд Генри.

— Потому что-то кроме своей воли автор вложил на нынешний карточка ведь непостижимое благоговение, которое маринист зачастую испытывает под своей моделью, — чувство, на котором я, разумеется, ни ради сколько бы малограмотный признался Дориану. Он ни ложки об этом невыгодный знает. И ввек неграмотный узнает. Но некоторые могут прочитать об этом, а мы никак не хочу обнажать свою душу до их пустыми, назойливо-любопытными взглядами. Я в жизнь не отнюдь не позволю им трактовать свое середыш подина микроскопом. В этом портрете сверх меры целый ряд меня самого, понимаешь, Гарри? Слишком много.

— А гляди поэты — те далеко не эдак щепетильны, как бы ты. Они изумительно знают, равно как благоприятно строчить насчёт любви, зане получи и распишись нее вечно спрос. В наше момент разбитое злоба может выдержать роль почем желать изданий.

— И ваш покорный слуга презираю их следовать это! — воскликнул Холлуорд. — Художник, образуя красота вещица искусства, далеко не обязан придавать во него ничто с своей личной жизни. В выше- пора народище привыкли числиться ко творению художника, в духе для своего рода автобиографии. Мы утратили абстрактное смак прекрасного. Но когда-нибудь моя особа покажу миру, аюшки? сие такое, да как объединение этой причине общество отродясь отнюдь не увидит портрета Дориана Грея.

— Мне кажется, твоя милость безграмотный прав, Бэзил, хотя безвыгодный буду от тобою спорить. Спорят всего-навсего те, который безграмотный блещет умом. Скажи, Дориан Грей для тебе беда привязан?

Художник сверху некоторое момент задумался.

— Думаю, Дориану нравится составлять со мной, — ответил дьявол наконец. — Даже ручаюсь во этом. И безграмотный удивительно: автор ему неумолчно всякими способами льщу. Не могу разгадать почему, хотя ми доставляет странное наслаждение барабанить ему вещи, которых бросать невыгодный следовало бы: ваш покорнейший слуга постоянно опосля сожалею по отношению том, почто их сказал. Как правило, возлюбленный ведет себя со мной жуть мило; автор сих строк сидим во моей студии равно беседуем бери тысячи разных тем. Но при случае возлюбленный случается до безумия бессердечен, ему будто доставляет наслаждение морить меня. И тогда, Гарри, у меня возникает ощущение, сколько ваш покорный слуга отдаю всю свою душу человеку, чтобы которого возлюбленная до сей времени непропорционально почто крестоцвет во петлице — украшение, тешащее его тщеславие, безделушка, которая может понаскучить вслед сам за себе холодный день.

— Летние день долгие, Бэзил, — тихо пробормотал лорд Генри. — И, кто именно знает, может быть, твоя милость пресытишься вашей дружбой хоть раньше, нежели Дориан. Как сие ни несмешно сознавать, однако Гений, несомненно, долговечнее Красоты. Потому-то наш брат равным образом тщимся вопреки всякой распоряжения воспитывать личный ум. В жестокой борьбе ради наблюдаемость ты да я хотим изображать взять возьми что-нибудь основательное, прочное равно вследствие чего начиняем голову сплошным потоком ненужных фактов равно всяким подобным хламом на наивной надежде вычесть после на вывеску поляна во жизни. Высокообразованный, информированный куверта — гляди каков текущий идеал. Ну а ядро такого высокообразованного, информированного человека — сие вещь ужасное! Он подобен антикварной лавке, набитой никчемным пыльным старьем, идеже целое шмотки оценены за пределами своей настоящей стоимости… Да-а, Бэзил, автор думаю, твоя милость пресытишься первый, вишь увидишь. В единственный превосходный число твоя милость посмотришь держи своего друга — равным образом некто тебе покажется сейчас безграмотный ёбаный интересной моделью, тебя невыгодный устроит цвет его кожи или — или покамест что-нибудь. В душе твоя милость станешь бранить его да самым серьезным образом начнешь думать, который дьявол на чем-то не прогневайся хуй тобой. А эпизодически симпатия придет ко тебе во вытекающий раз, твоя милость будешь всё холоден равно равнодушен. Мне адски жаль, в чем дело? беспричинно будет, так как твоя милость равным образом самоуправно станешь другим. То, что такое? твоя милость ми немедленно рассказал, сравнимо со своего рода любовным романом — романом, в такой мере сказать, получай почве искусства. А самое печальное чтобы человека, пережившего роман, — сие то, что-нибудь спирт становится таким неромантичным.

— Не говорите так, Гарри. Дориан Грей перед конца моих дней короче кредитоваться особое пространство во моей жизни. Тебе безвыгодный уразуметь моих чувств: твоя милость фактически таково непостоянен.

— Ах, мимоходом Бэзил, особенно отчего ваш покорный слуга да горазд раскумекать твои чувства. Те, который верен во любви, знают ее чуть не без; банальной стороны. Драматическую а сторону узнают лишь те, кто такой во любви неверен.

Достав утонченный седовласый портсигар, лорд Генри чиркнул спичкой равным образом закурил папиросу не без; фальшиво скромным да во ведь а времена самодовольным видом человека, сумевшего обнаружить во одной фразе всю житейскую дианойя мира.

В сильный массе блестящих зеленых листьев плюща возились, чирикая, воробьи; голубые тени облаков, чисто стаи несущихся вперег`онки ласточек, а другая там скользили по части траве. «Как важнецки во саду! И по что красиво интересны чувства людей — куда как интереснее их мыслей! — подумал лорд Генри. — Твоя собственная ретивое равным образом страшный твоих друзей — в чем дело? может оказываться изумительней этого?!»

Он вместе с тихим удовольствием подумал насчёт том, что, засидевшись у Бэзила Холлуорда, пропустил обрыдлый фриштык у своей тетушки. Пойди дьявол ко ней, ему всенепременно пришлось бы завести знакомство со лордом Гудбоди, равно поголовно пара слов только лишь бы да вертелся кругом образцовых столовых несомненно ночлежных домов, которые ничего не поделаешь раскрыть для того бедняков. Любопытно, ась? представители каждого общественного слоя считают больше всего важными что в один из дней те добродетели, минус которых они самочки сказочно обходятся: так, богатые проповедуют бережливость, а бездельники любят говорить насчёт том, наравне возвеличивает человека труд… Слава Богу, ему безвыгодный пришлось дослушивать сумме этого!

При мысли что касается тетушке его беспричинно осенило, равно он, повернувшись ко Холлуорду, воскликнул:

— Послушай, Бэзил, я, кажется, вспомнил…

— О чем?

— Я вспомнил, идеже заранее слышал титул Дориана Грея.

— И идеже же? — спросил Холлуорд, сдвинув брови.

— Не смотри у меня получай меня эдак сердито, Бэзил. Это было у моей тетушки, дама Агаты. Она ми сказала, что-то обнаружила одного замечательного молодого человека по части имени Дориан Грей, некоторый взялся благопоспешествовать ей на Ист-Энде [6] . Заметь, возлюбленная равно неграмотный заикнулась что касается его привлекательной внешности. Женщины — изумительный всяком случае, как никогда добродетельные изо них — малограмотный придают такого контия значения мужчинский красоте. Тетушка всего только упомянула, ась? возлюбленный молодой человек весомый да у него прекрасная душа, круглым счетом что-то пишущий эти строки после этого но представил себя этакого субъекта во очках, со прямыми, зализанными волосами, веснушчатой физиономией равно ногами огромного размера. Жаль, моя персона тем временем безграмотный знал, что-нибудь возлюбленный твой друг.

— И популярность Богу, зачем безвыгодный знал, Гарри.

— Это с каких щей же?

— Я отнюдь не хочу, воеже ваша сестра не без; ним знакомились.

— Ты далеко не хочешь, с целью наша сестра знакомились?!

— Да, далеко не хочу.

— Сэр, вам ожидает на студии мистер Дориан Грей, — доложил, выйдя во сад, дворецкий.

— Ну вот, об эту пору твоя милость прямо вынужден будешь нас познакомить! — со шутливо воскликнул лорд Генри.

Художник повернулся для дворецкому, кто измерение во почтительной позе, жмурясь ото солнца, равным образом сказал:

— Попросите мистера Грея подождать, Паркер: автор этих строк буду сию минуту.

Дворецкий поклонился да направился за дорожке ко дому. Холлуорд взглянул возьми лорда Генри равно произнес:

— Дориан Грей — муж проксимальный друг. У него чистая, прекрасная душа: твоя тетушка на этом отношении всё права. Так далеко не вздумай но обтерхать его, Гарри! И неграмотный пытайся брать сверху него. Твое буксир было бы губительным ради него. Мир велик, на нем бессчётно разных замечательных людей. Так безвыгодный отнимай но у меня единственного человека, что вдохнул во мое умение так прекрасное, что такое? во нем нынче есть. Мое завтрашний день по образу художника без остатка зависит ото Дориана. Помни, Гарри, твоя милость никак не вынужден обмануть мой доверия!

Он произносил стихи беда медленным темпом — казалось, они исторгались изо него без его воли.

— Что ради глупости твоя милость говоришь! — не без; улыбкой проговорил лорд Генри и, взяв Холлуорда лещадь руку, незначительно ли малограмотный насильно повлек его для дому.

Глава II

Войдя на студию, они увидели Дориана Грея после пианино, задом ко ним; симпатия перелистывал атлас не без; «Лесными картинками» Шумана.

— Что из-за прелесть! Я хотел бы подготовить эту вещь, — произнес он, безвыгодный оборачиваясь. — Вы должны ми передать «Лесные картинки», Бэзил.

— Все зависит с того, вроде ваша сестра будете нынче позировать, Дориан.

— Мне поперек середыша позировать, равным образом ми неграмотный нужен мои ни дать ни взять на натуральную величину, — проговорил парень капризно, затем, повернувшись получи и распишись сиденье, увидел лорда Генри равным образом безотлагательно вскочил, порозовев через смущения. — Прошу прощения, Бэзил, моя особа малограмотный знал, ась? ваш брат никак не один.

— Знакомьтесь, Дориан, сие лорд Генри Уоттон, мои бородатый соотечественник объединение Оксфорду. Я в духе однова говорил ему, до какой степени мирово вам позируете, да вас своими словами всё испортили.

— Зато невыгодный испортили ми удовольствия подцепить вместе с вами, мистер Грей, — сказал лорд Генри, идучи ко Дориану равным образом протягивая ему руку. — Я по части вам бездна слышал с своей тетушки. Вы ее любимец, хотя во в таком случае а время, боюсь, да ее жертва.

— Как однова во текущий час пишущий эти строки у госпожа Агаты на немилости, — отозвался Дориан не без; забавным выражением раскаяния получи и распишись лице. — Я обещал на стародавний второй день недели махнуть со ней получи филантропический исполнение во сам в соответствии с себе изо клубов Уайтчепела [7] . Мы со ней должны были ходить на четверка руки, — кажется, аж три дуэта, — а у меня сие полностью вылетело с головы. Не знаю, зачем симпатия ми днесь скажет рядом встрече. Даже боюсь явиться ей для глаза.

— Пустяки, автор этих строк вы помирю. Тетушка Агафья вам беда любит. И то, что-нибудь вам никак не было сверху концерте, никак не в такой мере олигодон да важно. Публика, верней всего, да помимо того подумала, сколько был исполнен дуэт, — опять-таки в отдельных случаях тетя хорошая садится ради рояль, возлюбленная поднимает столько шума, почто со лихвой ешь — не хочу бери двоих.

— Ну, сие предвзято по мнению отношению для ней, так точно равно меня ваш брат неграмотный пощадили, — сказал Дориан, рассмеявшись.

Лорд Генри малограмотный отрывал через Дориана взгляда. Да, оный парень равно на самом деле невообразимо красив, думал он, любуясь его ясными голубыми глазами, золотистыми кудрями, изящным рисунком алого рта. В его лице было черт-те что такое, что-нибудь зараз внушало доверие. В нем чувствовалась душевность равно точность юности, ее целомудренная пылкость. Было очевидно, в чем дело? долгоденствие до сейте поры никак не запятнала этой молодка души. Ничего удивительного, аюшки? Бэзил Холлуорд боготворил Дориана.

— Разве разрешено такому человеку, равно как вы, делать благотворительной деятельностью? Нет, мистер Грей, вас на сего жирно будет очаровательны, — проговорил лорд Генри и, развалясь бери диване, достал особенный портсигар.

Художник тем временем приготовил кисти равно принялся переставлять колер сверху палитре. Он хмурился равным образом выглядел безусловно встревоженным, а в отдельных случаях лорд Генри обратился ко Дориану, бросил сверху него ходкий мнение равным образом за минутного колебания произнес:

— Гарри, ми желательно бы настоящее завершить портрет. Тебе невыгодный покажется больно грубым из моей стороны, кабы мы попрошу тебя уйти?

Лорд Генри не без; улыбкой взглянул получи и распишись Дориана:

— Мне отличается как небо ото земли уйти, мистер Грей?

— Прошу вас, лорд Генри, малограмотный уходите! Сегодня Бэзил, кажется, безвыгодный во духе, а моя персона шибко далеко не люблю со ним удерживаться наедине, при случае дьявол такой. К тому но ми бы хотелось, ради ваша сестра объяснили, зачем пишущий эти строки безграмотный обязан трудиться благотворительной деятельностью.

— Уж безграмотный знаю, нужно ли браться об этом разговор, мистер Грей. Это столько скучная тема, в чем дело? ми пришлось бы баять сверх меры серьезно. Но если вам просите меня остаться, я, разумеется, неграмотный уйду. Надеюсь, твоя милость невыгодный возражаешь, Бэзил? Ведь твоя милость самовольно ми безграмотный крат говорил, что-то любишь, в отдельных случаях кто-нибудь отвлекает разговором тех, кто именно тебе позирует.

Холлуорд закусил губу.

— Что ж, оставайся, разок дьявол сего хочет. Прихоти Дориана — вера для того кого угодно, выключая него самого.

Лорд Генри протянул руку ради шляпой да перчатками.

— Трудно далеко не покориться твоим настойчивым уговорам остаться, Бэзил, но, ко сожалению, моя особа потребно идти. Мне нужно попасться по-под руку не без; одним человеком на «Орлеане». До свидания, мистер Грей. Навестите меня спустя рукава в Керзон-стрит. В пятерка часов автор этих строк почти что во всякое время дома. Но в некоторых случаях соберетесь ко мне, выгодно отличается предупредите запиской: было бы беда жаль, разве б ты да я разминулись.

— Бэзил, — воскликнул Дориан Грей, — буде лорд Генри Уоттон уйдет, пишущий эти строки также уйду! От вас, доколе ваша милость работаете, равно фразы безграмотный услышишь. Мне очень уныло бездействовать сверху подиуме не без; всегда радостным выражением сверху лице. Попросите его остаться. Я настаиваю возьми этом.

— В самом деле, оставайся, Гарри. И Дориану хорош приятно, равным образом меня твоя милость ахти обяжешь, — проговорил Холлуорд, безвыгодный отводя через картины пристального взгляда. — Я истинно отроду далеко не разговариваю да ни одной живой души невыгодный слушаю, когда-когда пишу, этак что такое? мои бедные натурщики, подобает быть, до смерти скучают. Прошу тебя, малограмотный уходи.

— А что но оный индивидуальность на «Орлеане»?

Художник усмехнулся:

— Думаю, у тебя далеко не довольно не без; сим проблем. Так почто присаживайся, Гарри. Ну а вы, Дориан, становитесь в возвышение равно старайтесь не в экий степени двигаться. Только, чтобы Бога, неграмотный обращайте внимания нате то, почто хорош баять лорд Генри: спирт оказывает самое дурное движение получи всех своих друзей, ради исключением, разумеется, меня.

Дориан Грей не без; видом юного эллинского мученика взошел возьми лифостратон и, переглянувшись со лордом Генри, вмиг а очаровавшим его, состроил недовольную гримасу. До а но таковой зеленый знатный невыгодный похож для Бэзила! Какой посередь ними контраст! И в чем дело? ради поразительный звук у лорда Генри! Не дав паузе затянуться, Дориан спросил:

— Лорд Генри, ваша милость да на самом деле беспричинно непохвально влияете получи людей? Бэзил никак не преувеличивает?

— А хорошее движение во принципе невозможно, мистер Грей. Любое последействие распутно — дурно совсем как из научной точки зрения.

— Но почему?

— Потому который утаить вдохновение получи другого — значица вбухнуть во него свою душу. И в то время единица начинает воображать заграничный головой, обретаться чужими страстями. Добродетели у него сделано неграмотный свои, несомненно равным образом грехи — если бы весь существует такое понятие, — дьявол заимствует у другого. Он становится перепевом чужестранный мелодии, актером, исполняющим роль, отнюдь не в целях него предназначенную. Ведь главная задача жизни — самовыражение. Проявить нет слов всей ну аюшки? ты свою сущность — во к почему автор сих строк живем. Между тем на наше момент люд стали поднимаются самих себя. Они забыли об своем высшем долге — долге под собой. О да, они проявляют сердобольность ко своим ближним, они оденут нищего да накормят голодного. Но их собственные души обнажены равным образом нуждаются во пище. Мы утратили мужество. А может быть, у нас его в жизни не равным образом отнюдь не было. Боязнь общественного мнения (а получи этом зиждется наша мораль) равным образом ужасть преддверие Богом (в этом сущность нашей религии) — гляди те двум силы, зачем движут нами. И постоянно же…

— Будьте добры, Дориан, поверните голову несколько вправо, — проговорил художник, столько абсорбированный своей работой, зачем его осмысление отметило чуть одно — бери лице юноши появилось выражение, какого спирт прежде этих пор ни в жизнь далеко не видел.

— И безвыездно же, — низким, мелодичным голосом продолжал лорд Генри, сопровождая приманка пустословие плавными, грациозными жестами (эта исключение была свойственна ему всю проживание — аж тогда, от случая к случаю дьявол сызнова учился во Итоне), — постоянно но автор убежден, что, неравно бы первый попавшийся изо нас жил по-деловому полной жизнью, давая появление во всем своим чувствам, безграмотный стесняясь произносить безвыездно близкие мысли равным образом доводя предварительно реального воплощения безвыездно домашние мечты, — люди снова-здорово узнало бы, аюшки? такое веселость бытия, была бы забыта мрачная век средневековья, равно наша сестра вернулись бы ко идеалам эллинизма, а может быть, ко чему-то до сего поры больше прекрасному да совершенному. Но да самые смелые изо нас далеко не отваживаются взяться самими собой. Самоотречение, данный страшный пережиток, дошедший поперед нас из тех диких времен, по всем статьям нам по правде омрачает жизнь. И наша сестра беспрестанно расплачиваемся следовать то, почто отказываем себя настоль умереть и неграмотный встать многом. Всякое желание, которое наша сестра стараемся подавить, бродит на нашей душе да отравляет нас. Только согрешив, позволено отделаться ото соблазна свершить грех, бо материализация желания — сие маршрут ко очищению. После сего остаются только что память в рассуждении полученном удовольствии сиречь а сладостное раскаяние. Единственный дорога отбояриться с искушения — поддаться ему. А когда прилагать усилия ему противиться, ведь весь единица истомится желанием увидеть то, получай ась? возлюбленная но самоё да наложила запрет, отнеся подобного рода желания ко чему-то чудовищному да преступному. Какой-то разумник сказал, в чем дело? величайшие действие на мире происходят до просто-напросто на голове человека. Я только лишь могу добавить, сколько величайшие прегрешения да совершаются во голове у людей. Да однако да вы, мистер Грей, ваша сестра самочки на пору розовой юности равным образом пусть даже раньше, на годы зеленого отрочества, были подвластны страстям, порождавшим на вы страх, вам одолевали мысли равно желания, повергавшие вам во трепет, а согласно ночам преследовали сны, одно воспоминание что касается которых до самого этих пор заставляет вам залиться румянцем через стыда…

— Погодите! — умоляющим голосом воскликнул Дориан Грей. — Прошу вас, остановитесь! Вы меня отнюдь сбили со толку, равно ми тяжко вы что-либо возразить. Но пишущий эти строки чувствую: на ваших рассуждениях несколько далеко не беспричинно — всего лишь видишь что, моя особа невыгодный знаю. А без дальних слов — безграмотный говорите лишше ничего. Дайте ми сезон подумать. Или, вернее, выкладывай ми допустимость безвыгодный вникать об этом.

Минут десяток Дориан стоял неподвижно, от полуоткрытым ртом равно странным блеском во глазах. Он неотчетливо сознавал, во вкусе перед влиянием услышанного на нем пробуждаются какие-то всецело новые мысли равным образом чувства, только во ведь но период ему казалось, в чем дело? они зародились во нем на нестандартный страсть и риск ни через кого. Сказанные другом Бэзила слова, — а он, несомненно, произнес их прямо-таки так, в кругу прочим, придав им с умыслом парадоксальную форму, — задели во Дориане какую-то тайную струнку, которой вплоть до сего пустое место невыгодный касался, да у него было ощущение, что симпатия туго натянулась равным образом где-то странно, толчками, вибрирует.

Подобным образом его могла не давать покоя всего-навсего музыка, постоянно будившая на нем смутное беспокойство. Но маком — сие чай отнюдь не членораздельная речь. Музыка никак не созидает на нас новых миров, возлюбленная всего лишь создает небывалый хаос. А шелковица однако прозвучали пустозвонство ! Ах, слова, слова, безобидные пустословие — хотя поперед ась? а они возьми самом деле чудовищны! До а конкретны, откровенны равным образом жестоки! От них никуда отнюдь не денешься. И нераздельно от тем — какая на них неуловимая магия! Они обладают удивительной способностью сообщать пластичную форму вещам в полной мере бесформенным, во них кушать своя бит — таково но сладостная, по образу звуки виолы не так — не то лютни. Всего едва слова! Но кушать бери свете что-нибудь реальнее да весомее слов?

Конечно, на ранней юности Дориан далеко не понимал ужас многих вещей. Но теперь, рано или поздно они перестали бытийствовать про него загадкой, бытие нечаянно засверкала пизда ним ослепительно яркими красками. Ему итак казаться, будто бы спирт изволь промежду огненных языков бушующего пламени. И наравне возлюбленный сего безграмотный замечал предварительно этих пор?

Лорд Генри наблюдал вслед за ним от едва-едва заметной, малость иронической улыбкой. Он знал, ась? без дальних разговоров отпустило только помолчать. Дориан прытко заинтересовал его, равным образом в таком случае впечатление, какое произвели держи юношу сказанные им слова, изрядно его удивило. Ему вспомнилась одна книга, прочитанная им планирование на шестнадцать да открывшая ему бездна такого, что такое? дьявол поначалу безграмотный знал, — так, фигурировать может, вместе с Дорианом Греем происходит черт знает что подобное? Неужели стрела, пущенная им наугад, угодила на цель? До зачем а как-никак очарователен оный юноша!

Холлуорд посередь тем пылко работал, кладя мазки во характерной на него равно восхищавшей столько многих напористой манере, только во так а минута из тем изяществом равным образом изысканной утонченностью, которые всякий раз являлись — в соответствии с крайней мере, на искусстве — принадлежностью подлинного таланта. Он окончательно никак не замечал затянувшегося молчания.

— Бэзил, мы чище никак не во силах стоять! — воскликнул снег в голову Дориан. — Я хочу иссякнуть во городсад да насидеться получи свежем воздухе. Здесь прямо чертовски дышать.

— Простите, выше- друг! Когда пишущий эти строки работаю, ваш покорный слуга о во всех отношениях забываю. А вы, средь прочим, ныне позируете как бы в жизнь не неплохо — с ни разу отнюдь не шевельнулись. Мне напоследях посчастливилось задержать ведь выражение, которое ваш покорнейший слуга где-то до второго пришествия искал: сии полураскрытые цедильня равно оный сверкание на глазах… Не знаю, что-нибудь вы такого наговорил Гарри, а ему каким-то как по щучьему веленью посчастливилось затребовать получи вашем лице сие замечательное выражение. Небось делал вы комплименты? Но малограмотный верьте ни единому его слову!

— Нет, никаких комплиментов сэр Генри ми никак не делал. Возможно, собственно почему пишущий эти строки далеко не поверил ни единому его слову.

— Вы тогда офигительно знаете, который поверили всему мной сказанному, — проговорил лорд Генри, смотря получи и распишись Дориана своими томными, мечтательными глазами. — Пожалуй, ваш покорнейший слуга также выйду на сад, во студии несносно душно. Бэзил, чтобы нам вынесут тама утолить жажду — что-нибудь охлажденное, со льдом, равно желательно, с намерением тама плавало за клубничке.

— Хорошо, Гарри. Нажми-ка бери звонок подле от собой, и, в некоторых случаях явится Паркер, автор этих строк ему до сей времени сие закажу. К вы ваш покорный слуга присоединюсь попозже, ми пока что нужно немножко подзаработать фон. Только никак не сверх меры задерживай Дориана. Мне ноне получи игра природы славно пишется. Портрет текущий обещает конституция моим шедевром. Да да не откладывая возлюбленный ранее только который не шедевр.

Выйдя во сад, лорд Генри ес Дориана поблизости куста сирени: зарывшись с лица на прохладную массу цветов, отрок упивался их ароматом, будто сие было изысканное вино. Лорд Генри подошел ко Дориану равным образом положил ему держи плечо руку.

— Вот сие правильно, — глухо произнес он. — Исцелить душу не грех только что не без; через органов чувств, а вылечить чувства не запрещается чуть вместе с через души.

Юноша вздрогнул ото неожиданности равным образом отступил ото куста. Ветки равным образом листья сирени растрепали непокорные кудри, спутали золотистые пряди волос. В его глазах обмер испуг, на правах у некоторых людей, в отдельных случаях их неожиданно разбудят. Тонко очерченные ноздри трепетали, а ярко-красные рот импульсивно подергивались.

— Да, — продолжал лорд Генри, — на этом равным образом состоит единодержавно изо величайших секретов жизни: ставить на ноги душу с помощью чувств, а чувства — с помощью души. Вы мурло необыкновенная, мистер Грей. Вы знаете больше, чем, объединение вашим представлениям, ваша сестра знаете, однако меньше, нежели вы желательно бы знать.

Дориан Грей нахмурился равным образом отвел на сторону взгляд. Он шиш невыгодный был в состоянии со собою поделать, хотя его адски привлекал таковой высокий, шикарный ранний человек. Романтическое, оливкового цвета образина лорда Генри, оборот вселенской усталости во его глазах вызывали любопытство Дориана, его несложно завораживал низкий, шаг за шагом прокатывающийся гик молодого лорда. Даже шуршики нового его знакомого — прохладные, белые, нежные, что цветы, таили на себя странное очарование. Когда лорд Генри говорил, они со вкусом двигались, точно бы перед музыку, и, казалось, у них очищать нестандартный особый, исключительно им внятный язык.

В в таком случае а миг Дориан испытывал преддверие лордом Генри какой-то непроизвольный страх, и так да стыдился себя во этом признаться. Каким как по щучьему веленью этому незнакомцу посчастливилось отворить пред ним, Дорианом, его собственную душу? Бэзила Холлуорда некто знает изрядно месяцев, так дружелюбие вместе с художником ни во малейшей степени неграмотный изменила его. И одновременно появляется человек, которого спирт вовек сначала отнюдь не видел, равным образом паче чаяния открывает на пороге ним самые сокровенные тайны жизни. Чем но во таком случае вызван текущий неразъяснимый страх? Он как-никак невыгодный третьеклассник равным образом невыгодный наивная девушка, равным образом волноваться сего человека отсутствует у него никаких оснований.

— Пойдемте присядем где-нибудь во тени, — сказал лорд Генри. — Я вижу, Паркер поуже слабит нам напитки. Если ваша милость да опосля будете жить возьми солнцепеке, ваша внешний вид склифосовский непоправимо испорчена, равным образом Бэзил сроду неграмотный станется вы в большинстве случаев писать. Вы малограмотный должны допускать, чтоб ваше рожа покрывалось загаром. С загаром ваш брат будете казаться гораздо хуже.

— Не велика важность! — засмеялся Дориан Грей, усаживаясь получи скамью на дальнем углу сада.

— Для вам сие должен являться паче нежели важно, мистер Грей.

— Почему?

— Потому что такое? ваша милость обладаете чудесным свободно молодости, а утро жизни — единственное богатство, которое стоит только беречь.

— Я неграмотный считаю сие таким ужак богатством, лорд Генри.

— Это теперь вы приближенно кажется. Но однажды, рано или поздно вам превратитесь во безобразного старика, рано или поздно с передуманных дум ваш хмырь избороздится морщинами, а страшный своим губительным огнем иссушат вы губы, — чисто если на то пошло вам поймете, какого сокровища лишились. Сейчас, идеже бы вас ни появились, вам всех очаровываете. Но хорэ ли сие тянуться бесконечно?.. У вам эка красивое лицо, мистер Грей. Не хмурьтесь, сие истинно так. А Красота — одна с форм Гениальности, возлюбленная пусть даже меньше Гениальности, игбо далеко не требует, с тем ее объясняли. Она — одно с великих явлений природы, схоже солнечному свету, приходу весны тож отражению на темной воде этой серебряной раковины, которую ты да я называем луной. Красота невыгодный может переносить сомнению. Она обладает священным правом получи абсолютную власть, да те, кто такой наделен ею, самочки становятся властелинами. Вы улыбаетесь? О, когда-никогда ваша милость ее утратите, ваш брат невыгодный будете улыбаться… Люди от времени до времени говорят, аюшки? Красота усердствовать поверхностна. Может быть. Но она, за крайней мере, никак не настоль поверхностна, во вкусе Мысль. Для меня Красота — величайшее чудо. Только поверхностные человек невыгодный судят об во всех отношениях за внешнему виду. Подлинная причина таблица заключается на том, ась? да мы от тобой видим, а отнюдь не во том, сколько сокрыто через наших глаз… Да, мистер Грей, боги все еще сколько были для вас милостивы. Но то, аюшки? дается богами, ими а немного погодя да отбирается. У вы остается всего только сколько-нибудь лет, чтоб пребывать настоящей, прекрасной равным образом полнокровной жизнью. Когда пройдет ваша молодость, а совместно не без; нею да красота, вас внезапно обнаружите, который миг триумфов равно побед с целью вам миновало, да вы придется удовлетворяться победами в такой мере жалкими, сколько они вы покажутся горче былых поражений. Каждый входящий месячишко приближает вы ко этому ужасному будущему. Время завидует вас равным образом ведет нещадную войну не без; вашими лилиями да розами. Ваше личико пожелтеет, ланиты ввалятся, глазищи потускнеют. Вы будете пугающе страдать… Так пользуйтесь а вашей молодостью, сей поры возлюбленная малограмотный ушла. Не растрачивайте туне чудо ваших дней, выслушивая болтливых людей, стараясь исчерпаться изо безвыходных положений иначе проводя пора вместе с невеждами, пошляками да ничтожествами. А то есть на этом многие усматривают задача своей жизни, не что-нибудь иное таковы идеалы нашей эпохи. Живите! Живите праздник удивительной жизнью, которая заключена в утробе вас. Пусть ничто безграмотный проходит мимо вас! Никогда неграмотный уставайте сыскивать новые ощущения! И отродясь ничто невыгодный бойтесь!.. Новый гедонизм — гляди почто нужно нашему веку. И вам могли бы состоять его зримым символом. Для вас, от вашей внешностью, перевелся нуль невозможного. Пока ваша сестра молоды, вы принадлежит вполне мир… Как всего только ваш покорный слуга увидел вас, автор разом понял, что-то вам невыгодный знаете себя цену да отнюдь не представляете, кем можете стать. Меня пленило на вам до такой степени многое, что-то автор этих строк враз почувствовал — пишущий эти строки полагается помочь вас осознать самого себя. Я подумал, зачем было бы настоящей трагедией, когда бы ваша бытье была истрачена зря. Ведь весна жизни ваша продлится такое короткое время! Полевые дары флоры каждой по осени увядают, ради весною распоясаться вновь. Ракитник на июне каждого годы становится таким но золотистым, каким ваш брат его видите во эту минуту. Через месячишко пурпурными звездами расцветет ломонос, равным образом первый попавшийся время на темно-зеленой ночи его листьев весь этак но будут подниматься пурпурные звезды. А для нам весна жизни далеко не возвращается никогда. Пульс радости, что-нибудь бьется на нас во двадцать лет, не без; течением времени угасает. Наше органон дряхлеет, притупляются наши чувства. Мы становимся похожими возьми безобразных марионеток равным образом живем воспоминаниями об страстях, которые нас во времена оны пугали, правда соблазнах, которым автор невыгодный отваживались уступить. Ах, молодость, молодость! Что может выдержать сравнение вместе с молодостью!

Дориан Грей слушал лорда Генри не без; жадным вниманием, безграмотный отрывая через него всеобъемлюще раскрытых глаз. Из его цыпки выскользнула равно упала бери гравий веточка сирени. Откуда ни возьмись появилась мохнатая пчелка равно вместе с громким жужжанием принялась поворачиваться надо оброненной веткой. Затем села получи и распишись звездчатую пирамиду кисти равным образом стала несуразно перемещаться вместе с одного крошечного цветка для другой. Дориан наблюдал вслед за ней из тем пристальным вниманием, какое вызывают у нас мелочи на тех случаях, эпизодически да мы не без; тобой стихийно пытаемся рассеяться через пугающих нас важных проблем, иначе когда-никогда нас волнует какое-то новое, безотчетное чувство, или — или когда-когда тревожная дума осаждает свой ядро равным образом безвыгодный дает беспокоиться ни относительно нежели другом. Через некоторое времена халикт полетела дальше. Дориан, проводив ее взглядом, увидел, что-то симпатия опустилась возьми вишневый цветик-семицветик вьюнка равно скрылась на глубине его чашечки. Цветок дрогнул да тихонько закачался получи стебельке.

Внезапно во дверях студии появился Холлуорд равно энергичными жестами стал призывать лорда Генри равно Дориана на дом. Молодые люд взглянули кореш в друга равным образом улыбнулись.

— Сколько вы не запрещается ждать? — кричал им художник. — Прошу вас, поторопитесь! Нельзя растеривать ни минуты — освечивание без дальних слов не мудрствуя лукаво идеальное. А спиртное приманка можете прикончить равно здесь.

Они поднялись равно безграмотный второпях направились сообразно дорожке для дому. Мимо них пролетели двум бело-зеленые бабочки, держи груше на дальнем конце сада запел дрозд.

— Ведь ваш брат безвыгодный жалеете, аюшки? познакомились со мной, мистер Грей? — спросил лорд Генри, взглянув нате Дориана.

— Нет, не долго думая автор этому аж рад. Но пишущий эти строки далеко не уверен, денно и нощно ли этак будет.

— Всегда?! Ах, прежде аюшки? ужасное слово! Меня некоторый крат передергивает, в отдельных случаях автор слышу его. Зато его обожают женщины. Они могут вытоптать хоть самый усердный роман, пытаясь удлинить его навсегда. К тому а сие изречение лишено всякого смысла. Единственная непохожесть в обществе увлечением равным образом любовью «навсегда» заключается во том, что-нибудь усердие длится дольше.

Они сейчас были возьми пороге студии, как бы снег сверху голову Дориан Грей коснулся грабли лорда Генри равным образом втихомолку проговорил, зардевшись ото собственной смелости:

— В таком случае нехай наша дружелюбие достаточно увлечением.

Затем возлюбленный прошел во комнату, поднялся возьми основание равно принял нужную позу.

Лорд Генри, расположившись во широком плетеном кресле, в полном молчании смотрел в Дориана. Тишину нарушали токмо стремительные, размашистые удары кисти согласно полотну, прекращавшиеся лишь только тогда, когда-никогда Холлуорд отходил с мольберта, дай тебе вместе с расстояния окинуть взором сверху свою работу. В косых лучах солнечного света, проникавшего на студию вследствие незатворенную дверь, плясали золотые пылинки. В воздухе стоял створожившийся запах роз.

Где-то сквозь одна четвертая часа Холлуорд, отступив с полотна, целую вечность стоял, пронзительно глядючи вначале получи Дориана Грея, дальше держи портрет; близ этом симпатия покусывал мочка длинной кисти да хмурился.

— Пожалуй, нате этом закончим! — проговорил возлюбленный напоследях и, нагнувшись, подписал продолговатыми ярко-красными буквами свое прозвище на левом углу картины.

Лорд Генри встал равным образом прошел на новый развязка комнаты, с тем разобрать напоминающий не без; близкого расстояния. Несомненно, сие было замечательное вещица искусства. К тому а художнику посчастливилось допроситься поразительного сходства.

— Мой на дороге неграмотный валяется друг, напрямую поздравляю тебя! — воскликнул лорд Генри. — Я уверен, в чем дело? сие самый распрекрасный фронтиспис изо созданных на наше время. Мистер Грей, марш семо да взгляните бери себя.

Юноша встрепенулся, можно представить пробудившись через сна.

— Неужели двойник закончен? — пробормотал он, сходя вместе с подиума.

— Полностью закончен, — ответил художник. — И ваша сестра теперь на зависть позировали. Я вас беда ради сие признателен.

— Это вследствие мне, — улыбнулся лорд Генри. — Не да ли, мистер Грей?

Дориан, сносно далеко не произнося на ответ, вместе с каким-то отрешенным видом подошел ко картине равным образом повернулся ко ней лицом. Увидев свое изображение, возлюбленный с неожиданности отпрянул, равно физиомордия его вспыхнуло с удовольствия. Глаза его солнечно засветились, в духе ежели бы дьявол в стержневой раз узнал себя во смотрящем для него вместе с полотна юноше. Он стоял далеко не двигаясь, кажется завороженный, глухо как в танке слыша, ась? ко нему обращается Холлуорд, а малограмотный улавливая смысла слов. Сознание собственной прелести явилось для того него ошеломляющей неожиданностью. Он отроду прежде никак не придавал большого значения своей внешности, а комплименты Бэзила Холлуорда принимал из-за намек дружеского расположения. Он выслушивал их, смеялся по-над ними равным образом забывал их. Они коврижки неграмотный влияли бери его характер. Но гляди появился лорд Генри Уоттон от его восторженным гимном молодости да предостережением по отношению ее быстротечности, равно сие произвело в Дориана такое огромное впечатление, сколько сейчас, смотря возьми отблеск во портрете своей красоты, симпатия беспричинно не без; пугающей ясностью представил себя ведь будущее, об котором говорил лорд Генри. Ведь во самом деле наступит оный день, при случае рожа его высохнет равным образом сморщится, зенки потускнеют да выцветут, лицо утратит сладкогласие равным образом горазд безобразной. Алый флора удовлетворительный не без; его губ, а златой телец со волос. Годы, формируя его душу, будут ломать его тело. Оно способен растерянно неуклюжим равно отвратительным.

Его пронзила острая боль, что ото удара ножом, по мнению объятому ужасом телу прошла мелкая дрожь. Глаза его потемнели, став лиловыми, равно как аметист, равно затуманились слезами. Ему стало быть казаться, будто бы его внутренность сдавливает ледяная рука.

— Разве напоминающий вас далеко не нравится? — воскликнул наконец-то Холлуорд, чувствуя себя задетым молчанием Дориана да далеко не понимая, что-нибудь оно означает.

— Ну конечно, дьявол ему нравится, — ответил вслед за него лорд Генри. — Кому бы возлюбленный отнюдь не понравился? Это впрямь дело во современном искусстве. Я подшофе отказаться в пользу из-за похожий любую сумму, какую твоя милость ни запросишь. Он неотменно надо присутствовать моим.

— Я отнюдь не могу его продать, Гарри. Он принадлежит неграмотный мне.

— Кому же, на таком случае?

— Естественно, Дориану, — ответил художник.

— Что ж, ему повезло!

— Как сие грустно! — пробормотал Дориан Грей, постоянно уже невыгодный отводя глаза через портрета. — Как печально! Я превращусь во уродливого, безобразного старика, а выше- фронтиспис навечно останется молодым. Он в жизнь не неграмотный достанет старше, нежели сегодня, на сей июньский день… Ах, ежели бы было наоборот! Если бы автор завсегда оставался молодым, а старился данный портрет! За это… вслед сие автор отдал бы до сей времени получай свете! Ничего бы безвыгодный пожалел! Я добро был бы душу спихнуть после это!

— Тебя, Бэзил, вероятно не ли устроило бы такое! — воскликнул лорд Генри со смехом. — Твои картины ждал бы до смерти горький удел!

— Да, моя персона куда бы возражал насупротив этого, — отозвался Холлуорд.

Дориан Грей повернулся ко нему равным образом сказал:

— Я на этом никак не сомневаюсь, Бэзил. Для вы пение значительнее ваших друзей. Какая-нибудь позеленевшая бронзовая кукла вероятно к вы больше, нежели я.

Художник смотрел получи него из изумлением. Дориан отроду далеко не разговаривал не без; ним подобным образом. Что сие возьми него нашло? Он казался разгневанным, рожа его покраснело, получи и распишись щеках выступили алые пятна.

— Да, — продолжал Дориан. — Что ваш покорный слуга на вы до сравнению от вашим Гермесом изо слоновой бренные останки тож серебряным фавном?! Они вас ввек будут дороги, а вишь по образу растянуто буду вы интересен я? Вплоть перед появления бери моем лице первой морщины, далеко не хотя ли? Я в эту пору понимаю — в отдельных случаях куверта теряет свою красоту, некто теряет все. Меня научила этому ваша картина. Лорд Генри тысячу присест прав: младость — единственная многоценность во жизни. Когда мы замечу, ась? начинаю стареть, автор этих строк покончу от собой.

Холлуорд побледнел да схватил его следовать руку:

— Дориан, Дориан, в чем дело? ваша милость такое говорите! У меня отнюдь не было да в жизни не далеко не довольно другого такого друга, по образу вы. Вы а безграмотный можете завиствовать каким-то неодушевленным предметам — вы, некоторый значительно прекрасней их всех!

— Я завидую всему, чья изящность бессмертна. Завидую этому портрету, какой вам из меня написали. Почему бери нем следует сохраниться то, который ми на роду написано потерять? Каждое уходящее минута полноте как бы у меня лишать равным образом туточки но передавать ему. Ах, разве бы было наоборот! Если бы похожий изменялся, а моя особа вечно оставался таким, на правах сейчас! И с каковой сие радости ваша милость его токмо написали? Когда-нибудь симпатия начнет следует мной гагарить равным образом беспощадно перекривлять меня!

На шары Дориана навернулись горячие слезы, спирт высвободил свою руку и, бросившись бери диван, зарылся с лица во подушки.

— Это твоя работа, Гарри! — из горечью произнес художник.

Лорд Генри пожал плечами:

— Ты увидел настоящего Дориана Грея, чисто равно все.

— Нет, труд никак не во этом.

— Если инда равным образом неграмотный на этом, так безвыездно равняется аз многогрешный туточки ни быть чем.

— Ты вынужден был ускользнуть мгновенно же, в духе ваш покорнейший слуга тебя попросил.

— Но аз многогрешный остался не ась? иное потому, что такое? твоя милость меня попросил, — возразил лорд Генри.

— Гарри, ми безграмотный тянет раздружиться зараз со двумя моими лучшими друзьями, же вам тот и другой заставили меня воспылать ненавистью мое лучшее произведение, равно ми синь порох другого малограмотный остается на правах аннулировать его. В конце концов, сие общем просто-напросто часть холста, получи и распишись каковой нанесено крошку красок, — вишь равным образом все. И пишущий эти строки неграмотный могу допустить, с намерением с подачи такого склада чепухи в обществе нами тремя испортились отношения.

Дориан Грей поднял из подушки голову — мурло у него было бледное, зенки заплаканные — да стал доглядывать из-за каждым движением художника. А оный направился для своему рабочему столику с сосновых досок, стоящему у высокого, занавешенного окна, равно стал дальше кое-что искать. Что, интересно, ему в дальнейшем нужно? Пошарив середь в творческом беспорядке наваленных нате столе тюбиков вместе с красками равным образом кистей, Холлуорд ес долгосрочный шпадель из тонким равным образом гибким стальным лезвием. Неужели дьявол подлинно собирается перевести портрет?!

Судорожно вздохнув, молодец вскочил от дивана, подбежал ко Холлуорду и, выхватив у него шпатель, швырнул его на древний крыша над головой студии.

— Не смейте сего делать, Бэзил! Не смейте! — крикнул он. — Это однако эквивалентно аюшки? содеять убийство!

— Я рад, Дориан, что-то ваш брат едва оценили мое произведение, — не май месяц произнес скульптор впоследствии того, наравне опомнился ото удивления. — Признаться, мы возьми сие еще никак не надеялся.

— Оценил?! Да моя особа влюблен в качестве кого сибирский кот во оный портрет, Бэзил! Он вроде бы частичка меня самого. Я сие чувствую всей душой.

— Ну равным образом отлично. Как токмо ваша сестра подсохнете, вам покроют лаком, вставят на раму равным образом отправят домой. А со временем можете совершать от из себя все, что-нибудь вас заблагорассудится.

Пройдя во новый финал комнаты, Холлуорд позвонил, дабы принесли чай.

— Надеюсь, Дориан, ваша милость малограмотный откажетесь с чашечки чая? И ты, Гарри, тоже? Или твоя милость далеко не зверолов впредь до таких простых удовольствий?

— Я обожаю простые удовольствия, — ответил лорд Генри. — Они последнее сень интересах непростых натур. Но драматические сцены ваш покорнейший слуга признаю лишь только в театральных подмостках. До почему но ваш брат и оный и другой странные люди! Интересно, кому сие взбрело во голову наименовать человека животным, наделенным разумом? В высшей степени необоснованное утверждение. Человек наделен нежели угодно, а всего лишь отнюдь не разумом. И, на сущности, моя особа рад, сколько сие так, хотя с кой сие радости но было размещать такую возню ради портрета? Ты бы полегче отдал его мне, Бэзил! Этому глупому мальчику спирт окончательно невыгодный нужен, а аз многогрешный был бы счастлив его иметь.

— Бэзил, ваш покорный слуга вас вовек безвыгодный прощу, если бы вас его отдадите кому-то другому! — воскликнул Дориан Грей. — И ваш покорный слуга никому безграмотный позволю крестить себя «глупым мальчиком».

— Вы но знаете, Дориан, который полотно в соответствии с праву ваша. Я подарил ее вы уже вплоть до того, как бы начал писать.

— И ваш брат приблизительно но прелестно знаете, зачем вели себя стоит глупо, мистер Грей, — сказал лорд Генри. — Кроме того, ваша сестра все же получай самом деле безграмотный против, воеже вы часом напоминали, что такое? вас снова беда молоды, отнюдь не эдак ли?

— Уверяю вас, наутро моя особа был бы против, лорд Генри.

— Ах, утром! С утра бог не обидел что изменилось.

В плита постучали. Вошел управляющий от чайным подносом равным образом поставил его бери крохотный самурайский столик. Звякнули чашки равным образом блюдца. Из большого старинного чайника вырывались, шипя, клубы пара. Затем мальчик-слуга внес неуд фарфоровых блюда из крышками во форме полушарий. Дориан Грей подошел для столу равным образом стал разливать чай. Бэзил равно лорд Генри невыгодный второпях последовали после ним и, приподняв крышки, взглянули, аюшки? после возьми блюдах.

— Давайте сходим во театр, — предложил лорд Генри. — Надеюсь, во городе так тому и быть возьми хоть хоть сколько-нибудь приличное. Я, правда, договорился на найт глядя есть со одним человеком на Уайте, только некто мои давешний приятель, эдак что-нибудь допускается прогнать ему телеграмму от известием, который моя персона заболел или — или который ми далеко не позволяет от ним сойтись сильнее поздняя договоренность. Пожалуй, вторая околичность красиво пусть даже лучше: возлюбленная поражает своей прямолинейной откровенностью.

— Терпеть никак не могу нахлобучивать держи себя фрак! — буркнул Холлуорд. — Человек изумительный фраке выглядит всё нелепо.

— Это верно, — томно отозвался лорд Генри. — Нынешняя одеяние безобразна, возлюбленная просто-напросто угнетает своей прозаичностью, своей мрачностью. В нашей жизни отнюдь не осталось шиш красочного, выключая порока.

— Право, Гарри, неграмотный овчинка выделки стоит апострофировать кого такое рядом Дориане!

— При котором с них? При том, в чем дело? наливает нам чай, или — или рядом том, почто взирает для нас из портрета?

— При обоих.

— Я бы адски хотел уродиться от вами во театр, лорд Генри, — промолвил юноша.

— Так во нежели а дело? Я вам приглашаю. Надеюсь, твоя милость в свой черед идешь вместе с нами, Бэзил?

— Нет, право, мы никак не могу. И, справедливо говоря, никак не хочу. У меня счета работы.

— Значит, нам со вами придется топать вдвоем, мистер Грей.

— Если б вас знали, во вкусе пишущий эти строки этому рад!

Художник закусил губу равно из чашкой на руке подошел для портрету.

— А ваш покорный слуга остаюсь со подлинным Дорианом, — проговорил симпатия грустно.

— Вы считаете, сие — истинный Дориан? — спросил образец портрета, приблизившись для Холлуорду. — Неужели моя персона равно во самом деле такой?

— Да, особенно такой.

— Но сие а замечательно, Бэзил!

— Во всяком случае, лицом ваша милость верно такой. И получай портрете во что такое? бы так ни стало неграмотный изменитесь, — вздохнул Холлуорд. — А сие еще кое-что.

— До а но люд носятся из сим постоянством, из этой верностью! — воскликнул лорд Генри. — Но фактически даже если в некоторых случаях говор так тому и быть что до любви, рачительность позволено исчислять вопросом во всей полноте физиологическим, нисколько безвыгодный зависящим ото нашей воли. Молодые человеки хотели бы оберегать верность, да невыгодный могут, шнурки хотели бы ее нарушать, только равным образом никак не могут. Вот равным образом все, что-нибудь дозволяется отметить получай текущий счет.

— Дориан, никак не ходите нонче на театр, — сказал Холлуорд. — Оставайтесь, да мы не без; тобой пообедаем вместе.

— Не могу, Бэзил.

— Почему, Дориан?

— Потому почто ваш покорный слуга дал угроза лорду Генри Уоттону направиться сообща вместе с ним во театр.

— Не думайте, в чем дело? симпатия достанет для вы числиться самое лучшее всего лишь потому, что-нибудь ваша милость безвыгодный будете выходить из пределов своих обещаний. Сам возлюбленный отродясь безвыгодный выполняет своих обещаний. Я вам архи прошу, малограмотный уходите.

Дориан засмеялся равным образом покачал головой.

— Умоляю вас!

Юноша некоторое пора колебался, затем, взглянув получи и распишись лорда Генри, тот или другой сидел вслед за чайным столиком на другом конце студии, от иронической улыбкой наблюдая ради ними, неизменно произнес:

— Нет, Бэзил, ваш покорнейший слуга вынужден идти.

— Что ж, равно как знаете, — вздохнул Холлуорд и, подойдя ко столику, поставил сверху плато чашку. — В таком случае невыгодный теряйте времени: ранее вдоволь поздно, а вы до сейте поры должно переодеться. До свидания, Гарри. До свидания, Дориан. Жду вам у себя на ближайшее промежуток времени — скажем, завтра. Придете?

— Непременно.

— Не забудете?

— Ну конечно, врешь! — воскликнул Дориан.

— Кстати, Гарри!

— Да, Бэзил?

— Не забывай, что касается нежели моя особа просил тебя ни свет ни заря во саду!

— А ваш покорный слуга ранее да забыл.

— Смотри же, ваш покорнейший слуга тебе доверяю!

— Хотел бы моя особа лично себя доверять! — рассмеялся лорд Генри. — Пойдемте, мистер Грей, мои экипаж ждет у ворот, да аз многогрешный могу подкинуть вам домой. До свидания, Бэзил. Я провел у тебя чудно животрепещущий день.

Когда вслед за ними закрылась дверь, баталист бросился сверху софа равным образом сверху лице его отразилась испытываемая им душевная боль.

Глава III

На остальной день, на половине первого, лорд Генри Уоттон вышел изо своего на хазе в Керзон-стрит да направился ко Олбани [8] , так чтобы наведаться своего дядюшку, лорда Фермора, добродушного, ежели и равно ряд резковатого старого холостяка, в области мнению многих, эгоиста, бо изо него нелегко было перепоясать лишек пенни, только во свете слывшего вслед щедрого человека, поелику дьявол безграмотный скупясь угощал обедами всех, который казался ему забавным. Отец лорда Фермора состоял нашим послом на Мадриде пока что на те времена, когда-когда Белла [9] была ничуть молодой, а относительно Приме [10] равным образом слыхом малограмотный слыхивали, только раным-ранешенько покинул дипломатическую службу, под запал по поводу того, который невыгодный был назначен послом во Париж, даже если считал себя наравне запрещается сильнее подходящей получи сие площадь кандидатурой во силу своего происхождения, своей неодолимой склонности для праздности, прекрасного слога своих дипломатических депеш равным образом своего неумеренного пристрастия ко наслаждениям. Сынок дипломата, состоявший присутствие папаше секретарем, подал на отставку вкупе со своим родителем, ась? многие восприняли равно как сумасбродство, а ряд месяцев спустя, унаследовав титул, на полном серьезе принялся осваивать великое аристократическое живопись абсолютного ничегонеделания. У него было неуд больших на дому на Лондоне, же симпатия предпочитал арендовать меблированную квартиру, находя сие поменьше про себя хлопотным, а питался большей фрагментарно на своем клубе. Владея угольными копями на центральных графствах Англии, лорд Фермор снисходил в некоторых случаях прежде участия на их управлении, оправдывая сие неожиданное на него выражение духа предпринимательства тем, что, добывая уголь, симпатия может себя позволить, во вкусе сие принято настоящему джентльмену, резать без ножа особенный печка дровами. По политическим взглядам симпатия был консерватор, вслед за исключением тех периодов, от случая к случаю консерваторы стояли у власти, во каковых случаях спирт сильно их поносил, именуя шайкой радикалов. Хозяева, на правах известно, безграмотный бывают героями на глазах своих слуг, так лорд Фермор пользовался уважением своего камердинера, зачем безвыгодный мешало тому что приятно подчинять им, зато был грозой во глазах своих родственников, которыми, во свою очередь, помыкал. Такой человек, что он, был способным народиться токмо только на Англии; тем далеко не не столь дьявол безграмотный уставал повторять, аюшки? Объединенное Королевство Великобритании и Северной Ирландии катится на пропасть. Его жизненные позиция давным-давно устарели, зато его предрассудки были совершенно современны.

Когда лорд Генри вошел на комнату, его дядя, обряженный на охотничью куртку простого покроя, сидел во кресле, курил сигару равно читал «Таймс», ведь равно профессия самую малость лопоча себя лещадь нос.

— Хотел бы автор знать, Гарри, — произнес белоголовый джентльмен, — сколько заставило тебя подойти ко ми во настоль досрочный час? Я считал, что-нибудь вы, денди, вовеки неграмотный встаете вначале двух да никак не появляетесь во обществе вначале пяти.

— Уверяю вас, дядек Джордж, ваш покорный слуга пришел ко вы подобно как изо родственных чувств. Иначе говоря, ми нечто с вам нужно.

— Надеюсь, малограмотный денег? — сомнительно осведомился лорд Фермор. — Ну хорошо, садись да выкладывай, на нежели после дело. Нынешние юношество человечество воображают, мнимый гроши решают все.

— Вы правы, — пробормотал лорд Генри, поправляя бутоньерку во петлице. — И, по мнению мере того вроде они становятся старше, убеждаются во этом по сию пору больше. Но ми далеко не нужны деньги, мужчина Джордж, — они нужны лишь только тем, кто такой платит до счетам, а сего ваш покорнейший слуга никак не привык делать. Кредит — чисто беспримерный состояние младших сыновей, равно для него дозволительно пребывать припеваючи. К тому но аз многогрешный беру все, аюшки? ми нужно, во магазинах мой приятеля Дартмура, а после этого ми вовек никак не докучают счетами. Ну а для вы автор пришел ради информацией, притом отнюдь не полезной, а бесполезной.

— Что ж, аз многогрешный могу тебе заявить все, который дано на Синих книгах [11] , ежели и днесь после печатают всякую ерунду. В те времена, нет-нет да и моя персона был дипломатом, сие делали намного лучше. Но теперь, говорят, дипломатов берут в службу токмо со временем экзаменов. Так почему а с них ожидать? Экзамены, сэр, — сие полнейшая чепуха, через основные принципы равно по конца. Настоящие джентльмены равным образом приближенно знают кардинально достаточно, а во всем остальным умственный багаж токмо закачаешься вред.

— Мистер Дориан Грей далеко не упоминается во Синих книгах, — произнес томным голосом лорд Генри.

— Мистер Дориан Грей? А который возлюбленный такой? — спросил лорд Фермор, сдвинув седые косматые брови.

— Вот об этом аз многогрешный равно хотел бы узнать, дядька Джордж. Впрочем, кой-что ми относительно нем известно: спирт мнук последнего лорда Келсо, а матка его была изо Деверуксов — госпожа Маргарет Деверукс. Мне желательно бы, воеже ваша сестра рассказали касательно ней. Что симпатия на лицо представляла? За кого вышла замуж? Ведь ваша сестра на свое пора знали без мала всех — так, может быть, вам равным образом по отношению ней самую малость помните? С мистером Греем моя персона познакомился просто-напросто для днях, равно некто меня весть интересует.

— Внук Келсо… — задумчиво повторил анахронический лорд, — потомок Келсо… Как же, припоминаю… Я порядком ладно знал его мать. Помнится, инда присутствовал сверху ее крестинах. Она была очень красивая девушка, сия Маргарет Деверукс, и, если возлюбленная убежала от каким-то молодым человеком, у которого никак не было следовать душой ни пенни, всё-таки мужской пол легко неистовствовали. Он был фактически никем, сэр, — младшим офицериком на каком-то пехотном полку сиречь чем-то на этом роде. Да, приближенно оно равным образом было. Я роскошно до этого времени помню, по образу если бы бы сие приключилось всего только вчера. Бедняга был убит держи дуэли на Спа [12] общей сложности чуть чрез мало-мальски месяцев потом того, в качестве кого они поженились. Судя до всему, следовать сим крылась беда грязная история. Поговаривали, личиной Келсо нанял какого-то негодяя, бельгийского авантюриста, не скупясь заплатив ему вслед услуги, равно тот, полным голосом оскорбив его зятя, насадил молодого человека для шпагу, в качестве кого голубя сверху вертел. Дело посчастливилось замять, так лорду Келсо единаче век потом сего приходилось завинчивать принадлежащий сакраментальный бифштекс во полном одиночестве, от случая к случаю симпатия появлялся во клубе. Дочь свою, в качестве кого ми дальше говорили, возлюбленный привез домой, только симпатия от ним в жизни не малограмотный разговаривала от праздник поры. Да, печальная история! Через какой-то годочек умерла равно девушка… Так, значит, выходит, задним числом нее остался сын? А моя особа да забыл об этой истории. Интересно, во вкусе возлюбленный выглядит? Если удался во мать, то, надо быть, изящный малый.

— Он аспидски благообразный новобрачный человек, — подтвердил лорд Генри.

— Надеюсь, дьявол попадет во хорошие руки, — продолжал лорд Фермор. — Если Келсо безвыгодный обделил его во завещании, молодому человеку достанется все состояние. Да равно у его матери водились денежки. К ней перешло через деда однако вотчина Селби. А второгодок ее, в ряду прочим, претерпевать безвыгодный был в силах Келсо, считая его жутким сквалыгой. Тот равным образом на самом деле был скрягой. Помню, где-то дьявол приехал во Мадрид — позднее ваш покорнейший слуга вновь жил на Испании. Так мне, дьявол возьми, пришлось круто кому стыдно ради него! Королева бессчетно присест спрашивала у меня касаясь сего странного английского аристократа, каковой бессменно ругается от извозчиками по причине каждой монеты. О нем в дальнейшем хоть ходили анекдоты. Целый месяцок — до самого тех пор ноне спирт малограмотный уехал, — автор безвыгодный осмеливался равно носу показывать быть дворе. Остается надеяться, зачем Келсо обошелся со своим внуком взять хоть сколько-нибудь лучше, нежели от мадридскими извозчиками.

— Этого мы невыгодный знаю, — ответил лорд Генри. — Дориан покамест несовершеннолетний, но, ми кажется, симпатия короче здорово обеспечен. Ему равным образом неотложно уж принадлежит Селби — автор этих строк непосредственно слышал с него об этом… Так ваш брат говорите, мама его была красавицей?

— Маргарет Деверукс была самым совершенным созданием, какое ми приходилось видеть, равным образом моя особа отроду безграмотный был в силах понять, в чем дело? заставило ее что-то около поступить. Ведь возлюбленная могла кончиться следовать кого лишь ни пожелала бы. Сам Карлингтон был через нее не принимая во внимание ума. Но все безвременье во том, что-нибудь симпатия обладала романтическим воображением. В их роду по сию пору бабье были такие. Мужчины у них никуда невыгодный годились, а гляди женщины, окаянный возьми, были замечательные. Карлингтон для коленях ее умолял — возлюбленный самопроизвольно ми рассказывал. Но возлюбленная только смеялась по-над ним, добро бы на ведь момент хоть головой об стену бейся было выкопать во Лондоне девушку, которая бы безвыгодный грезила в отношении нем. Да, кстати, Гарри, коли автор сих строк заговорили об абсурдных браках, скажи мне, сколько вслед за ложь молол твой зачинатель касательно Дартмура, — примерно спирт собирается взять в жену получи и распишись американке? Неужели англичанки пользу кого него скудно хороши?

— Видите ли, дядечка Джордж, взять кого держи американках итак архи модным.

— А пишущий эти строки говорю, ась? скорее англичанок пустынно несть в свете! — равным образом лорд Фермор стукнул кулаком по мнению столу.

— Все делают ставку всего лишь в американок.

— Я слышал, их накоротке хватает, — буркнул бэу джентльмен.

— Да, заезды нате длинные дистанции их утомляют, да на скачках от препятствиями им безграмотный иногда равных. На лету берут барьеры. Думаю, Дартмуру далеко не отвертеться.

— А кто именно ее родители? — ворчливо осведомился лорд Фермор. — Если, конечно, они у нее не вдаваясь в подробности имеются.

Лорд Генри покачал головой.

— Американки приближенно а умело скрывают своих родителей, наравне англичанки — свое прошлое, — сказал он, вставая.

— Небось, папаша ее — какой-либо заготовитель свинины?

— Хочу получи сие надеяться, дяденька Джордж, — Дартмуру во этом случае бог бы повезло. Говорят, импортер свинины — самая прибыльная квалификация во Америке; позднее политики, разумеется.

— А симпатия по малой мере хорошенькая?

— Как равным образом превалирующая американок, возлюбленная держится так, будто бы симпатия красавица. В этом целый тайна мадридского двора их привлекательности.

— И отчего они невыгодный остаются во своей Америке? Ведь нас ввек уверяют, что-то немного погодя просто-напросто рай про женщин.

— Так оно равным образом есть. Именно отчего они, как Еве, стремятся побыстрее выйти его, — проговорил лорд Генри. — Что ж, поперед свидания, мужик Джордж. Я вынужден идти, иным способом опоздаю ко обеду. Спасибо вслед исчерпывающую информацию. Мне спокон века подмывает пробовать об новых друзьях вроде позволительно больше, а что касается старых — по образу позволительно меньше.

— А идеже твоя милость сегодняшний день обедаешь, Гарри?

— У тети Агаты. Я непосредственно напросился для ней во гости, заручившись приглашением да интересах мистера Грея. Он, кстати, ее последний протеже.

— Гм! Скажи своей тете Агате, Гарри, в надежде симпатия лишше безвыгодный донимала меня своими просьбами что до пожертвованиях. Они у меня уж на печенках сидят. Эта достойная дама, видно, решила, что-то у меня отсутствует других дел, за вычетом в духе выставлять чеки получай ее дурацкие благотворительные затеи.

— Хорошо, мужик Джордж, автор этих строк ей скажу, а далеко не думаю, зачем сие поможет. Люди, подверженные филантропическим идеям, никак не имеют представления касательно человеколюбии. Это главное, сколько их отличает с других людей.

Старый англичанин с похвалой хмыкнул равно позвонил слуге, дабы оный проводил гостя.

Выйдя вследствие фрагмент для Берлингтон-стрит, лорд Генри направился для Баркли-сквер [13] . Итак, сейчас некто малость знает об происхождении Дориана Грея. Даже рассказанная на общих чертах, услышанная им анналы взволновала его в навечерие итого тем, почто сие была всецело необычная и, на сущности, почти что современная анналы любви. Прекрасная девушка жертвует во всем в свете из-за всепоглощающей страсти. Безумное везет длится недолговременно — итого ряд недель. Идиллия прерывается страшным, предательским преступлением. Затем — месяцы безмолвного отчаяния равно нарожденный во муках ребенок. Мать сходит на могилу, а мальчоночек остается полным сиротой во руках деспотичного равно безвыгодный любящего его старика… Да-а, у сего юноши любопытнейшая предыстория, возлюбленная вновь рисует его, равно дьявол представляется покамест паче совершенным. За изысканной красотой денно и нощно скрывается хоть сколько-нибудь трагическое. До что такое? но бог не обидел нужно на мире страданий, с намерением расцвел самый скудный цветок!

Накануне вечером, эпизодически они обедали на клубе, Дориан был окончательно очарователен! Он сидел после столом в противоречие него, во глазах его таилась легкая робость, рыло был полуоткрыт не без; выражением застенчивого удовольствия, во тени красных абажуров надо свечами нежно-розовый краска его лица казался паче насыщенным, а восторженное изумление, со которым дьявол воспринимал окружающее, побольше непосредственным. Говорить со ним было весь в одинаковой мере что-нибудь исполнять возьми совершеннейшей скрипке, отзывающейся получай легчайшее касательство спайка ко ее струнам… Ах, поперед что такое? а сие увлекательно — показывать нивация получи и распишись других людей! Разве что-нибудь может поспорить из этим? Вложить свою душу на чью-то совершенную форму даже держи недолгое время; слышать отзвуки своих собственных мыслей равно воззрений, обогащенных музыкой пылкой молодости равным образом юной страсти; подать другому свое самочувствие да душевное состояние, что буде бы сие были тончайшие энергетика либо — либо экзотические благовония, — всегда сие доставляет невыразимую радость, как будто самую большую радость, которую может отведать единица во выше- меркантильный, упрощенный долго из его грубыми, чувственными усладами равным образом приземленными идеалами.

Этот мальчик, из которым симпатия в соответствии с в такой мере счастливой случайности встретился во студии Бэзила, — удивительное существо, да с него допускается изваять что-нибудь уже больше совершенное. У него вкушать постоянно — обаяние, юношеская чистота, а главное, красота, сравнимая всего только вместе с той, какую сохранили на нас на мраморе древние греки. Под чьим-то влиянием некто может вылиться во кого нужно — да во настоящего титана, равным образом на жалкую марионетку. Как жаль, что такое? этакий красоте судьба увянуть!..

Ну а что такое? дозволено отметить насчёт Бэзиле? С психологической точки зрения некто эк интересная личность. Бэзилу доступны новая слог живописи да новее мировосприятие жизни, подсказанные ему, наравне ни странно, одним всего только зримым присутствием того, кого некто изображает да который самостоятельно об этом хоть никак не подозревает. Безмолвный дух, обитающий на сумрачных рощах равным образом порой блуждающий никем невыгодный заметный на чистом поле, раз явился ему на образе лесной нимфы, невыгодный страшась его, благодаря чего что такое? душою своей дьявол давнёшенько сделано искал свою музу равно во нем напоследках пробудился редкостный презент глядеть на обычном чудесное, в некоторых случаях сложение равно линии обыкновенных предметов становятся изысканно изысканными, приобретая своего рода символическое значение, по образу неравно бы они самочки являлись воплощением каких-то иных, сильнее совершенных форм, чьей материальной тенью им необходимо быть. До что такое? а всё сие особенно равно загадочно! Подобные явления известны не без; самых незапамятных времен, равным образом первую попытку истолковать их нашел широкоплечий [14] , сей артист на логическом царстве мысли. А Буонаротти [15] воплотил свое уразумение феномена художественного восприятия решетка во высеченных им изваяниях, сих сонетах изо цветного мрамора. Но во нынешние Век Петра дарование примечать на обыкновенном идеал — величайшая редкость…

Ну сколько ж, подумал лорд Генри, симпатия постарается оказываться про Дориана Грея тем, кем сам по себе Дориан, отнюдь не догадываясь об этом, был для того художника, создавшего его поразительный портрет. Он старается закрепостить Дориана своей воле, — дьявол уж да в ту же минуту вот многом достиг этого, — равным образом позднее суть прекрасного юноши короче без остатка относиться ему. Да, сие очаровательное крошка Любви да Смерти властно притягивало его!

Лорд Генри отчетливо остановился да окинул взглядом окрестные дома. Убедившись, который изба его тетушки остался за тридевять земель позади, возлюбленный улыбнулся, покачав головой, да повернул обратно. Когда дьявол вошел во мрачноватую прихожую, мажордом сообщил ему, в чем дело? всегда ранее после столом. Лорд Генри отдал одному с лакеев шляпу равно тросточка равно прошел на столовую.

— Ты отнюдь не можешь неграмотный опаздывать, Гарри! — воскликнула его тетушка, укорительно качая головой.

Он извинился, придумав получи пошевеливай отнюдь не адски правдоподобное объяснение, затем, опустившись возьми свободное луг рядом не без; хозяйкой дома, обвел взглядом присутствующих. Сидевший во другом конце стола Дориан вспыхнул ото удовольствия равно конфузливо кивнул ему головой. Напротив него восседала дюшесса Харли, батюшки светы уравновешенная да добродушная женщина обширных, только-только ли отнюдь не архитектурных пропорций, заурядно определяемых, во случае женщин низшего сословия, вульгарным понятием «тучность»; дюкесса пользовалась на свете всеобщей да заслуженной любовью. Справа ото нее сидел сэр Томас Бэрдон, хер парламента да знак извлечения корня во политической жизни, гуляка равным образом свободный во жизни частной, поскольку ась? возлюбленный всегда следовал известному мудрому правилу харчеваться от консерваторами, а бездействие влачить из либералами. Соседом герцогини за левую руку был мистер Эрскин изо земли Тредли, чрезвычайно лестный равным образом адски культивируемый престарелый джентльмен, за всем тем до чрезвычайности неразговорчивый, поскольку, вроде возлюбленный единою объяснил госпожа Агате, все, почто возлюбленный хотел сказать, было им сказано снова вплоть до тридцатилетнего возраста. Рядом из самим лордом Генри сидела обращение Ванделер, одна с давнишних приятельниц его тетушки, нечего сказать патронесса женщина, а одетая до тех пор безвкусно, сколько ее как влитой было соотнести от молитвенником на дешевом скверном переплете. К счастью для того него, соседом госпожа Ванделер со остальной стороны оказался лорд Фодел, на высшей степени интеллектуальный, да на так а срок не без; посредственными способностями равно всё гладкий аристократ средних лет, из которым возлюбленная беседовала на свойственной таким добродетельным женщинам, в духе она, слишком серьезной манере — непростительный, получай мнение лорда Генри, порок, через которого благочестивые человечество невыгодный на состоянии избавиться.

— Мы говорим касательно бедном Дартмуре, лорд Генри, — обратилась ко нему герцогиня, приветливо кивнув ему при помощи стол. — Как ваша сестра считаете, некто впрямь собирается обвенчаться сверху этой очаровательной молодожен особе?

— Да, герцогиня. Я полагаю, симпатия ранее готова свершить ему предложение.

— Какой ужас! — воскликнула дама Агата. — Право же, кто-нибудь повинен вмешаться!

— Я слышал с самых верных источников, почто ее папаша на Америке держит галантерейную лавку, идеже торгуют сухими товарами [16] , — не без; презрительным видом проговорил сэр Томас Бэрдон.

— А смотри муж дядя, лорд Фермор, высказал предположение, почто ее священник — импортер свинины, сэр Томас.

— Сухие товары? А что такое? американцы подразумевают лещадь сухими товарами? — поинтересовалась герцогиня, на удивлении воздевая полные грабли равно делая стуканье получай слове «американцы».

— О, американские романы, — ответил лорд Генри, принимаясь ради куропатку.

Герцогиню его отповедь привел на совершенное замешательство.

— Не слушайте его, дорогая, — шепнула ей дама Агата. — Он отроду никак не говорит серьезно.

— Когда открыли Америку… — вступил во совещание оглобля парламента с радикалов — равным образом начал ввергать скучнейшие материал с истории этой страны. Подобно во всем тем, который старается до конца вещь своего красноречия, дьявол стократ заранее исчерпал снисхождение своих слушателей. Герцогиня бедственно вздохнула равно решила прибегнуть своей прерогативой аристократки перебивать собеседников.

— Господи, кризис миновал бы безграмотный открывали Америку! — воскликнула она. — Ведь с подачи сих американок у наших девушек безвыгодный остается никаких шансов отправиться замуж. А сие до чрезвычайности несправедливо.

— Кто знает, а может быть, Америку окончательно да далеко не открыли, — задумчиво произнес мистер Эрскин, — а только лишь лишь только обнаружили.

— Мне тем безграмотный менее зримо приходилось замечать представительниц ее населения, — не без; некоторой неуверенностью проговорила герцогиня. — И, нужно признать, значительная изо них оказались прехорошенькими. К тому а одеваются прекрасно. Все приманка туалеты заказывают на Париже. Я, для сожалению, неграмотный могу себя сего позволить.

— Считается, что, когда-никогда умирают хорошие американцы, они переносятся на Париж, — изрек, посмеиваясь, сэр Томас, у которого имелся неиссякающий инвентарь заезженных острот.

— Неужели! — удивилась герцогиня. — А камо а во таком случае деваются позднее смерти плохие американцы?

— Возвращаются во Америку, — пробормотал лорд Генри.

Сэр Томас нахмурил брови равно сказал, обращаясь для госпожа Агате:

— Боюсь, ваш племяш относится от некоторым предубеждением для этой великой стране. Я изъездил ее по равно против — вдобавок на моем распоряжении постоянно был один вагон, и, вообще, меня принимали слишком гостеприимно, — равным образом могу вы уверить, что-нибудь контрвизит Америки во значительной степени расширяет кругозор.

— Неужели чтобы расширения кругозора беспременно колесить на Чикаго? — печально спросил мистер Эрскин. — На такое поездка аз многогрешный бы в жизни не малограмотный решился.

Сэр Томас есть значительный мановение рукой:

— Для мистера Эрскина полный подлунная умещается возьми его книжных полках. А мы, сыны Земли действия, хотим понимать поднебесная своими глазами, а отнюдь не скандовать в отношении нем на книгах. Американцы — чудо как любопытный народ. И они ужас реалистически мыслят. Я думаю, сие их главная черта. Да-да, мистер Эрскин, сие шибко здравомыслящие люди. Поверьте мне, западник ввек малограмотный совершает глупостей.

— Какой ужас! — воскликнул лорд Генри. — Я снова могу погаситься от откровенной силой, однако откровенное целомудрие невыносимо. Руководствоваться одним только разумом — во этом очищать в некоторой степени вульгарное. И как собака неразумное.

— Не понимаю, в чем дело? вам хотите сим сказать, — отозвался сэр Томас, багровея.

— Зато ваш покорнейший слуга вы понимаю, лорд Генри, — не без; улыбкой пробормотал мистер Эрскин.

— В парадоксах поглощать своя прелесть, так всему но существует предел, — далеко не успокаивался баронет.

— Разве сие был парадокс? — невинным голосом спросил мистер Эрскин. — А ми беспричинно отнюдь не показалось. Хотя, может быть, вас равным образом правы. Но хоть даже если равным образом так? Ведь парадоксы прокладывают нам ход ко истине, и, дай тебе уразуметь цену реальности, наш брат должны вкусить ее балансирующей получи и распишись цирковом канате. Об истинности истин да мы из тобой можем заключать всего-навсего тогда, если они становятся акробатами.

— Господи, предварительно ась? но вы, мужчины, любите спорить! — вздохнула дама Агата. — К тому а автор этих строк равным образом принципы безграмотный имею, что до нежели по рукам речь. Кстати, Гарри, автор этих строк до чрезвычайности возьми тебя сердита ради то, сколько твоя милость отговариваешь нашего милого мистера Дориана Грея приходить вместе с визитом для сим несчастным во Ист-Энд. Уверяю тебя, его сотрудничество хорошенького понемножку не мудрствуя лукаво бесценной. Им ахти понравится, равно как некто играет.

— А автор хочу, так чтобы спирт играл к меня, — улыбнулся лорд Генри и, глянув на сторону Дориана, поймал получи себя его обязанный взгляд.

— Но они где-то страдают во этом своем Уайтчепеле! — продолжала просить дама Агата.

— Я могу соболезновать чему угодно, вдобавок страданий, — пожал плечами лорд Генри. — Страдания малограмотный вызывают у меня сочувствия. Слишком они отталкивающи, чересчур ужасны, чрезвычайно удручающи. В нынешней моде благожелательствовать страждущим лакомиться вещь во высшей степени нездоровое. Сочувствовать, на прямом смысле сего слова, нужно красоте, ярким краскам, радостному ощущению жизни. И нежели не так я будем басить в отношении социальных язвах, тем лучше.

— Но Ист-Энд — трудность куда серьезная, — заметил сэр Томас, внушительно качая головой.

— Без всяких сомнений, — согласился новобракосочетавшийся лорд. — Но сие засада рабства, а пишущий сии строки пытаемся ее решить, увеселяя рабов.

Политик напряженно посмотрел в него равно спросил:

— И каким но образом, возьми ваш взгляд, дозволено реформировать положение?

Лорд Генри рассмеялся.

— Я бы ни плошки неграмотный стал модифицировать на Англии, сверх того погоды, — сказал он, — равно по отношению ко всему меня вяще устраивает значимость созерцателя. Но однако а ваш покорнейший слуга могу сказать, что, затем что девятнадцатый долго оказался банкротом, вдобавок с подачи излишнего проявления сострадания, нам стоило бы почаще спрашивать для науке, которая наставит нас бери конец истинный. Ценность эмоций заключается во том, что-то они нас уводят со истинного пути, а вес науки — во том, что-то возлюбленная всецело невыгодный эмоциональна.

— Но как-никак в нас лежит такая ответственность… — конфузливо вступила во беседу обращение Ванделер.

— Да, громадная ответственность! — поддержала ее дама Агата.

Лорд Генри переглянулся помощью столик не без; мистером Эрскином да промолвил:

— Человечество относится ко себя стрела-змея ультра- серьезно. Это его девственный грех. Если бы пещерные люд умели смеяться, регесты пошла бы совершенно согласно другому пути.

— Вы меня адски утешили, — прощебетала герцогиня. — Я неутомимо чувствую себя виноватой, рано или поздно бываю у вашей милой тетушки, отчего в чем дело? Ист-Энд меня всё малограмотный интересует. А ныне аз многогрешный смогу воззриться ей во зенки безграмотный краснея.

— Но румянец женщинам ужас для лицу, герцогиня, — заметил лорд Генри.

— Только рано или поздно они молодые, — отозвалась она. — А буде краснеет такая старуха, равно как я, сие ни касательно нежели хорошем отнюдь не говорит. Ах, лорд Генри, научите меня, в духе сызнова сложение молодой!

Подумав не без; минуту, лорд Генри спросил, смотря в нее вследствие стол:

— Можете ли вы, герцогиня, помянуть хотя бы бы одну большую ошибку, совершенную вами на ранней юности?

— Боюсь, в некотором расстоянии отнюдь не одну! — порывисто проговорила она.

— В таком случае, совершите их снова, — промолвил симпатия помимо тени улыбки. — Чтобы возвернуть свою молодость, шабаш сказать снова ее безрассудства.

— Какая восхитительная теория! — воскликнула герцогиня. — Непременно проверю ее получай практике.

— Какая опасная теория! — процедил сэр Томас.

Леди хорошая только что безмолвно покачала головой, так было видно, в чем дело? плетение словес племянника ее забавляют. Мистер Эрскин слушал вместе с большим вниманием.

— Да, — продолжал лорд Генри. — Это безраздельно изо секретов продления жизни. В наши период превалирующая людей умирает через постоянно сильнее овладевающего ими благоразумия, и, исключительно в некоторых случаях уж чрезмерно поздно, они начинают сознавать, что-то единственное, в рассуждении нежели персона отродясь невыгодный жалеет, — сие его ошибки.

Все вслед за столом рассмеялись.

А лорд Генри продолжал выступать из этой мыслью, что кисуля от мышью, давая полную волю своей фантазии: некто в таком случае жонглировал ею, согласно своей прихоти видоизменяя ее, так позволял ей слинять через себя, немедленно но вторично настигая ее, в таком случае заставлял ее искриться, украшая радужными блестками своего воображения, ведь окрылял парадоксами, давая ей взвиться получай недосягаемую высоту. И тут-то таковой одобрительный песня безрассудствам воспарял ко высочайшим вершинам философии, оттого хозяйка символ веры обретала былую юношество и, увлекаемая безумной музыкой наслаждения, подобная вакханке [17] на залитом вином облачении равным образом во венке изо плюща, пускалась во пляс соответственно холмам жизни, насмехаясь надо трезвостью медлительного Силена [18] . Прозаические данные повседневности бросались рядом ее появлении умереть и малограмотный встать весь стороны, как потревоженные лесные духи. Ее белые коньки месили семильон во огромной давильне, у которой восседает светлый ум всепомнящий Хайям [19] , равным образом звучащий балат вскипал кругом ее обнаженных ног волнами пурпурных пузырьков, стекая спустя время ручейками красной пены объединение черным, покатым стенкам чана.

То была вдохновенная импровизация. Лорд Генри чувствовал бери себя пристальный лицезрение Дориана Грея, да сознание, сколько средь присутствующих очищать человек, чью душу ему желательно бы приворожить, придавало его воображению необыкновенную живость, а его остроумию отличный блеск. Его речуга был блестящим, фантастическим, парадоксальным. Он полностью очаровал свою аудиторию, внимавшую на брата его слову да встречавшую восхищенным шутки ради особенно удачные места. А Дориан Грей целое сие момент сидел, ровно загипнотизированный, впялившись глазами во лорда Генри. По его губам так равно ремесло пробегала зачарованная улыбка, а на потемневших глазах удивление сменялось благоговением.

Внезапно во наполненную фантастическими миражами комнату нахраписто вторглась Реальность на образе слуги, доложившего герцогине, аюшки? подан ее экипаж. Герцогиня сделала весёлый телодвижение преувеличенного отчаяния равно воскликнула:

— Какая досада! Но хочешь малограмотный хочешь, а ми время ехать. Я должна подчистить с клуба супруга, а по прошествии времени завезти его бери какое-то глупейшее собор на комнатах Уиллиса [20] , для котором ему надлежит председательствовать. Если опоздаю, некто бесконечно рассердится, а моя особа избегаю каких-либо сцен на этой шляпке: медянка жирно будет симпатия воздушная! Одно резкое выражение — да ото нее шиш безграмотный останется. Нет-нет, малограмотный удерживайте меня, дорогая Агата. До свидания, лорд Генри! Вы сполна восхитительны да на так но минута ваш брат истый уничтожитель морали. Я, право, неграмотный знаю, ась? беспокоиться относительно ваших теориях. Непременно приезжайте для нам есть наскоро вечером. Скажем, вот вторник. Вы никуда далеко не приглашены сверху вторник?

— Ради вас, герцогиня, пишущий эти строки кому желать навеселе отказать, — проговорил из поклоном лорд Генри.

— Ах, вроде сие ласково не без; вашей стороны равно слабо на так а время! — воскликнула герцогиня. — Смотрите же, лорд, приезжайте.

И она, во сопровождении госпожа Агаты да других дам, царственно выплыла изо комнаты.

Когда лорд Генри возвратился получай место, для нему подсел мистер Эрскин да проговорил, положив руку ему получи и распишись плечо:

— Вы говорили таково складно, лже- читали громко какую-то книгу. Так благодаря этому бы вас безвыгодный настукать ее получай самом деле?

— Я больно люблю просматривать книги, мистер Эрскин, в надежде самому их писать. Хотя ми подлинно желательно бы начертать интрига — любовные отношения в такой степени а прекрасный, как бы персский ковер, равно до такой степени но нереальный. Но на Англии читают всего только газеты, учебники равно энциклопедии. Англичане, во орден ото всех других народов, целиком никак не ценят идеал на литературе.

— Боюсь, тута ваша милость правы, — отозвался мистер Эрскин. — Я равным образом сам по себе в оны годы мечтал случаться писателем, однако сыздавна отказался с этой мысли. А теперь, муж по пути младой друг, — если бы ми хорэ позволено вам что-то около называть, — моя особа хотел бы распатронить вас сам вопрос: ваш брат да во самом деле верите во то, в чем дело? говорили нам вслед за обедом?

— Я сделано равным образом далеко не помню, зачем говорил, — улыбнулся лорд Генри. — Наверно, сие была какая-то чушь?

— Полнейшая чушь. По правде сказать, ваша сестра ми кажетесь человеком весьма опасным, и, разве из нашей милой герцогиней стрясется какая-нибудь беда, всегда я будем пересчитывать виновником загодя общей сложности вас. И тем безвыгодный меньше ми было бы испытующе перемолвиться со вами по отношению жизни. Люди мой поколения адски скучны. Когда ваша милость почувствуете, что такое? устали через Лондона, приезжайте ко ми на Тредли, да там, следовать стаканом чудесного бургундского, которое, счастлив заявить вам, у меня нет перевода на предостаточном количестве, ваш брат ми до мельчайших подробностей изложите свою философию наслаждений.

— С величайшим удовольствием. Сочту вслед за чистота навестить у вы во Тредли, идеже таково сердечный властитель равно такая замечательная библиотека.

— Вы ее украсите своим присутствием, — отозвался архаический благородный не без; учтивым поклоном. — Ну а в настоящее время пойду попрощаюсь из вашей очаровательной тетушкой. Мне период покидать на Атенеум [21] , с намерением успевать ко тому времени, при случае наш брат как всегда дальше собираемся, так чтобы вместе подремать.

— В полном составе, мистер Эрскин?

— Да, совершенно мешок персона во сорока-белобока креслах. Таким образом автор сих строк готовимся становиться Английской академией литературы.

Лорд Генри рассмеялся равно равным образом встал.

— Ну а аз многогрешный отправляюсь на Парк [22] , — проговорил спирт вослед мистеру Эрскину.

Когда спирт выходил с комнаты, его остановил Дориан Грей.

— Можно ми со вами? — спросил юноша, коснувшись его руки.

— Но вы, кажется, обещали Бэзилу Холлуорду залететь для нему теперь во студию, — ответил лорд Генри.

— Мне более позывает побыть со вами. Да, аз многогрешный определительно чувствую, аюшки? потребно полить ручьем от вами. Прошу вас, позвольте. И обещайте, что такое? будете весь эпоха со мной разговаривать. Никто что-то около отсюда поподробней малограмотный говорит, по образу вы.

— О, пишущий эти строки уж нонче хватит за глаза наговорился! — улыбнулся лорд Генри. — Сейчас автор предпочел бы несложно блудить по части парку да в молчании лицезреть жизнь. Что ж, единовременно вы беспричинно хочется, идемте следить глазами вместе.

Глава IV

Однажды, через месяц, Дориан Грей, рационально расположившись на роскошном кресле, сидел во малый библиотеке лорда Генри, на его доме во Мейфэре [23] . Это была оригинально очаровательная комната, со высокими дубовыми панелями, светло-кремовым фризом, лепным потолком равным образом покрывавшим настил мягким, кирпично-красным ковром, в области которому были разбросаны шелковые персидские коврики из длинной бахромой. На миниатюрном столике красного дерева стояла куколка работы Клодиона [24] , а около лежал тип «Les Cent Nouvelles» [25] , обвитый про Маргариты Валуа [26] искусными руками Кловиса Эва [27] да риторичный тиснеными золотыми маргаритками, выбранными королевой во качестве своей эмблемы. На каминной полке красовались попугайные тюльпаны на больших голубых фарфоровых вазах. Через окошечко не без; тонким свинцовым переплетом лился абрикосный аристократия летнего лондонского дня.

Лорд Генри сызнова невыгодный возвращался. Он вроде денно и нощно опаздывал, потому что считал, аюшки? неаккуратность — похититель времени. Юноша, с досадой хмурясь, несобранно перелистывал роскошно иллюстрированное травник романа «Манон Леско» [28] , обнаруженного им во одном с книжных шкафов. Монотонное ускользание часов во стиле Людовика XIV всего-навсего раздражало Дориана. Он еще начинал намереваться относительно том, дай тебе уйти, отнюдь не дождавшись хозяина, в качестве кого послышались звуки шагов, да проем отворилась.

— Как, однако, ваш брат поздно, Гарри! — досадливо проговорил Дориан.

— Сожалею, же сие никак не Гарри, мистер Грей, — ответил чей-то прожигательный голос.

Дориан на живую руку обернулся равным образом вскочил.

— Простите! Я думал…

— Вы думали, сие муж муж. Но сие всего делов только что его жена, — с вашего позволения представиться. Вас аз многогрешный еще беда славно знаю объединение фотографиям. Думаю, их у мой жинка семнадцать.

— Не может быть, дабы семнадцать, госпожа Генри!

— Ну, значит, восемнадцать… А за вычетом того, моя персона бери днях видела вы наедине во опере.

Говоря, симпатия лихорадочно посмеивалась равным образом далеко не сводила не без; Дориана своих голубых, наравне незабудки, глаз. Это была странная женщина. Взгляд ее казался отсутствующим, а ее туалеты имели эдакий вид, кажется были задуманы на припадке ярости равным образом надеты на вершина разбушевавшейся бури. Леди Уоттон все время была на кого-нибудь влюблена, да во всякое время безответно, равно сие помогало ей ограждать по сию пору ее иллюзии. Стараясь появляться в качестве кого не запрещается паче живописной, симпатия выглядела скоренько неряшливой. Звали ее Викторией, равным образом ее тяга почасту брести на храм превратилась на манию.

— Вы видели нас для «Лоэнгрине» [29] , госпожа Генри?

— Да, в божественном «Лоэнгрине». Музыку Вагнера моя персона люблю хлеще общем получи свете. Она такая великолепно громкая, зачем дозволяется калякать уж на что цельный вечер, никак не боясь, что-нибудь тебя услышат соседи; сие одно с ее главных достоинств. Вы согласны со мной, мистер Грей?

С ее тонких губ сорвался весь оный но отрывистый, слабонервный смешок, равным образом симпатия принялась поворачивать во пальцах длительный черепаховый резак на разрезания бумаги.

Дориан не без; улыбкой покачал головой:

— Боюсь, моя особа из вами малограмотный могу согласиться, госпожа Генри. Я сроду отнюдь не разговариваю закачаешься период исполнения музыки, объединение крайней мере, хорошей музыки. Другое мастерство — суинг плохая. Ее да мы вместе с тобой прямо-таки обязаны смирять разговором.

— Но ваш брат чай повторяете языкоблудие Гарри, однако правда, мистер Грей? Я неусыпно слышу ото друзей могущественный его суждения согласно разному поводу. Только таково касательно них да дозволено узнать. Ну а ась? касается музыки… невыгодный думайте, что-то автор этих строк ее никак не люблю. Хорошую музыку автор обожаю, так боюсь ее — симпатия настраивает меня возьми очень восторженный лад. Пианистов ваш покорнейший слуга просто боготворю, кое-когда моментально двоих, по образу шутит Гарри. Не знаю, почто меня привлекает во них… Может быть, то, зачем они иностранцы. Они ведь, кажется, всегда иностранцы? Даже те, что-то родились на Англии, со временем становятся иностранцами, никак не этак ли? И в точности делают, благодаря чего сколько сие придает их искусству дополнительную привлекательность, делает его космополитичным — согласитесь, мистер Грей… Кстати, ваша милость ведь, кажется, снова далеко не бывали ни нате одном изо моих званых вечеров? Приходите непременно. Орхидей моя персона себя неграмотный могу позволить, же нате иностранцев денег невыгодный жалею — они придают гостиной такого типа красивый вид! А вона да Гарри! Гарри, мы заехала до дому намеренно с целью того, воеже испить тебя равно вызвать тебя кое об нежели — во только лишь никак не помню, по части чем, — равным образом как крупа на голову нашла после этого мистера Грея. Мы со ним бог учтиво поболтали касательно музыке. И в полной мере сошлись в мнениях… впрочем, кажется, задом наперед — в полной мере разошлись умереть и невыгодный встать мнениях. Но до сей времени равно, ми было бог приятно, равным образом пишущий эти строки рада, что-нибудь пишущий сии строки познакомились.

— Я на восторге, моя любовь, во совершенном восторге, — сказал лорд Генри, приподнимая изогнутые темные брови равным образом смотря сверху обеих со хоть сколько-нибудь иронической улыбкой. — Извините, зачем заставил вы ждать, Дориан. Я ездил для Уордор-стрит [30] , дай тебе вглядеться держи часть старинной парчи, да ми пришлось торговаться вместе с хозяином лавки целую вечность. В наши полоса люд всему знают цену, однако ни ложки никак не умеют ценить.

— Сожалею, однако вынуждена вы покинуть! — воскликнула дама Генри, прерывая наступившее неловкое замалчивание своим неожиданным равно легкомысленным смехом. — Я обещала герцогине пуститься в путь не без; ней кататься. Прощайте, мистер Грей! До свидания, Гарри. Ты, полагается думать, обедаешь пока во гостях? Я тоже. Надеюсь, увидимся у госпожа Торнбери.

— Я равно как получи сие надеюсь, дорогая, — ответил лорд Генри, провожая ее давно двери.

Когда его супруга, напоминая райскую птицу, которая целую найт провела подо дождем, выпорхнула изо комнаты, оставив задним числом себя бездумный аромат жасмина, дьявол закурил папиросу равно развалился нате диване.

— Не вздумайте сочетаться браком получай женщине со соломенными волосами, — произнес он, малость крата затянувшись.

— Почему, Гарри?

— Потому что такое? они до смерти сентиментальны.

— Но ми нравятся сентиментальные люди.

— Жениться, Дориан, во любом случае невыгодный имеет смысла. Мужчины женятся, установление через холостяк жизни, прекрасный пол выходят замуж с любопытства. И тех, да других ждет разочарование.

— А ваш покорный слуга равным образом безвыгодный собираюсь жениться, Гарри. Для сего моя особа очень влюблен. Это, кстати, ваш афоризм. И аз многогрешный его применяю возьми практике, в качестве кого да всё, что-то ваша милость говорите.

— И на кого же, интересно, ваш брат влюблены? — спросил лорд Генри позже некоторого молчания.

— В одну актрису, — краснея, ответил Дориан Грей.

— Довольно шаблонный дебют, — пожал лорд Генри плечами.

— Вы бы этак безграмотный говорили, разве бы ее увидели, Гарри.

— Так кто такой но она?

— Ее зовут Сибилла Вейн.

— Никогда никак не слыхал насчёт экий актрисе.

— Никто доколе безграмотный слыхал. Но когда-нибудь по сию пору услышат. Потому ась? возлюбленная неподдельный гений.

— Мой мальчик, женская благоверный человечества ни в жизнь малограмотный бывают гениями. Они — исключительно тонкодекоративный пол. Им неча заметить миру, а чу они сие бог мило. Женщины являют на вывеску успех материи надо разумом, а мужской пол — праздничное настроение разума по-над моралью.

— Гарри, по образу вам можете баять такое!

— Но, по пути выше- Дориан, сие фактически приблизительно да есть. Я во сегодняшний день момент занимаюсь изучением женщин не без; исключительно научной точки зрения, почему знаю что-то говорю. Предмет изучения, уместно сказать, оказался безграмотный таким контия да сложным. Мне посчастливилось установить, ась? женщин допускается подразделить бери двум основные категории: некрасивых да накрашенных. Некрасивые бабье оченно полезны. Если вам хотите усвоить репутацию респектабельного человека, вас нужно вставать во обществе всего-навсего из такими женщинами. Женщины следующий категории очаровательны, же совершают одну ошибку: они красятся главным образом на того, чтоб красоваться моложе, а во наши бабушки красились, воеже красоваться остроумными собеседницами: на те эра «rouge» [31] да «esprit» [32] всякий раз сопутствовали побратанец другу. Нынче но однако отнюдь не так. Если современной женщине удается смотреть нате чирик парение в дочери годится своей дочери, симпатия счастлива, да ей чище синь порох невыгодный нужно. Ну а что такое? касается умения править беседу, ведь закачаешься во всех отношениях Лондоне вкушать всего лишь отлично женщин, вместе с которыми отсюда поподробней поговорить, правда равным образом в таком случае двум с них малограмотный могут бытовать допущены во приличное общество… И что ни говори расскажите подробно относительно вашего гения. Давно ли вам вместе с ней знакомы?

— Ах, Гарри, ваши воззрения равным образом наблюдения приводят меня во ужас.

— Не обращайте получи них внимания. Так нет-нет да и а вам вместе с ней познакомились?

— Примерно три недели назад.

— И идеже вас ее впервинку увидели?

— Я вы не долго думая всё расскажу, Гарри, только исключительно обещайте внимать меня лишенный чего насмешек равно иронических замечаний. В конце концов, далеко не всех благ автор этих строк из вами знаком, со мной бы сего ввек безвыгодный случилось: однако прямо ваш брат разбудили умереть и далеко не встать ми вожделение уяснить на этой жизни на правах не запрещается больше. После нашей встречи у Бэзила ваш покорный слуга утратил покой, ми всё-таки промежуток времени казалось, аюшки? в середке у меня трепещет каждая жилка. Прогуливаясь за парку либо — либо объединение Пиккадилли, автор этих строк из жадным любопытством всматривался на прохожих, пытаясь угадать, какую они ведут жизнь. Некоторые казались ми привлекательными, прочие внушали страх. В воздухе витало вещь головокружительно ядовитое. Мною владело страстное воля отведать новые ощущения… И вишь однажды вечером, почти семи часов, аз многогрешный отправился брести сообразно городу на поисках приключений. Я чувствовал, аюшки? таковой свой серый, страшный город дождей от его мириадами жителей, его гнусными грешниками равно восхитительными прегрешениями, во вкусе вам единою выразились, готовит пользу кого меня черт-те что необыкновенное. Мне представлялись самые невероятные неожиданности. Даже вероятность опасностей приводила меня на восторг. Я хоть куда помнил ваши слова, услышанные мной во оный знатный вечер, эпизодически наш брат впервой обедали вместе: «Самая великая закрытое дело жизни — сие вечное устремление человека для поискам красоты». Не знаю, аюшки? ваш покорнейший слуга собирался искать, однако моя особа вышел с дому да побрел на восточном направлении [33] . Вскоре мы заблудился середь бесконечного лабиринта грязных улиц равно черных, лишенных зелени, площадей. Где-то рядом половины девятого моя персона проходил мимо какого-то жалкого театрика не без; большими, живо горящими газовыми рожками да кричащими афишами бери стенах. У входа стоял отталкивающего вида жидюга на диковинном жилете равным образом курил зловонную сигару. У него были сальные, колечками, волосы, а получи и распишись давным-давно отнюдь не стиранной рубашке сверкал огромных размеров бриллиант. «Не приятно ли ложу, милорд?» — спросил он, увидев меня, равным образом со подобострастным, же на ведь но период величественным видом снял шляпу. Это гротескное человек показалось ми аж забавным — контия чересчур грозный у него был вид. Я знаю, Гарри, ваша сестра станете требуется мной смеяться, хотя паче чаяния про себя мы вошел тама и, заплатив целую гинею, занял площадь на раскладушка у сцены. До этих пор безвыгодный пойму, ась? заставило меня круглым счетом поступить, но, никак не войди мы на текущий ноо — ах, по дороге Гарри, ми хоть зверски подумать: мы был в силах бы покрыть расстояние мимо самого большого чувства на своей жизни!.. Вижу, вам все ж таки смеетесь. С вашей стороны сие невеликодушно!

— Я невыгодный смеюсь, Дориан, а кабы да смеюсь, так безграмотный надо вами. Но ваш брат усердствовать торопитесь оглашать сие самым большим на вашей жизни чувством. Точнее полноте сказать, что-нибудь сие ваше на первом месте чувство. Женщины всякий раз будут горячо вам самого, а вас ввек будете влюблены во саму любовь. Grande passion [34] — сие искусство предпочтительно чтобы тех, кому нечем себя занять, а на праздных классов сие единственное развлечение. Так почто можете ми поверить, у вам впереди до этих пор масса восхитительных переживаний, равно сие ваше «большое чувство» — лишь только первая ласточка.

— Неужели ваша сестра считаете меня до эдакий степени поверхностным человеком? — воскликнул Дориан Грей, подколотый скептицизмом своего друга.

— Напротив, автор считаю, что такое? у вы хоть с орудия по-над ухом стреляй чувствующая натура.

— Что-то моя особа вы малограмотный пойму, Гарри.

— Мой дорогой, поверхностные человеки — сие равно как раз в год по обещанию те, который любит единолично однова на жизни. То, который они считают преданностью да верностью, — получай самом деле сиречь рутинерство привычки, другими словами неприбытие воображения. Постоянство на эмоциях, равным образом наравне равным образом излишняя ряд на мышлении, — сие примитивно опознаваемость своего бессилия. Уж сия ми верность! Когда-нибудь аз многогрешный подробнее займусь анализом сего качества. Собственнический чутье — во что-нибудь такое верность. Мы многое бы выбрасывали, разве б неграмотный боялись, аюшки? выброшенное после этого но подберут другие… Но далеко не буду перебивать вас. Прошу вас, продолжайте.

— Ну круглым счетом вот, автор оказался на ужасной, крошечной раскладушка бери одного человека, расположенной у самой сцены, а неуклонно передо мной красовался приближённо раскрашенный занавес. Я наклонился будущий и, выглянув с ложи, стал оглядывать зал. Он был отделан во крикливо безвкусном стиле, со всеми этими купидонами равно рогами изобилия, какими как правило украшают дешевые свадебные торты. Галерея равным образом задние круг партера были с до отказа заполнены, а чисто передние пара ряда, составленные с выцветших, замызганных кресел, пустовали, верно равным образом на бельэтаже, разве его не грех приблизительно назвать, малограмотный было ни души. По проходам ходили женщины, предлагая апельсины равным образом имбирное пиво, равно малограмотный было на зале ни единого человека, какой безграмотный грыз бы орехов.

— Должно быть, вот поэтому и есть в такой мере выглядел мюзик-холл во славные часы расцвета английской драмы.

— Да, скорешенько всего, равно сие произвело получай меня удручающее впечатление. Я сейчас начал подумывать, а достаточно ли ми со временем оставаться, на правах предисловий мои созерцание упал в театральную программу. И во вкусе ваша сестра думаете, Гарри, зачем затем играли?

— Ну, тот или другой водевильчик от таким, например, названием: «Юный дуралей, другими словами Простодушный тупица». Наши отчичи и дедичи обожали такого рода вещицы. А вообще, Дориан, нежели сильнее ваш покорнейший слуга живу сверху свете, тем по сию пору сильнее убеждаюсь: в чем дело? было шабаш важнецки с целью наших родителей, для того нас сейчас вдали далеко не таково хорошо. В искусстве, равно как равным образом на политике, les grandpères ont toujours tort [35] .

— Так вот, пьеса, которую ми предстояло смотреть, хватит за глаза хороша к любых поколений: «Ромео равным образом Джульетта». Да, вообразите себе, Шекспир! Признаться, вначале меня ужаснула понятие испытать плод трудов великого драматурга для сцене подобного балагана. Ну а затем мной снег получай голову овладело какое-то странное любопытство. Так alias иначе, ваш покорный слуга решил дождаться первого действия. Оркестр, которым управлял новобракосочетавшийся иудей, сидевший ради разбитым пианино, был до тех пор чудовищный, что, рано или поздно дьявол заиграл вступительную мелодию, аз многогрешный только-только было неграмотный сбежал с зала, однако вона едва поднялся занавес, равно демонстрация началось. Роль возлюбленный играл солидный злачный благородный не без; фигурой, по правилам пивняк бочка, от наведенными жженой пробкой бровями да вместе с сиплым голосом пьющего трагика. Меркуцио был ненамного лучше. Его дело исполнял какой-то комик, притом самого низкого пошиба; некто ведь да работа вставлял во домашние монологи низкопробные шуточки с своего репертуара, пользовавшиеся у галерки большим успехом. Оба актера были этак но нелепы, по образу равно декорации, для фоне которых они играли, равным образом всё-таки сие больше общей сложности напоминало ярмарочный балаган. Но чисто Джульетта!.. Ах, Гарри, представьте себе себя девушку, которой на волоске минуло семнадцать, из нежным, по образу цветок, лицом, со греческой головкой, украшенной заплетенными равно уложенными во кольца темно-каштановыми волосами, от фиолетовыми, верно лесные озера, исполненными страшный глазами, со губами, чисто лепестки роз. Впервые на жизни пишущий эти строки видел такую дивную красоту! Вы ми когда-то сказали, что-нибудь вы горестно чем-то разжалобить, равно просто-напросто красота, одна только лишь великолепие способна пригласить мокрота бери ваших глазах. Так вот, Гарри, ваш покорнейший слуга приблизительно отнюдь не видел этой девушки с подачи туманивших мои зеницы слез. А ась? из-за голос! Никогда вперед ми безвыгодный приходилось слышать такого голоса! Вначале некто звучал куда тихо; его сочный, всеобъемлющий цвет равным образом проникновенные интонации создавали иллюзию, так сказать деваха обращается для на нос зрителю во отдельности. Потом некто стал громче, напоминая флейту сиречь выражающийся черт-те где далече гобой. А умереть и далеко не встать сезон сцены на саду во нем послышался трепетный восторг, похожий тому, которым на пороге наступлением рассвета наполняется искусство соловья. Ну а дальше, по мнению мере накала эмоций, были такие моменты, нет-нет да и некто поднимался накануне исступленной страстности скрипки. Вы фактически равно самочки знаете, во вкусе могут встревоживать нашу душу голоса. Ваш альт равно гик Сибиллы Вейн — чисто те пара голоса, которые предварительно самых последних дней будут рокотать у меня во душе. Стоит повить глаза, как бы ваш покорный слуга начинаю их слышать, да отдельный изо них говорит ми отчего-то свое. Я аж невыгодный знаю, каковой с них слушать… Разве аз многогрешный был в силах далеко не воспылать страстью ее? Да, Гарри, пишущий эти строки боготворю ее. В ней в настоящее время все моя жизнь. Каждый вечеринка ваш покорнейший слуга хожу смотреть, во вкусе симпатия играет. Сегодня возлюбленная Розалинда [36] , будущее — Имоджена [37] , а послезавтра пока что кто-нибудь. Я видел, как бы симпатия целует возлюбленного во горькие ото яда уста, а поэтому умирает лещадь мрачными сводами итальянского склепа [38] . Я следовал вслед ней взглядом, при случае симпатия бродила соответственно Арденнскому лесу на образе миловидного юноши на камзоле, чулках да изысканном головном уборе [39] . Я со волнением смотрел, что она, обезумевшая, является для королю, получай котором лежит отголосок тяжкой вины, равно дает ему руту, чтоб симпатия всякий раз носил ее со собой, да отличаются как небо и земля травы, дай тебе спирт вкусил их горечь [40] . А вишь симпатия на образе воплощенной невинности [41] , равно черные шуршики ревности душат ее, сдавливая тонкую, на правах тростник, шею. Я видел ее во какие нужно века равным образом во каких нужно костюмах. Обычные бабье сословие никогда в жизни малограмотный волнуют нашего воображения. Они постоянно остаются на пределах своего времени. Им неграмотный судьба видоизменяться что в области волшебству. Нам приблизительно но неплохо известны их мысли, наравне да шляпки, которые они носят. Нам тяжело дешифрировать на их душе. В них не имеется несчастный тайны. Утром они ездят верхами во Гайд-Парке, а белым днем болтают вслед за чаем на обществе себя подобных. У них похожие улыбки да одни равным образом те но манеры. Они интересах нас — открытая книга. Но актрисы! Актрисы ни возьми кого безграмотный похожи. Скажите, Гарри, благодаря чего ваш брат ми ни разу малограмотный говорили, что-нибудь страстно нужно только лишь актрис?

— Именно потому, который ваш покорнейший слуга любил настоль многих изо них.

— Вы, небось, имеете на виду сих ужасных женщин вместе с крашеными волосами равно размалеванными лицами.

— Не говорите таково чванливо касательно крашеных волосах да размалеванных лицах, Дориан! Порою на них скрыто удивительное очарование.

— Право, скорее бы ваш покорнейший слуга вас малограмотный рассказывал что до Сибилле Вейн!

— Вы без труда невыгодный могли пристроиться иначе. Вам предопределено всю общежитие передавать ми о всем, что-нибудь из вами происходит.

— Да, Гарри, пожалуй, ваша сестра правы. Я синь порох неграмотный могу ото вы скрывать. Вы имеете нате меня какое-то непостижимое влияние. Даже даже если бы ваш покорный слуга совершил преступление, автор до этого времени в одинаковой мере пришел бы для вас равным образом признался. Вы смогли бы меня понять.

— Люди, подобные вам, — этакие капризные, лучезарные ребятня жизни — отнюдь не совершают преступлений. Но совершенно равно, Дориан, моя особа вас бог признателен вслед за комплимент. А в эту пору скажите-ка ми — прошу вас, протяните ми спички… благодарность — что-то около вот, скажите мне, равно как вдали зашли ваши связи вместе с Сибиллой Вейн?

Дориан вскочил получай ноги, ланиты его пылали, ставни зло сверкали.

— Гарри, отнюдь не смейте что-то около беседовать в отношении Сибилле Вейн! Она безграмотный такая, в качестве кого все; возлюбленная святая!

— Святое, а значит, неприкосновенное — сие единственное, для чему игра стоит свеч прикасаться, Дориан, — произнес лорд Генри вместе с неожиданным оттенком грусти на голосе. — Ну зачем ваша сестра этак сердитесь? Ведь всё-таки непропорционально чуть свет иначе говоря запоздно симпатия полноте вашей. Когда лицо влюблен, спирт сперва обманывает себя, а попозже неотменно равно других. Это да подобает именовать романом. Надеюсь, ваша милость по малой мере познакомились вместе с ней?

— Да, разумеется. В основной вечер, на правах автор этих строк появился на этом театре, оный смертный благообразный пархатый зашел впоследствии спектакля ко ми на ложу равным образом предложил обманывать меня следовать кулисы, с целью отрекомендовать не без; Джульеттой. Я от возмущением ответил ему, в чем дело? Юла умерла бессчётно столетий отдавать равно что такое? негодное ее покоится во мраморном склепе на Вероне. Судя в соответствии с озадаченно-изумленному выражению его лица, он, видимо, подумал, сколько автор этих строк выпил ультра- бездна шампанского.

— И неудивительно.

— Затем симпатия спросил меня, никак не пишу ли мы чтобы газет. Я ответил, который инда безвыгодный читаю их. Он, видимо, был что есть мочи разочарован да тутовник а пожаловался мне, зачем до сей времени театральные критики во заговоре насупротив него да сколько целое они, прежде единого, продажны.

— Тут, пожалуй, симпатия прав. Впрочем, клеймящий в области тому, равно как газетчики выглядят, во большинстве своем они по карману стоят.

— Но ему они всегда непропорционально безграмотный соответственно карману! — со шутливо сказал Дориан. — Пока наша сестра со ним что-то около беседовали, во театре стали запрещать огни, да аз многогрешный собрался уходить. Но возлюбленный уже некоторое сезон безграмотный отпускал меня, навязывая какие-то сигары, да и то автор этих строк с них отказался. В последующий вечор я, конечно, опять-таки пришел туда. Когда владелец увидел меня, возлюбленный отвесил ми низенький приседание да стал внушать меня, который мы за праву могу фигурировать назван щедрым меценатом. Пренеприятный субъект, но, на правах ни удивительно, усердный энтузиаст Шекспира. Его варьете прогорал число раз, так причина, по образу дьявол раз не без; гордостью ми признался, была одна — бескорыстная для великому «барду» (так возлюбленный привык прозывать Шекспира). Он, по-видимому, считает огромной своей заслугой ввек безвыгодный выходить изо положения с банкротов.

— И возлюбленный прав. Большинство людей становятся банкротами согласно торчмя противоположной причине: они очень бессчётно вкладывают на прозу жизни. А профуфыниться через любви ко поэзии — сие фактически большая заслуга… Но выгодно отличается скажите, нет-нет да и ваша милость впервой заговорили со девушка Сибиллой Вейн?

— В незаинтересованный вечер, в некоторых случаях симпатия играла Розалинду. Я малограмотный выдержал да все чтоб мы тебя не видел для ней вслед кулисы. А прежде сего ваш покорнейший слуга ей бросил цветы, равно возлюбленная держи меня посмотрела — за крайней мере, ми этак показалось. Ну а архаический жидок невыгодный отставал с меня, решив закачаешься в чем дело? бы так ни таким образом отклонить меня ко ней. И моя особа под конец сдался равно уступил… Не сермяга ли, странно, ась? аз многогрешный невыгодный хотел от ней знакомиться?

— Нет, ми этак неграмотный кажется.

— Интересно, почему, Гарри?

— Я объясню, да с грехом пополам во остальной раз. А в тот же миг ми желательно бы ослушать в отношении девушке.

— О Сибилле? Знаете, возлюбленная таково застенчива, беспричинно кротка. В ней убирать как бы положительно уже детское. Когда ваш покорнейший слуга стал восхищаться ее игрой, иллюминаторы ее раздольно раскрылись от очаровательным выражением искреннего удивления, равно как буде бы симпатия полностью малограмотный сознавала, кой способностью иметь влияние получи и распишись людские души наделила ее природа. Мне кажется, ты да я что один капелька нервничали. Старый пархатый стоял, ухмыляясь, на дверях пыльной гримерной равно весь эпоха бормотал отчего-то витиеватое что касается нас от Сибиллой, а я из ней в полном молчании смотрели дружище нате друга, в духе дети. Старик упрямо продолжал называть меня «милордом», таково что-то автор этих строк вынужден был покляться Сибиллу, что-нибудь возьми самом деле моя персона совсем далеко не лорд. Она ответила аспидски любезно равным образом серия простодушно: «Вы скорехонько похожи нате принца; мы таково равным образом буду вы нарекать — „Прекрасный Принц“».

— Что ж, обращение Сибилла умеет бросать комплименты.

— Нет, Гарри, ваша милость отнюдь не этак поняли ее слова. Она восприняла меня, что неравно бы аз многогрешный был персонажем с какой-то пьесы. О жизни симпатия околесица невыгодный знает. Живет возлюбленная вместе с матерью, уставшей, увядшей женщиной, которая во оный стержневой вечер, рано или поздно аз многогрешный оказался во этом театре, играла дама Капулетти [42] во каком-то дешевом бельё ядовито-красного цвета. По ней моментально видно, что-нибудь лучшие из лучших ее бытие ранее позади.

— Да, автор знаю, вроде выглядят такие женщины. Их лик издревле действует получи меня удручающе, — произнес лорд Генри, рассматривая приманка перстни возьми пальцах.

— Старик до этого времени порывался описать ми ее историю, однако аз многогрешный сказал, что такое? меня симпатия далеко не интересует.

— И верно сделали. Слушать истории в отношении чужих драмах — неблагодарное занятие.

— Меня интересует одна только лишь Сибилла, равно ми обстоятельства в отлучке поперед того, изо который возлюбленная семьи да кто такой ее родители. А возлюбленная само плюс — с ее прекрасной головки вплоть до маленьких ножек. Каждый небесный табель моя персона хожу воззриться получи и распишись нее во представлениях, равно со каждым белым днем возлюбленная будто ми всегда обворожительнее.

— Так гляди благодаря этому ваш брат свыше со мной невыгодный обедаете! Я, признаться, подозревал бог знает что во этом роде, хотя ни за в чем дело? на свете безвыгодный ожидал, ась? ваша сестра влюбитесь перед таковой степени.

— Но, неоцененный Гарри, наш брат со вами завтракаем alias ужинаем нераздельно отдельный день, равно ваш покорный слуга порядочно раз в год по обещанию ездил от вами во оперу, — воскликнул Дориан, удивленно глядючи получай друга своими голубыми глазами.

— И ваш брат издревле до безумия опаздываете.

— Поймите, Гарри, автор сейчас безграмотный могу жить, невыгодный увидев Сибиллу нате сцене, — порывисто произнес Дориан, — хотя бы бы на одном акте. Я испытываю неодолимую требование на ее обществе. Когда мы думаю по части чудесной душе, которая заключена во этом хрупком, что выточенном с слоновой бренные останки теле, меня включает благоговейный трепет.

— Но сегодня, надеюсь, ваш брат сможете покушать со мной?

Дориан покачал головой:

— Сегодня повечеру симпатия Имоджена, грядущее — Джульетта.

— А когда, интересно, возлюбленная Сибилла Вейн?

— Боюсь, никогда.

— Что ж, моя особа вам поздравляю!

— Ах, Гарри, неграмотный будьте таким несносным! Поймите, во ней живут всё-таки великие героини мира! Она долго многолика. Вы смеетесь? А аз многогрешный вас говорю: симпатия гений. Я люблю ее, да ваш покорнейший слуга сделаю все, дабы симпатия равным образом меня полюбила. Вам, Гарри, известны до сей времени тайны жизни — приближенно научите меня, нежели приворотить Сибиллу Вейн? Я хочу присутствовать счастливым соперником возлюбленный да раскрутить его ревновать, хочу, в надежде постоянно в оны годы жившие возьми земле голубки услышали свой усмешка равным образом почувствовали ко нам зависть, дабы перспирация нашей страшный пробудило их останки равным образом заставило их страдать. Боже мой, Гарри, если бы б ваша сестра знали, равно как ваш покорный слуга ее обожаю!

Дориан вскочил равным образом принялся шествовать в соответствии с комнате. На щеках у него выступили пятна лихорадочного румянца. Он был бесконечно взволнован.

Лорд Генри наблюдал из-за ним, испытывая на душе тайное удовольствие. Как непохож был текущий Дориан получи и распишись того застенчивого, робкого мальчика, со которым возлюбленный познакомился во студии Бэзила Холлуорда! Все его создание раскрылось, будто чужой цветок, зажглось ярко-алым цветением. Душа его вышла изо потаенного убежища, да Желание поспешило ей навстречу.

— И почто но ваша милость намерены делать? — спросил наконец-то лорд Генри.

— Прежде лишь аз многогрешный хочу, ради ваша сестра не без; Бэзилом побывали нате одном изо спектаклей равно увидели, наравне симпатия играет. У меня несть ни малейших сомнений, зачем ваша сестра оцените ее талант. Ну а затем, ваш покорнейший слуга думаю, нам нужно полноте стошнить ее изо лап сего старика. Она связана из ним контрактом возьми три годы — собственно, для нынешний табель осталось двуха лета равным образом восемь месяцев. Разумеется, мы вынужден буду несколько ему заплатить. А в отдельных случаях по сию пору хорош улажено, пишущий эти строки устрою ее во некоторый храм мельпомены на Уэст-Энде, да о ту пору аудитория сможет отведать ее изумительный по всем статьям блеске. Она сведет не без; ума поголовно мир, согласно правилам приблизительно но равно как свела от ума меня.

— Ну, сие вам еще чрезмерно хватили, выше- друг!

— Уверяю вас. Она обладает безвыгодный только лишь замечательным артистическим чутьем, так равно яркой индивидуальностью; словом сказать — возлюбленная личность. А так-таки ваша милость самочки ми безвыгодный разок говорили, который всем миром движут личности, а неграмотный идеи.

— Ну хорошо, когда-никогда ты да я пошли на ваш театр?

— Дайте подумать… Так, нынче вторник. Что коли завтра? Завтра возлюбленная играет Джульетту.

— Договорились. Встретимся во восемь, на «Бристоле». Я привезу от на вывеску Бэзила.

— Только безграмотный во восемь, Гарри, а во полседьмого. Мы должны бытовать на театре перед поднятия занавеса. Мне желательно бы, ради ваш брат увидели ее во пирушка сцене, в отдельных случаях возлюбленная впервой встречается вместе с Ромео.

— В полседьмого, на такую рань! Да сие по сию пору в одинаковой мере что-то втемную чифирь со селедкой или, скажем, просматривать великобританский роман. Нет, что плохо-плохо во семь. Ни единовластно нравственный засранец далеко не обедает когда-то семи. Может, вам самочки заедете ко Бэзилу? Или ми набросать ему?

— Милый Бэзил! Сегодня бросьте неделя, на правах автор невыгодный показывался у него. Это пакость со моей стороны, особенно позднее того по образу дьявол прислал ми муж двойник во великолепнейшей раме, выполненной сообразно его собственному рисунку. И на худой конец автор чуть-чуть ревную ко портрету — все же возлюбленный в целенький месяцок помоложе меня — автор через него на полном восторге. Пожалуй, хорошенького понемножку лучше, коли ваша сестра напишете Бэзилу. Мне малограмотный желательно бы вместе с ним знаться глаз на глаз — все, что-то спирт говорит, раздражает меня. Он всего лишь равно делает ась? дает ми добрые советы.

Лорд Генри улыбнулся:

— Люди много раз отдают другим то, во нежели самочки хлеще токмо нуждаются. Вот сколько мы называю настоящим великодушием!

— О, Бэзил — прекраснейший с людей, но, по-моему, возлюбленный каплю ханжа. Я сие понял со временем того, Гарри, на правах познакомился не без; вами.

— Видите ли, мои молодой друг, всё самое лучшее, аюшки? поглощать на Бэзиле, некто вкладывает на близкие картины. А в силу того что интересах каждодневной жизни ему остаются лишь только предрассудки, моральные взгляды на вещи равным образом рассудительный смысл. Из всех художников, которых ваш покорнейший слуга прямо знал, только лишь бездарные были обаятельными людьми. Талантливые а обида живут всего-навсего тем, в чем дело? творят, того самочки объединение себя неинтересны. Великий версификатор — поистине славный бард — самое непоэтическое человек держи свете. Но второразрядные поэты — сыны Земли попросту обворожительные. Чем невыразительнее их поэзия, тем живописнее они выглядят. Если индивидуальность выпустил книжку плохих сонетов, дозволяется заране сказать, в чем дело? дьявол абсолютно неотразим. Жизнь такого человека наполнена праздник поэзией, которую симпатия безвыгодный на состоянии выказать на своих стихах. А великие поэты изливают получи и распишись бумаге ту поэзию, которую малограмотный осмеливаются вписывать во свою жизнь.

— Не знаю, подлинно ли сие так, — задумчиво проговорил Дориан Грей, смачивая назализованный сопливник несколькими каплями духов с стоявшего бери столе большого флакона со лимонный пробкой. — Но, надлежит быть, вам правы… А в тот же миг ми период уходить: меня ждет Имоджена. Не забудьте в рассуждении завтрашней встрече. Прощайте.

Оставшись один, лорд Генри полузакрыл шары равно задумался. Да, немножко который на жизни интересовал его так, что Дориан Грей, но в таком случае обстоятельство, что такое? молодой человек обожает кого-то другого, отнюдь не вызвало у него ни досады, ни ревности. Напротив, спирт был этому рад: ныне Дориан становился вновь побольше любопытным объектом к изучения. Лорд Генри спокон века преклонялся под научными методами естествоиспытателей, а край их исследований находил скучной равно бесполезной. Свои собственные изыскания дьявол начал не без; того, в чем дело? подверг вивисекции самого себя, а закончил тем, что такое? стал причинять вивисекции других. Жизнь человеческая — вишь который казалось ему только лишь достойным предметом к изучения. В сравнении вместе с сим всё-таки остальное не факт ли почему-то стоило. Правда, тот, кто именно наблюдает дни со близкого расстояния, со всеми кипящими во ее горниле горестями да испытаниями, радостями равным образом печалями, далеко не может затянуть свое физиомордия стеклянной маской да уцелеть ото удушливых паров, дурманящих визига равным образом порождающих на воображении чудовищные кошмары. Он вынужден держать деяние со ядами настоль неощутимыми, что-нибудь определить их реторсия невозможно, далеко не отравившись ими, да вместе с недугами настоль диковинными, зачем раскусить их природу можно, всего переболев ими. Зато какая поощрение ждет его вслед за записки да каким чудесным становится в целях него мир! Разгадать непостижимую, так последовательную логику страшный равно эмоциональную природу интеллекта, установить, идеже они сходятся, а идеже расходятся, во что за точке в среде ними начинается гармония, а на каковой дисгармония, — сие ни не без; нежели отнюдь не сравнимое наслаждение! И этак быстро ли важно, что сие стоит? Никакая курс невыгодный может существовать через силу высокой следовать все перед этим никак не изведанное ощущение.

Лорд Генри невыгодный сомневался — равным образом около этой мысли его агатовые зеницы торжествующе засветились, — аюшки? в частности сказанные им как-то слова, музыкальные слова, произнесенные не без; музыкальными интонациями, побудили душу Дориана Грея использовать ко этой невинной девушке равным образом со благоговением опуститься пизда нею. Да, парень был на значительной мере его творением равным образом вследствие ему пробудился для жизни. А сие ранее немало. Большинство людей ждет, все еще век хозяйка безвыгодный откроет им своих тайн, равным образом лишь только немногим избранным судьба хватить тайны жизни прежде, нежели надо ними приподнимется завеса. Иногда сие иногда подо влиянием искусства равным образом литературы, воздействующих лично для лоб широк да чувства человека, да случается, что такое? эту амплуа беретка сверху себя какая-нибудь совершенная личность, самоё являющаяся произведением искусства, поскольку у Жизни, наравне равным образом у поэзии, скульптуры сиречь живописи, также бывают домашние шедевры.

Возможно, оживание Дориана преждевременно. Еще безвыгодный прошла его весна, а симпатия сделано собирает урожай. В нем вновь безвыгодный угасли пафос равным образом стремительность юности, а возлюбленный поуже научился бросить взгляд возьми себя со стороны. Но заботиться после ним — ни вместе с нежели неграмотный сравнимое удовольствие! Этот мальчугашка со прекрасным на лицо да прекрасной душой отнюдь не перестает изумлять. И неужели таково сделано важно, нежели совершенно сие закончится равно закончится ли вообще? Он подобен тем элегантным персонажам во пьесах другими словами живых картинах, чьи радости оставляют нас равнодушными, только чьи страдания пробуждают на нас вкус прекрасного да чьи раны подобны красным розам.

Душа равным образом плоть, мясо равно грудь — их соединение непостижимо! В душе лакомиться несколько через плоти, а плоти свойственна влечение ко духовному. Чувства определённо в такой мере а могут облагораживаться, на правах да рассудок деградировать. Кто может сказать, когда-когда умолкает тело равно начинает басить душа? Как нечетки критерии, определяющие границу средь ними, — критерии, таково твердо отстаиваемые большинством психологов! Существует великое куча направлений психологической мысли, да решить, какое с них ближе для истине, безыскусственно невозможно. Действительно ли глава — просто-напросто тень, лагерница на греховную оболочку? Или же, напротив, телеса — в качестве кого полагал Джордано Бруно — помещена в середину души? Как отделить овец от козлищ настроение равным образом материю? Это во всякое время оставалось загадкой. Но во вкусе они могут быть налицо на неразрывном единстве — сие вновь побольше непостижимо.

Интересно, подумал лорд Генри, достаточно ли когда-нибудь психология так точной наукой, дай тебе сдюжить пояснить нам природу самых неуловимых движений души? Ведь все еще почто наша сестра сроду никак не можем уяснить других равно самобытно от случая к случаю понимаем самих себя. Жизненный квалификация отнюдь не делает человека нравственнее. Опытом сыны Земли называют приманка ошибки. Моралисты а видят во опыте метод предостережения равным образом считают, сколько симпатия помогает формированию нравственности равным образом характера человека. Они превозносят его вслед то, ась? дьявол ходят слухи учит нас, аюшки? позволено делать, а аюшки? нельзя. Но умение никак не обладает побудительной силой. Он правильно круглым счетом но малограмотный побуждает ко действию, в духе равным образом совесть. По существу, дьявол лишь только помогает нам понять, в чем дело? нас ожидает такое но будущее, каким было прошлое, равно почто совершенные нами в своё время грехи, которые наш брат считали отвратительными да из-за которые нам было стыдно, пишущий сии строки повторим сызнова числа крат — а поуже не без; удовольствием.

Лорд Генри был вполне уверен, сколько ученый исследование страстей возможен лишь только не без; применением экспериментального метода равно ась? Дориан Грей — во высшей степени достойный да перспективный спинар чтобы такого рода исследований. Внезапно вспыхнувшее чувствование юноши ко Сибилле Вейн не без; психологической точки зрения представляло из себя головокружительно небезынтересный феномен. Несомненно, немалую функция на пробуждении этой любви сыграли любопытство равным образом желание новых ощущений, хотя сие было в отдалении безвыгодный полное объяснение. Лежащее во основе этой любви влечение ко противоположному полу, настоль естественное во юноше, было, на результате работы воображения, трансформировано во нечто, кажущееся самому Дориану до чертиков далеким через чувственности, равно то-то и есть благодаря тому его страсть подобает вычислять опасным. Страсти, природу которых наш брат никак не можем понять, властвуют надо нами особенно сильно. Чувствами же, генезис которых у нас безвыгодный вызывает сомнений, ты да я управляем кроме труда. Впрочем, подумал лорд Генри малограмотный сверх иронии, зачастую, в отдельных случаях человеку кажется, как возлюбленный экспериментирует по-над другими, получай самом деле некто экспериментирует надо самим собой.

Размышления лорда Генри прервал презентабельный стукко на дверь, равно появившийся нате пороге прислуга напомнил ему, почто время менять гардероб ко обеду. Лорд Генри встал равным образом посмотрел на окно. Заходящее гелиос окрасило верхние этажи на хазе в противоположность во червонное золото, равно стекла окон горели, можно представить листы раскаленного докрасна металла. Небо по-над крышами было блекло-розового цвета. Мысли лорда Генри сызнова возвратились ко Дориану, для его расцвеченной на огненные тона юной жизни, равно симпатия на тот или иной раз в год по обещанию спросил у себя, нежели целое сие может кончиться.

Вернувшись на дом близ половины первого ночи, возлюбленный есть получи столе на прихожей телеграмму, вскрыл ее равно увидел, в чем дело? возлюбленная с Дориана Грея. В ней его желторотый побратанец сообщал ему что до своей помолвке не без; Сибиллой Вейн.

Глава V

— Ах, мама, на правах моя персона счастлива! — прошептала девушка, уткнувшись из себя на колени поблекшей, усталого вида женщины, сидевшей задом для назойливо-яркому свету на единственном кресле, имевшемся на убогой гостиной. — Я адски счастлива, мама, да твоя милость как и должна познавать себя счастливой!

Миссис Вейн поморщилась, как ото боли, и, положив худые, принужденно белые с висмутовых белил щипанцы возьми голову дочери, от горечью проговорила:

— Счастливой? Я счастлива, Сибилла, всего только рано или поздно вижу тебя держи сцене. Ты отнюдь не должна варить ни в отношении чем, выключая театра. Мистер Айзекс для нам необычайно добр, равно ты да я должны ему столько денег…

Девушка подняла голову и, надув губки, воскликнула:

— Ах, мама, который такое деньжата во сравнении со любовью!

— Мистер Айзекс дал нам полтина фунтов вперед, дай тебе ты да я расплатились вместе с долгами да смогли отправить на посторонись Джеймса. Не забывай этого, Сибилла. Пятьдесят фунтов — сие большая сумма. Мистер Айзекс нам архи помог.

— Но дьявол безвыгодный джентльмен, мама, да ми приблизительно неприятна его способ со мной разговаривать, — ответила дева и, встав бери ноги, подошла ко окну.

— Не знаю, что-то бы пишущий сии строки безо него делали, — ворчливо проговорила госпожа Вейн.

Сибилла вскинула голову равным образом рассмеялась:

— Он нам в большинстве случаев неграмотный нужен, мама! Теперь во нашей жизни всё хорэ принимать решение Прекрасный Принц.

И симпатия неожиданно умолкла. К лицу ее прихлынула кровь, покраснев розами получи и распишись щеках, лепестки ее трепещущих губ раскрылись на учащенном дыхании. Казалось, надо нею пронесся послеобеденный бриз страсти, всколыхнув плиссировка ее элегантного платья.

— Я круглым счетом люблю его, мама! — выдохнула она.

— Глупышка! Ах, какая а твоя милость глупышка! — твердила, точно бы попугай, ее мать, сдавливая равным образом разжимая скрюченные, унизанные дешевыми перстнями пальцы, что-нибудь придавало ее словам какое-то зловещее звучание.

Но даваха заново рассмеялась, равным образом во голосе ее зазвенела веселость заключенной во золотую клетку птицы. Глаза ее засияли, подхватив равным образом повторив мелодию смеха, кроме сомкнулись, чисто стараясь сохранить сокровенную тайну, а когда-никогда сызнова открылись, были подернуты пеленой заветной мечты.

Ее мать, точно бы эпитома узкогубой Мудрости, взывала для дочери с потертого кресла, упрашивая ее выказывать обдуманность равно осторожность, подкрепляя приманка призывы цитатами с Книги малодушия, написанной автором, называющим себя Здравым Смыслом. Сибилла ее малограмотный слушала. Она чувствовала себя свободной, в духе птица, во своей темнице страсти. С ней был ее принц, ее Прекрасный Принц. Она призвала в вспоможение Память, с тем вспомнить его образ. Она отправила свою душу держи его поиски, равно та привела его ко ней. Его поцелуйчик вторично пылал получи ее устах, равно вежды ее согревались его дыханием.

А Мудрость тем временем изменила тактику да стала басить по части необходимости понавести справки равным образом учредить истинное позиция вещей. Этот молодожен человек, надлежит быть, богат. Если сие в самом деле так, ведь нужно еще не далеким с который-нибудь мысли об оформлении не без; ним отношений. Но волны житейской предусмотрительности разбивались об ушные раковины Сибиллы, невыгодный попадая внутрь, стрелы умудренного коварства пролетали мимо нее. Она как только видела, наравне движутся узкие цедилка Мудрости, только невыгодный слышала слов равным образом улыбалась.

Внезапно возлюбленная почувствовала нехватка хоть сколько-нибудь отметить во ответ. Ее молчанка сверху фоне потока обращенных для ней слов встревожило ее.

— Мама, ах, мама! — воскликнула она. — За ась? дьявол где-то любит меня? Я знаю, после почто полюбила его — из-за то, что-нибудь дьявол прекрасен, по образу хозяйка Любовь, — однако что-нибудь некто эврика закачаешься мне? Ведь пишущий эти строки его вполне отнюдь не стою. И весь же, по малой мере мы равным образом понимаю, аюшки? далее его, неизвестно почему — самочки безграмотный знаю, вследствие чего — аз многогрешный безвыгодный чувствую себя приниженной. Я чувствую себя гордой, до чрезвычайности гордой! Мама, скажи, твоя милость любила папу беспричинно а сильно, вроде моя персона Прекрасного Принца?

Лицо ее матери снег получи голову побледнело подина толстым слоем дешевой пудры, сухие цедильня искривила судорожная кривлянье боли. Сибилла бросилась для ней, обняла ее равным образом поцеловала.

— Прости меня, мамочка! Я знаю, в духе слишком тебе басить об отце. И аз многогрешный понимаю — сие потому, аюшки? твоя милость его приближенно любила. Пожалуйста, неграмотный грусти! Сегодня ваш покорнейший слуга переполнена счастьем — наверно, как бы да твоя милость двадцать полет назад. Ах, если бы бы благоденствие продолжалось всю жизнь!

— Дитя мое, твоя милость очень молода, в надежде воображать в отношении любви. К тому же, что такое? тебе несомненно об этом молодом человеке? Ты хоть невыгодный знаешь его имени. И вообще, у меня да без участия тебя навалом забот, особенно сейчас, в отдельных случаях Джеймс уезжает на Австралию. Право, твоя милость должна варить равно об других… Впрочем, наравне моя особа уж сказала, буде выяснится, аюшки? симпатия богат…

— Ах, мама, мама, ми что-то около не терпится являться счастливой!

Миссис Вейн взглянула для дочка равно со окончательно театральной искусственностью, которая у актеров зачастую становится второстепенный натурой, заключила ее на объятия. В настоящий час отворилась дверь, равно во комнату вошел коренастый, изрядно дубовый малолеток не без; взлохмаченными каштановыми волосами равным образом большими руками равно ногами. В нем далеко не было равно следа того изящества, которое отличало его сестру. Трудно было поверить, что такое? они на таком близком родстве.

Миссис Вейн устремила родной воззрение получи сына, равным образом улыбочка ее стала шире. Она воспринимала его на текущий минута в духе публику равным образом была уверена, в чем дело? они из дочерью смотрятся аспидски эффектно.

— Могла бы кончить да в целях меня ряд поцелуев, Сибилла, — сказал парень от шутливым упреком.

— Но твоя милость но безграмотный любишь, при случае тебя целуют, Джим, — отозвалась Сибилла. — Ты чай у нас истинный медведь!

Она подбежала для брату равным образом обняла его. Джеймс Вейн тепло заглянул ей на штифты да сказал:

— Пойдем погуляем, Сибилла. Скорее всего, моя особа значительнее никогда в жизни безвыгодный увижу оный зловещий Лондон, же автор далеко не жалею об этом.

— Джеймс, безграмотный нужно беседовать такие ужасные вещи, — пробормотала госпожа Вейн и, вздохнув, принялась подлатывать какое-то исключительно безвкусное театральное платье. Она была одну крошку разочарована, который Джеймс невыгодный присоединился ко их со Сибиллой трогательной сцене — сие заметно увеличило бы величавый эффект.

— Я сие говорю, отчего аюшки? эдак думаю, мама.

— Но твоя милость ми делаешь больно, Джеймс. Надеюсь, твоя милость вернешься с Австралии состоятельным человеком. Мне кажется, во колониях несть приличного общества — нет слов всяком случае, приличного общества на моем понимании — поэтому, в некоторых случаях тебе удастся обзавестись состояние, одновременно но возвращайся: твоя милость сможешь заслужить солидного положения токмо во Лондоне.

— Приличное общество! — пробурчал парень. — Очень оно ми нужно! Если удастся заколотить деньжонок, в таком случае первое, который автор этих строк сделаю, — заберу вы со Сибиллой изо театра. Ненавижу его!

— Ах, Джим, который-нибудь твоя милость ворчун! — засмеялась Сибилла. — Скажи, твоя милость истинно хочешь направиться со мной погулять? Это было бы без труда чудесно! А моя особа думала, твоя милость отправишься расставаться не без; друзьями — вместе с твоим Томом Харди, кой подарил тебе эту противную трубку, либо от Недом Лэнгтоном, кто смеется по-над тобой вслед то, сколько твоя милость ее куришь. С твоей стороны адски мило, зачем финальный кровный день-деньской твоя милость решил сопроводить со мной. И камо ты да я пойдем? Слушай, нуте погуляем на Гайд-Парке!

— Нет, моя персона через силу плохо одет, — сердито ответил Джеймс. — В Гайд-Парке гуляет всего лишь шикарная публика.

— Глупости, Джим! — шепнула ему Сибилла, поглаживая ответвление его плаща.

— Ну, ладно, — согласился Джеймс затем минутного колебания. — Иди одевайся, всего-навсего никак не куда долго.

Сибилла, пританцовывая, выпорхнула изо гостиной и, напевая, взбежала согласно лестнице. Вскоре ее грудь шаги послышались на комнате наверху.

Джеймс изрядно разок прошелся назад равно первым делом по части комнате, по прошествии времени повернулся для неподвижной фигуре на кресле равно спросил:

— Кажется, по сию пору и делу конец ко моему отъезду?

— Да, Джеймс, — лаконично ответила госпожа Вейн, никак не поднимая отверстие через шитья.

Последние месяцы госпожа Вейн чувствовала себя однова неловко, оставаясь тет-а-тет со своим суровым равным образом прямолинейным сыном. Человек, в соответствии с природе своей неосновательный равным образом неискренний, симпатия приходила во смятение, встречаясь не без; ним взглядами, да далеко не в один из дней задавала себя вопрос, малограмотный подозревает ли спирт чего-нибудь. А некто в обществе тем отнюдь не произносил в большинстве случаев ни слова, равно безмолвие становилось невыносимым. Тогда заговорила она, напустившись бери него со жалобами равным образом упреками. У женщин отборный средство защиты — нападение, а первостатейный средство нападения — внезапное да необъяснимое отступление.

— Учти, Джеймс, твоя милость самолично себя выбрал дни моряка, — основы госпожа Вейн, — что-то около почто ни получай кого отнюдь не пеняй, кабы возлюбленная покажется тебе безграмотный ультра- сладкой. А однако был способным бы пристроиться во контору какого-нибудь адвоката. Адвокаты пользуются большим уважением во обществе, их приглашают харчеваться на самые лучшие из лучших дома.

— Ненавижу конторы равным образом ненавижу чиновников, — буркнул Джеймс. — И твоя милость всё власть — ваш покорнейший слуга самопроизвольно выбрал себя такую жизнь. А тебе автор этих строк скажу одно: береги Сибиллу. Заботься по отношению том, чтоб ни аза плохого от ней никак не случилось. Хорошенько погодите ради ней.

— Не понимаю, с каковой сие радости твоя милость по сию пору сие говоришь, Джеймс. Разумеется, автор этих строк буду заботиться вслед за Сибиллой.

— Я слышал, сколько во ваш мюзик-холл повадился ступать какой-то ранний душа равным образом который возлюбленный взял моду засматривать для ней ради кулисы. Это правда? Что ему с нее нужно?

— Ах, Джеймс, твоя милость на сих вещах нуль малограмотный смыслишь. Мы, актеры, привыкли, чтоб нам оказывали внимание. Мне равно как во дни оны дарили цветы. В те эра умели оценивать художество игры. Ну а аюшки? касается Сибиллы… Я безвыгодный знаю, сколько авторитетно ее чувство. Но данный несовершеннолетний куверта — минуя сомнения, непритворный джентльмен. Он постоянно круглым счетом учтив со мной. И по мнению всему заметно, почто возлюбленный богат. А какие чудесные дары флоры некто присылает Сибилле!

— Но твоя милость хоть безграмотный знаешь его имени! — вместе с напором воскликнул юноша.

— Да, неграмотный знаю, — вместе с безмятежным спокойствием ответила его мать. — Он на срок единаче отнюдь не открыл своего имени. Но ми кажется, сие инда романтично. У меня такое впечатление, что-нибудь возлюбленный изо аристократических кругов.

Джеймс Вейн закусил губу, стараясь себя сдержать.

— Береги Сибиллу, мама! — в который раз повторил он. — Присматривай вслед ней!

— Джеймс, твоя милость меня ахти обижаешь. Разве автор этих строк недовольно забочусь в рассуждении Сибилле? А в дополнение того, даже если оный идеал богат, благодаря этому бы ей вслед него равным образом безграмотный выйти? Я уверена, возлюбленный знатного рода. Это сообразно всему видно. Сибилла может выработать блестящую партию, да они будут замечательной парой. Он точно получи и распишись раритет красив — безвыездно сие замечают.

Джеймс проворчал себя хоть сколько-нибудь почти украшение лица да стал колотить пальцами по части стеклу. Когда дьявол вторично повернулся для матери, собираясь ей кое-что сказать, отворилась янус да на комнату вбежала Сибилла.

— Что сие ваша милость такие серьезные? — спросила она. — Надеюсь, ни ложки безвыгодный случилось?

— А ась? может случиться? — отозвался Джеймс. — Должны но человеки возьми хоть от времени до времени бытийствовать серьезными. До свидания, мама. Обедать аз многогрешный буду на пять. У меня однако уложено, опричь рубашек, круглым счетом сколько твоя милость ни что до нежели невыгодный беспокойся.

— До свидания, Джеймс, — ответила госпожа Вейн, кивнув сыну со величественно-холодным видом. Ей архи никак не понравился тон, которым возлюбленный разговаривал из ней, равно несколько во выражении его лица монстр ее.

— Поцелуй меня, мама, — сказала Сибилла. Ее губы, нежные, как бы лепестки цветка, коснулись увядшей ланиты равным образом растопили изморозь держи ней.

— Моя девочка, моя дорогая девочка! — воскликнула госпожа Вейн, поднимая лупилки для потолку — туда, идеже рукоплескала воображаемая галерка.

— Пойдем скорее, Сибилла! — с нетерпением произнес Джеймс. Он получи и распишись смелость далеко не выносил аффектации любого рода.

Они вышли с дому равным образом отправились в области унылой Юстон-роуд для центру города. Солнце, стараясь пробиться в люди чрез гонимые ветром тучи, в таком случае гасло, так вторично выразительно вспыхивало. Прохожие удивленно посматривали держи угрюмого, нескладного парня на дешевом, плохо сшитом костюме, равно шедшую вблизи вместе с ним изящную, грациозную девушку. Эта странная двое напоминала увальня-садовника из изысканной розой.

Джим хмурился, ловя в себя любопытные взгляды. Как равным образом безвыездно обычные люди, дьявол никак не любил, от случая к случаю возьми него глазели, — во крест ото знаменитостей, которым всеобщее напирать приедается только что держи закате дней. Сибилла но всецело малограмотный замечала, что-нибудь ею любуются. В ее смехе звенела просвет любви. Думать возлюбленная могла об одном просто-напросто Прекрасном Принце, но, так чтобы удерживаться от ним на мыслях наедине, говорила что до нежели угодно, а только лишь отнюдь не об нем, — равным образом что до корабле, бери котором поплывет Джеймс, да касательно золоте, которое спирт неуклонно найдет во своих скитаниях, равно касательно прекрасной наследнице огромного состояния, которую спирт спасет с австралийских разбойников на красных рубахах. Сибилла равным образом мысли отнюдь не допускала, который Джеймс может наплавать всю проживание простым матросом или, во лучшем случае, боцманом. О нет, сие никак не про него — тем неграмотный менее бытье моряка ужасна! Как сие боязно — бытийствовать прикованным ко кораблю, в некоторых случаях его со грозным ревом атакуют гигантские волны, а лютый вихрь ломает высокие мачты, как бы спички, равно рвет возьми узкие полосы паруса! Как лишь двухмачтовик бросит котва во Мельбурне, Джеймс, учтиво распрощавшись от капитаном, отправится, неграмотный теряя ни секунды, бери золотые прииски. Не пройдет равным образом недели, в качестве кого дьявол набредет держи самородок чистого золота, крупнее которого до этих пор шишка на ровном месте да ни в жизнь невыгодный находил, равно подина охраной шести конных полицейских перевезет его во фургоне бери побережье. По пути нате них троекратно будут набрасываться разбойники, хотя по сию пору атаки будут отражены от большими ради нападавших потерями… Впрочем, нет, ни нате какие прииски дьявол безвыгодный поедет, так-таки любой изо них — сие ужасное место: тама народ собираются на барах да пьянствуют, а по прошествии времени стреляют да убивают корешок друга; немного погодя через силу весь сквернословят. Пусть не чета Джеймс станется фермером да займется разведением овец. А однажды, возвращаясь не без; пастбищ домой, возлюбленный увидит, наравне грабитель получи и распишись черном коне увозит прекрасную девушку, наследницу огромных богатств. Он бросится следовать ним вдогонку да спасет красавицу. Она, конечно, полюбит его, а симпатия ее, они обвенчаются, а по прошествии времени вернутся нате родину равно будут пребывать на Лондоне, на огромном доме. Да, Сибилла была уверена — Джеймса ждет красота будущее. Но ему нужно бытийствовать бог прилежным, сроду малограмотный выскакивать изо себя равным образом невыгодный растрачивать бесплодно деньги.

— Хоть моя персона старее тебя просто-напросто чуть получай год, — продолжала Сибилла, — долгоденствие ваш покорнейший слуга знаю заметно лучше, нежели ты, таково ась? заруби себя получи и распишись носу все, что-нибудь мы тебе сказала. Смотри невыгодный забывай ми выводить со каждой почтой равным образом бесспорно молись хуй сном. Господь Бог всемилостив равным образом далеко не оставит тебя, а аз многогрешный в свою очередь буду возносить вслед за тебя произвольный вечер. Пройдет маленечко лет, равно твоя милость вернешься на флэт богатым равно счастливым.

Джеймс слушал сестру совершенно из тем а угрюмым видом да нисколько никак не говорил на ответ. Он уезжал изо на флэту из тяжелым сердцем. Но хмурился дьявол безвыгодный только лишь через предстоящей разлуки. При всей своей неопытности отрок пронизывающе чувствовал, сколько Сибилле угрожает опасность. От сего молодого денди, некоторый следовать ней ухаживает, ни плошки хорошего до второго пришествия неграмотный приходится. Он во всяком случае эсквайр — равным образом сейчас отчего Джеймс ненавидел его, ненавидел безотчетно, на силу какого-то врожденного инстинкта, им никак не в корне сознаваемого, а благодаря этому равно всевластного. К тому же, предвидя шалопутный равно честолюбивый нрав матери, некто видел во этом потенциальную на волоску ради Сибиллы равным образом ее счастья. В детстве автор куда любим родителей; взрослея, начинаем их осуждать, же прощаем их до чрезвычайности редко.

Джеймсу века желательно предложить матери одинокий дело — вопрос, некоторый мучил его во еще несть месяцев. Случайная фраза, услышанная им на театре, измывательский шепот, донесшийся накануне его ушей единою вечером, если дьявол ждал матка у входа на артистическое фойе, породили у него целехонький куча пугающих подозрений. Даже воспоминание об этой минуте обожгло его, наравне пинок хлыста в соответствии с лицу. Он сдвинул теснее брови, что-то около что-то в лоне ними образовалась глубокая, клинообразная морщина, равно из гримасой боли закусил нижнюю губу.

— Ты меня вовсе никак не слушаешь, Джим! — воскликнула Сибилла. — А ваш покорнейший слуга стараюсь, строю чтобы тебя такие чудесные мероприятия получи будущее! Ну, скажи ми уж на что что-нибудь!

— Что, например?

— Ну хотя бы бы пообещай существовать хорошим мальчиком равным образом далеко не позабывать нас, — ответила от улыбкой Сибилла.

Джеймс пожал плечами:

— Скорее твоя милость забудешь меня, а малограмотный моя персона тебя.

Щеки Сибиллы залил румянец:

— Что твоя милость сим хочешь сказать, Джим?

— Да вот, говорят, у тебя появился дружок. Хотел бы мы знать, кто такой дьявол такой? Почему твоя милость ми что касается нем синь порох отнюдь не рассказывала? Чует мое сердце, ко добру сие подготовленность безвыгодный приведет.

— Прекрати, Джим! — воскликнула Сибилла. — Ты отнюдь не приходится плохо касательно нем говорить. Я люблю его.

— Тебе хоть термин его неизвестно, — проворчал Джеймс. — И все-таки, кто такой спирт такой? Я, кажется, имею прерогатива знать.

— Его приглашать Прекрасный Принц. Правда, чудесное имя? Запомни его навсегда, безумный мальчик. Если б твоя милость увидел мой Принца, в таком случае мгновенно бы понял: самое лучшее его никого нет не имеется нате свете. Вот вернешься с Австралии, равным образом автор этих строк вам беспременно познакомлю. Он ахти тебе понравится, Джим. Он во всем нравится, ну-кась а я… ваш покорнейший слуга люблю его. Как жаль, в чем дело? твоя милость сегодняшний день невыгодный сможешь применяться во театр. Он обещал приехать, равно мы теперь играю Джульетту. Ах, в качестве кого автор ее сыграю! Ты всего только как ни странно себе, Джим, до самого аюшки? сие замечательно: состоять влюбленной — равным образом представлять Джульетту, безусловно снова если на зале присутствует некто ! Какое победа исполнять интересах него! Я теперича заставлю разливаться ручьем всю публику! Я приведу всех во восторг! Любить — следственно затмить самого себя. Этот смертный мистер Айзекс хорош реветь «она гений!» всяким бездельникам, которые веки вечные толкутся у него на баре. Он постоянно верил на меня, неужто а днесь ваш покорный слуга ажно ради него окажусь откровением. Я сие чувствую. И постоянно сие ради него, токмо с целью него, с целью мои Прекрасного Принца, мои возлюбленного, мой божества! Я чувствую себя эдакий бедненькой поблизости не без; ним… Впрочем, бедность, состояние — какое сие имеет значение?! Пословица говорит: нищета вползает сквозь дверь, а влечение влетает на окно. Наши пословицы следовало бы переделать. Их придумывали зимой, а ныне лето… Хотя в целях меня немедленно весеннее время, непритворный неприсутственный цветов почти голубым небом.

— Но дьявол а джентльмен, — антагонистично произнес Джеймс.

— Он Принц! — воскликнула, будто бы пропела, Сибилла. — И сим всё-таки сказано.

— Он хочет охомутить тебя.

— А ваш покорный слуга содрогаюсь около одной всего лишь мысли существовать снова-здорово свободной.

— Остерегайся его, Сибилла!

— Увидев его, невмоготу безвыгодный сотворить себя кумир его; узнав его, не согласно плечу ему безвыгодный верить.

— Вижу, Сибилла, некто нисколько лишил тебя разума.

Сибилла рассмеялась равно взяла его около руку.

— Мой на дороге далеко не валяется брат, твоя милость рассуждаешь, по образу вековой старец. Когда-нибудь твоя милость равным образом самоуправно полюбишь равным образом в таком разе поймешь, какое сие волшебное чувство. Ну никак не дуйся, прошу, тебя! Ты бы на душе в точности ангелы поют должен, что, даже да уезжаешь изо родного дома, можешь любоваться меня такого склада счастливой. Для нас век ввек была несладкой. Ничего, сверх того трудов равным образом лишений, да мы со тобой вместе с тобой до самого этих пор невыгодный знали. Но нынче весь хорошенького понемножку иначе. И ми далеко не надлежит отбывать на поисках нового мира, в качестве кого тебе, — ваш покорнейший слуга сделано обрела его здесь… Смотри, освободилось место; ну сядем равным образом будем вкруг себя взирать очами возьми прохожих — они круглым счетом при полном параде равным образом франтовато одеты.

Они сели и, наравне по сию пору остальные, стали вылупить глаза держи гуляющую публику. Тюльпаны в клумбах от второй стороны дороги пылали дрожащими языками пламени. В воздухе висела сорокаградусная пыль, можно подумать зыбкое нефела ароматной пудры с фиалкового корня. Огромными бабочками порхали по-над головами разноцветные зонтики.

Сибилла неуклонно расспрашивала брата в рассуждении его надеждах равно планах. Джеймс отвечал с расстановкой равным образом неохотно. Они обменивались словами, по образу играющие на шашки обмениваются ходами. Сибилле желательно заразить Джеймса кипящей во ней радостью, же единственным откликом, тот или другой ей посчастливилось вызвать, была вымученная усмешка получи и распишись его хмуром лице.

Вдруг ее интерес привлекло красота моська на обрамлении золотых хохол равно таково знакомая ей улыбка: мимо во открытом экипаже проехал Дориан Грей от двумя дамами.

Сибилла порывисто вскочила равным образом вскрикнула:

— Это он!

— Кто? — спросил Джим Вейн.

— Прекрасный Принц! — ответила она, провожая глазами коляску.

Джим также вскочил и, намертво ухватив ее следовать руку повыше локтя, воскликнул:

— Покажи его мне! Я надо его увидеть!

Но на эту секунду появившийся впряженный четверкой смена герцога Бервикского заслонил весь впереди, а от случая к случаю дьявол проехал, коляски Дориана сделано безвыгодный было во парке.

— Уехал! — удручающе проговорила Сибилла. — Ах, в духе жаль, что-нибудь твоя милость его отнюдь не увидел!

— Мне также жаль. Потому что, кабы возлюбленный тебя обидит, вот те крест богом, аз многогрешный убью его.

Сибилла на ужасе взглянула возьми брата. А оный повторил свою угрозу. Слова его со свистом прорезали воздух, кажется кинжал, да человек стали осматриваться нате него. Стоявшая недалеко дева захихикала.

— Пойдем отсюда, Джим, — прошептала Сибилла равно стала красться вследствие толпу; Джим покорливо шел вслед за вслед ней. Он высказал все, что-нибудь думал, равным образом нате душе у него итак легче.

Когда они дошли предварительно статуи Ахилла, дев`ица повернулась ко брату. В глазах ее было огорчение, хотя держи губах играла улыбка. Она укорительно покачала головой да сказала:

— Какой но твоя милость глупый, Джим, — безмозглый да озлобленный мальчишка. Как твоя милость можешь апострофировать кого такие ужасные вещи! Ты самовольно безграмотный понимаешь, который говоришь. Ты прямо ревнуешь, а отчего равно злишься. Ах, как бы бы автор этих строк хотела, с целью твоя милость кого-нибудь полюбил! Любовь делает человека добрее, а твои пустозвонство были недобрые.

— Мне уж шестнадцать, — возразил Джим, — равным образом мы знаю, который говорю. Мать тебе никак не поможет. Она отнюдь не сумеет тебя уберечь. Я ранее жалею, сколько уезжаю. Не подпиши автор контракт, послал бы для черту эту Австралию да остался бы здесь.

— Не должно столько трагизма, Джим! Ты похож получи героев тех глупых мелодрам, во которых любила дуться мама. Но ми безграмотный подмывает от тобой ссориться. Я опять-таки увидела его, а про меня сие такое счастье! Я знаю — твоя милость невыгодный сможешь вызвать грозно человеку, которого ваш покорнейший слуга люблю, фактически правда, Джим?

— Наверное, безвыгодный смогу, ежели твоя милость его в сущности любишь, — ответил дьявол нехотя.

— Я буду все время его любить! — воскликнула Сибилла.

— А некто тебя?

— И дьявол тоже.

— Пусть лишь попробует оскорбить тебя!

Сибилла нечаянно отпрянула ото него. Но после этого а рассмеялась да наивно сжала его руку — как-никак спирт вновь чистокровный ребенок.

У Мраморной Арки они сели во экипаж равным образом вышли под боком через своего ветхого в родных местах сверху Юстон-роуд. Был ранее шестой час, да Сибилле полагалось вылежать часок-другой накануне спектаклем. Джим настоял, воеже равным образом текущий раут безвыгодный был исключением — в этом случае спирт сможет расстаться со нею наедине. А матушка их далеко не преминула бы притвориться слезливую сцену, ась? возлюбленный переварить безвыгодный мог.

Расстались они от Сибиллой на ее комнате. В душа юноши продолжала бушевать усердие да вражда для незнакомцу, вставшему в среде ними, но, рано или поздно Сибилла прильнула ко нему да провела рукой за его взлохмаченным волосам, Джим смягчился равно поцеловал ее из искренней нежностью. Когда дьявол спускался соответственно лестнице, на глазах его стояли слезы.

Внизу его дожидалась мама и, рано или поздно дьявол вошел, стала распекать его вслед опоздание. Джеймс шиш отнюдь не ответил равным образом принялся ради нищий обед. По застиранной, во пятнах, скатерти ползали мухи да надоедливым роем вились надо столом. Под громыхание омнибусов да биение колес кэбов до самого Джеймса доносился однозвучный визг матери, омрачавший его последние минуты хуй отъездом.

Поев, некто отодвинул с себя тарелку равно не говоря ни слова сидел, подперев голову руками. Он убеждал себя, что-то долженствует осмелиться и, сей поры уже вкушать время, определить под конец всю правду. Если его подозрения справедливы, ведь матери исстари следовало сообщить ему об этом. Миссис Вейн наблюдала ради ним, догадываясь, в отношении нежели спирт думает, равно не без; ужасом ожидая его вопросов. Слова невольно слетали от ее губ, грабки комкали драный кружевной платочек. Когда брегет пробили шесть, Джим встал равным образом направился ко двери. Но согласно дороге остановился равным образом оглянулся получи мать. Взгляды их встретились, равным образом во глазах ее спирт прочел горячую мольбу что касается пощаде. Это только что подлило масла во огонь.

— Мама, автор хочу предложить тебе единственный вопрос, — начал он.

Миссис Вейн ни ложки безвыгодный сказала, штифты ее бегали.

— Признайся, мама: твоя милость была замужем после моим отцом? Я как-никак имею юриспруденция сие знать.

У госпожа Вейн вырвался мудрый вздох. Это был всхлип облегчения. Ужасная минута, чаяние которой омрачало ей дни во сейчас столько месяцев, наконец-то наступила, равным образом ужас ее нечаянно исчез. Она была пусть даже разочарована. Откровенная прямота вопроса требовала так а прямого ответа. Но Боже, какая милосердие — подмостки была жирно будет внезапна, симпатия безграмотный была должным образом подготовлена! Это напоминало неудачную репетицию.

— Нет, неграмотный была, — отвечала она, сожалея на душе, что-нибудь на жизни целое приблизительно в самой резкой форме равным образом просто.

— Так, значит, спирт был негодяй? — воскликнул юноша, непроизвольно сдавливая кулаки.

Мать покачала головой.

— Вовсе нет. Я знала, который некто отнюдь не свободен. Но, Боже, что я любили дружище друга! Если бы симпатия невыгодный умер, спирт во что-то бы в таком случае ни стало бы в отношении нас позаботился. Не осуждай его, сынок. Он был твоим отцом равно настоящим джентльменом. И симпатия был беда влиятельным человеком.

У Джеймса вырвалось проклятие.

— Мне всегда равно, что такое? меня ожидает, — воскликнул он, — только ми важно, чтоб нуль безграмотный стряслось со Сибиллой! Тот тип, который-нибудь на нее неравнодушен или, нет слов всяком случае, беспричинно говорит, — дьявол чай как и реальный джентльмен? И у него, конечно, также высокое поза во обществе?

На какое-то минутка его матерью овладело унизительное впечатление стыда. Голова ее опустилась, симпатия трясущимися руками смахнула деньги со щек.

— У Сибиллы лакомиться мать, — еле слышно проговорила она. — А у меня ее безграмотный было.

Джеймса пронзило острое наитие жалости. Он подошел ко матери, наклонился для ней равным образом поцеловал ее.

— Прости, мама, неравно автор ес тебе больно, — сказал он. — Но моя особа малограмотный был в состоянии никак не спросить… Ну в чем дело? ж, ми пора. Прощай, мама! Теперь тебе должно короче болеть всего об одном твоем ребенке. Но всех благ уверена: разве сей идеал обидит сестру, мы по сию пору одинаково узнаю, который дьявол такой, разыщу его да убью, вроде собаку. Клянусь тебе на этом!

Мелодраматическое впечатление угрозы да страстность жестов, сопровождавших пустозвонство Джеймса, пришлись обращение Вейн в области душе: такие вещи, за ее убеждению, украшали жизнь. Она почувствовала себя во своей стихии равно вздохнула свободнее. Впервые после многие месяцы возлюбленная чистосердечно восхищалась сыном. Ей бы желательно удлинить эту сцену в томище а эмоциональном накале, же Джим без поблажек оборвал разговор. Нужно было единаче сыскать теплые шарфы, минуя которых далеко не быть во таком путешествии, равно время было разрушать чемоданы вниз. Слуга возле меблированных комнатах, идеже они жили, помогал им на этом равно так вбегал на дом, в таком случае выбегал с него. Затем пришлось торговаться от извозчиком. Сцена прощания была испорчена подобного рода прозаическими мелочами. И госпожа Вейн безвыгодный минуя чувства разочарования махала изо окна своим изорванным кружевным платочком вослед уезжавшему сыну. Какая достижимость упущена! Она утешилась только что тогда, когда-когда со большим чувством продекламировала Сибилле, как бы симпатия несчастна, оставшись кроме сына, равным образом елико милее сегодня ей станется единственная дочь. Ей понравилось, в духе симпатия сие сказала, равным образом симпатия решила усвоить произнесенные ею слова, с целью скопировать их рядом удобном случае. Об угрозе во адресочек Прекрасного Принца, как например возлюбленная да прозвучала с чувством равным образом драматично, обращение Вейн умолчала. Она надеялась, что-то риск сия пустобрюхая равно когда-нибудь по сию пору они, включительно Джеймса, исключительно посмеются надо нею.

Глава VI

— Надеюсь, твоя милость уж слышал эту потрясающую новость, Бэзил? — такими словами лорд Генри встретил Холлуорда, сопровождаемого официантом на индивидуальный кабинетик ресторана «Бристоль», идеже был сервирован перекурка держи троих.

— Нет, Гарри. И аюшки? сие следовать новость? — спросил художник, вручая бурнус равным образом шляпу благовейно ожидавшему лакею. — Надеюсь, безвыгодный политическая? Политика меня отнюдь не волнует. В палате общин через силу ли не иголка на худой конец одиночный человек, бери которого художнику стоило бы затрачивать краски. Правда, многие с них облезли, равным образом их отнюдь не мешало бы побелить.

— А обновка та, почто Дориан Грей помолвлен, — произнес лорд Генри, наблюдая следовать реакцией Холлуорда.

Холлуорд вздрогнул да нахмурился.

— Дориан! Помолвлен! — воскликнул он. — Не может быть!

— И тем никак не не в подобный степени сие правда.

— И со кем же?

— С какой-то актриской.

— Мне не мудрствуя лукаво малограмотный верится. Дориан невыгодный поперед подобный степени безрассуден.

— Напротив, неоцененный Бэзил, Дориан шабаш рассудителен, дай тебе срок через времени вытворять глупости.

— Но брак, Гарри, — безграмотный изо разряда тех глупостей, которые делают эпоха ото времени!

— В Америке, например, где-то невыгодный думают, — томным голосом произнес лорд Генри. — Впрочем, ваш покорный слуга все же неграмотный утверждал, зачем Дориан женится. Я сказал лишь, аюшки? возлюбленный помолвлен, в таком случае глотать намерен жениться, а сие отнюдь не одно равно ведь же. Я, например, здорово помню, что такое? женился, а неграмотный припоминаю, с намерением был помолвлен, а благодаря тому склонен думать, что такое? такого ожидание у меня неграмотный было.

— Ты лишь подумай, Гарри, по отношению происхождении Дориана, касательно его богатстве равно положении во обществе! Такой разный бракосочетание для того него — сие попросту безумие!

— Если хочешь, воеже некто равно на самом деле женился возьми этой девушке, скажи ему то, который сказал немедленно мне. Тогда эдакий завершение неизбежен. Самые нелепые образ действий засранец совершает с самых благороднейших побуждений.

— Но возлюбленная взять хоть порядочная девушка? Было бы печально, разве бы Дориан связал себя нате всю общежитие со только недостойной девицей равно опустился бы в духе во нравственном, что-то около да на умственном отношении.

— Порядочная ли симпатия девушка, аз многогрешный отнюдь не знаю, зато знаю, ась? бог красива, а сие неизмеримо важнее, — проговорил лорд Генри, потягивая с бокала вермут. — Я прямо ее неграмотный видел, а Дориан называет ее красавицей, да ему во этом отношении не запрещается верить. Портрет, который-нибудь твоя милость вместе с него написал, научил его придавать значение красоту во других людях. Звучит парадоксально, а сие впрямь так. Сегодня повечеру наш брат поживем — увидим его избранницу — разумеется, коли некто неграмотный забыл относительно свой уговор.

— Ты всё-таки сие говоришь серьезно, Гарри?

— Совершенно серьезно, Бэзил. Не дай Бог, в надежде ми довелось когда-нибудь во будущем бросать до настоящий поры серьезнее, нежели сейчас.

— Но статочное ли дело твоя милость одобряешь его помолвку, Гарри? — спросил художник, расхаживая согласно комнате равно беспокойно покусывая губы. — Я во сие в жизнь не малограмотный поверю. Наверно, сие прямо юношеское увлечение.

— У меня блистает своим отсутствием привычки что-либо расхваливать не в таком случае — не то осуждать. Такое соотношение ко жизни было бы прямо-таки абсурдным. Мы посланы во настоящий вселенная неграмотный ради того, с целью давать домашние нравственные предрассудки. Я далеко не придаю никакого значения тому, который считается заурядные люди, равным образом в жизнь не неграмотный вмешиваюсь на проживание незаурядных людей. Если смертный меня восхищает, в таком случае все, во нежели некто себя проявляет, ваш покорный слуга нахожу прекрасным. Дориан Грей влюбился на красивую девушку, которая играет Джульетту, равным образом хочет ожениться получи и распишись ней. Почему бы да нет? Женись спирт даже возьми самой Мессалине [43] — ото сего симпатия далеко не способен ми меньше интересен. Вообще-то, я, что твоя милость знаешь, неграмотный любитель брака. Главный его несовершенство заключается на том, ась? возлюбленный делает человека неэгоистичным. А человеки неэгоистичные бесцветны, им неграмотный пей — не хочу индивидуальности. В в таком случае а времена поглощать такие сложные натуры, которых супружеская проживание делает уже сложнее. Они далеко не всего лишь сохраняют собственный эгоизм, только да добавляют для нему пропасть других «эго». Такой личность вынужден проживать сильнее нежели одной жизнью равным образом становится личностью высокоорганизованной, а во этом, автор полагаю, равным образом заключается окончание нашего существования. Кроме того, раздобытый квалификация спокон века полезен, а мужняя жена жизнь, зачем бы наперерез кому/чему нее ни говорили, — это, безусловно, ценнейший энергичный опыт. Хочу надеяться, что-нибудь дивчина сия во всяком случае выйдет вслед Дориана. Полгода спирт склифосовский через нее безо ума, потом что увлечется другой. Словом, некто склифосовский обличать на лицо увлекательнейший вещь на изучения.

— Надеюсь, Гарри, твоя милость по сию пору сие говоришь безграмотный всерьез. Ведь коли век Дориана полноте испорчена, тебя сие огорчит заметно свыше других. Ты так-таки несравненно лучше, нежели хочешь казаться.

Лорд Генри рассмеялся.

— Мы стараемся согласну недурно относительно других просто-напросто потому, сколько опасаемся следовать себя. В основе оптимизма лежит обыкновеннейший страх. Мы приписываем нашим ближним те добродетели, с которых можем извлечь интересах себя выгоду, хотя бы равным образом воображаем, почто делаем сие изо великодушия. Хвалим банкира, так чтобы некто позволил нам перевалить средство на его банке, равно находим привлекательные качества у разбойника из внушительный дороги во надежде, что такое? спирт пощадит наши карманы. Поверь, Бэзил, моя особа говорю тебе то, что такое? думаю: автор этих строк истинно отношусь ко оптимизму вместе с величайшим презрением. Ты боишься, в чем дело? бытие Дориана достаточно испорчена, а, по-моему, испорченной дозволено вычислять всего лишь такую жизнь, которая остановилась во своем развитии. Исправлять иначе говоря реорганизовывать человеческую природу — следственно только лишь портить ее. Ну а ась? касается брачных уз, ведь мужчину равно женщину могут сплачивать значительно побольше прочные узы, нежели эти, равно в ряду ними могут быть налицо куда как больше интересные отношения. В случае но со Дорианом ваш покорнейший слуга разнообразно буду их поощрять… А чисто равным образом симпатия сам! От него твоя милость узнаешь больше, нежели через меня.

— Гарри, Бэзил, авоська и нахренаська мои, можете меня поздравить! — были первые трепотня Дориана; сбросив не без; себя кованый шелком плащ-накидка да пожав обоим руки, спирт продолжал: — Никогда пока что пишущий эти строки далеко не был где-то счастлив. Разумеется, весь сие порядком неожиданно, равно как нечаянно всё чудесное на мире, только ми кажется, сие чудо природы автор этих строк искал всю свою жизнь.

Он порозовел с радостного возбуждения равным образом был крайне восхищает глаз собой.

— Надеюсь, Дориан, вам будете счастливы во семейной жизни, — сказал Холлуорд. — Но благодаря этому ваш брат безвыгодный сообщили ми относительно вашей помолвке? Это непростительно со вашей стороны. Ведь могущественный об этом знал.

— Еще непростительнее то, что-нибудь вас опоздали для обеду, — прервал его лорд Генри; затем, положив руку для плечо Дориана равным образом улыбаясь, сказал: — Давайте-ка паче сядем равно посмотрим, нежели нас порадует новоизобретённый шеф-повар здешнего заведения, а ваш брат нам расскажете по сию пору согласно порядку.

— Да шелковица равным образом разглашать нечего, — начал Дориан, от случая к случаю они сели вслед за куцый гладкий стол. — Вот равно как сие произошло. Вчера вечером, по прошествии того во вкусе автор сих строк от вами расстались, Гарри, ваш покорнейший слуга съездил на флэт переодеться, впоследствии пообедал во книжка итальянском ресторанчике бери Руперт-стрит, об котором узнал вследствие вам, а на восемь отправился на театр. Сибилла играла Розалинду. Декорации были, конечно, ужасные, Орландо прямо смешон. Но Сибилла была бесподобна! Ах, буде бы ваш брат ее видели! В костюме мальчика симпатия выглядела не мудрствуя лукаво прелестно. На ней была зеленая бархатная анорак со рукавами светло-коричневого цвета, коричневые чулки, изящная зеленая шапочка от соколиным пером равным образом плащ-накидка от капюшоном получай темно-красной подкладке. Никогда вновь симпатия неграмотный казалась ми до тех пор обворожительной! Она выглядела хрупкой да грациозной, напоминая танагрскую статуэтку [44] , которую ваш покорнейший слуга видел у вы на студии, Бэзил. Волосы обрамляли ее лицо, на правах темные листья бледную розу. А в качестве кого симпатия играла… впрочем, ваша сестра самочки днесь увидите ее получи и распишись сцене. Она попросту прирожденная актриса! Я сидел во этой убогой кушетка абсолютно околдованный. Забыл, что-нибудь автор этих строк на Лондоне, в чем дело? в эту пору девятнадцатый век. Я был не без; моей возлюбленной далеко-далеко, на дремучем лесу, идеже далеко не ступала ножка человека. После спектакля автор этих строк уходи для ней вслед за кулисы, да мы со тобой сидели рядышком да разговаривали, равным образом глядишь аз многогрешный увидел на ее глазах выражение, какого отродясь прежде невыгодный замечал. Губы мои нашли ее губы. Мы поцеловались. Не могу вы передать, что такое? ваш покорнейший слуга чувствовал на сей момент. Казалось, бытие остановилась да текущий мгновение сладостного блаженства полноте продолжаться прежде конца моих дней. Сибилла трепетала во всех отношениях телом, в качестве кого белешенький красавец бери ветру. Затем опустилась получи и распишись колени да стала чмокать ми руки. Знаю, ми отнюдь не следовало бы разглашать вы совершенно это, а моя особа невыгодный могу удержаться… Помолвка наша, разумеется, — строжайший секрет; Сибилла хоть матери нисколько далеко не сказала. Не знаю, который запоют мои опекуны. Лорд Рэдли, наверно, зверски разгневается. Ну да пусть, ми однако равно! Меньше нежели путем годочек моя персона стану совершеннолетним равно смогу совершать все, аюшки? ми заблагорассудится. Ну, скажите, Бэзил, неужто ваш покорнейший слуга был неграмотный прав, обратившись ради любовью для поэзии равно найдя себя супругу во шекспировских пьесах? Уста, которые научил баять самовольно Шекспир, шептали ми сверху лабиринт приманка заветные тайны. Меня обнимали цыпки Розалинды, да пишущий эти строки целовал Джульетту.

— Да, Дориан, пожалуй, ваша милость были правы, — медлительно произнес Холлуорд.

— А теперича ваша сестра со ней виделись? — поинтересовался лорд Генри.

Дориан Грей покачал головой:

— Вчера ваш покорнейший слуга оставил ее во Арденнских лесах, а ноне навстречу на садах Вероны.

Лорд Генри отпил крошечку шампанского равным образом не без; задумчивым видом спросил:

— А эпизодически ваш брат ей в первоначальный раз упомянули насчёт том, что такое? хотите держи ней жениться? И зачем возлюбленная вас ответила? Или, может быть, безвыездно сие ранее изгладилось с вашей памяти?

— Дорогой Гарри, моя персона малограмотный делал ей официального предложения равно никак не воспринимал отечественный беседа что какую-то сделку. Я нетрудно сказал, сколько люблю ее, а возлюбленная ответила, который недостойна являться моей женой. Недостойна? Она-то? Господи, ей-ей в целях меня целенький вселенная — ничто по мнению сравнению из ней!

— Женщины — надо же расчетливый народ, — заметил лорд Генри. — Они стократ практичнее нас, мужчин. Мы на такие минуты нередко забываем, что-нибудь с нас ждут предложения шуршики равно сердца, однако дамское сословие денно и нощно нам напоминают.

Холлуорд остановил его:

— Не надо, Гарри, твоя милость всего только злишь Дориана. Он невыгодный такой, равно как другие; у него через силу возвышенная душа, так чтобы доставить кому-нибудь боль.

Лорд Генри посмотрел после пища для Дориана.

— Дориан сроду сверху меня никак не сердится, — улыбнулся он. — Я задал ему таковой злоба дня по части куда азбучный причине — собственно, единственной причине, оправдывающей любые вопросы: изо чистого любопытства. Хотел обследовать закономерность своей теории касательно том, почто по большей части дамское сословие делают нам предложение, а отнюдь не пишущий сии строки им, наравне сие обычай думать. Средние классы, естественно, являются исключением. Но опять-таки средние классы отстали ото века.

Дориан Грей рассмеялся равно покачал головой:

— Вы неисправимы, Гарри, хотя дуться сверху вам воистину невозможно. Когда увидите Сибиллу Вейн, ваша сестра поймете, аюшки? ножом протянуть по мнению сердцу ее горазд только негодяй, личность минус сердца. Я малограмотный представляю себе, чтоб кто-нибудь был в состоянии пригвоздить к позорному столбу ту, кого любит. А мы люблю Сибиллу Вейн. Я хотел бы водрузить ее получи и распишись безоблачный пьедестал, с намерением видеть, во вкусе полный мироздание боготворит ту, ась? принадлежит мне. Что такое, на сущности, брак? Обет нерушимой верности. Вам смешно? Не смейтесь, Гарри! Именно такого типа присяга аз многогрешный равно хотел бы вручить любимой. Ее вера обязывает меня состоять ей верным, ее надежда во меня делает меня лучше! Когда Сибилла со мной, мы стыжусь всего делов того, чему вы, Гарри, научили меня; аз многогрешный становлюсь сполна другим. Да, близ одном прикосновении ее пакши ваш покорнейший слуга забываю да вас, равным образом ваши парадоксальные, восхитительные, отравляющие, завораживающие теории.

— Какие, например? — спросил лорд Генри, принимаясь ради салат.

— Ну, например, об жизни, в рассуждении любви, насчёт наслаждении. Да, собственно, всегда ваши теории, Гарри.

— Единственное, по части нежели достаточно теоретизировать, — что-то около сие насчёт наслаждении, — произнес лорд Генри своим томным, мелодичным голосом. — Увы, теорию наслаждения ваш покорный слуга далеко не был вправе прибавлять себе. Автор ее никак не я, а Природа. Наслаждение — сие оный проверочный камень, которым возлюбленная испытывает человека, да на в таком случае но минута сие метка ее благоволения ко нему. Когда наш брат счастливы, автор сих строк кажемся себя хорошими людьми, хотя никак не всё-таки хорошие сыны Земли счастливы.

— Ну равным образом кого твоя милость называешь хорошим человеком? — спросил Бэзил Холлуорд.

— И во самом деле, — поддержал его Дориан, откинувшись для спинку стула равным образом глядючи получай лорда Генри поверху пышного букета пурпурных ирисов, стоящего в середине стола. — Кто, по-вашему, может слыть хорошим?

— Быть человеком хорошим — чисто бытийствовать на гармонии со самим собой, — ответил лорд Генри, насчет ножки бокала своими тонкими белыми пальцами. — А который вынужден оказываться во гармонии вместе с другими, оный во разладе не без; самим собой. Для человека становая жила — его собственная жизнь. Ханжи да пуритане могут, конечно, вверять другим приманка нравственные принципы, да пишущий эти строки утверждаю, аюшки? мешаться далеко не в своё дело во бытье наших ближних — ни сверху лепту никак не наше дело. Индивидуализм — гляди расстрел цель. Современная наука требует ото нас, дай тебе я разделяли общепринятые точка зрения своей эпохи. Я но считаю, что такое? развитой индивидуальность отнюдь не может разлучать общепринятых взглядов, а буде разделяет, некто на высшей степени аморален.

— Но согласись, Гарри, аюшки? человек, бредящий всего-навсего к самого себя, платит вслед за сие ультра- дорого, — заметил художник.

— Да, во нынешние период ради однако надобно расплачиваться очень много. Пожалуй, настоящая несчастье бедных заключается во том, что-нибудь они безграмотный могут себя предоставить ничего, в дополнение самоотречения. Красивые грехи, вроде да красивые вещи, — льгота одних всего лишь богатых.

— Когда живешь всего-навсего к самого себя, расплачиваешься никак не деньгами, а кое-чем другим.

— И нежели же, Бэзил?

— Ну, ваш покорнейший слуга думаю, угрызениями совести, страданиями, сознанием происходящей во тебе деградации личности.

Лорд Генри пожал плечами.

— Милый мой, средневековое умение великолепно, же средневековые представления устарели. Конечно, их допускается пустить в ход на литературе, только во литературе вечно применялось только то, что такое? вышло с употребления. Поверь, цивилизованный засранец ни в жизнь никак не сожалеет насчёт том, почто предавался наслаждениям, а персона малоцивилизованный ажно никак не знает, зачем такое наслаждение.

— Я в эту пору знаю, сколько такое наслаждение! — воскликнул Дориан Грей. — Это — кого-нибудь обожать.

— Разумеется, сие лучше, нежели являться обожаемым, — ответил лорд Генри, выбирая себя фрукты. — Когда тебя обожают, сие настоящая мука. Женщины относятся для нам, мужчинам, пунктуально круглым счетом же, по образу сыны адама для своим богам: они нам поклоняются да во так но миг непрерывно с нас самую малость требуют.

— По-моему, то, что такое? они через нас требуют, они первые но нам равно дают, — произнес Дориан раз как-то ужас серьезно. — Они пробуждают Любовь во наших душах равно имел право через нас ее требовать.

— Абсолютная правда, Дориан! — воскликнул Холлуорд.

— Абсолютной правды безграмотный бывает, — возразил лорд Генри.

— Нет, бывает, Гарри, — настаивал Дориан Грей. — Вы но неграмотный станете отрицать, который слабый пол отдают мужчинам самое драгоценное на своей жизни.

— Может быть, — вздохнул лорд Генри. — Но они вечно требуют отданное ими назад, притом весть мелкой монетой. В этом-то всегда равным образом дело! Как сказал сам забавник француз, бабье сословие вдохновляют нас держи великие дела, так всегда мешают нам их творить.

— Гарри, ваша сестра закоснелый циник. Право, малограмотный пойму, вслед который вам ми нравитесь.

— Я спокон века буду вы нравиться, Дориан… Выпьете кофе, друзья?.. Официант, принесите нам кофе, конина да папиросы. Впрочем, папирос малограмотный нужно: у меня принимать свои. Бэзил, автор этих строк безвыгодный дам тебе покуривать в этом месте сигары, на папиросу! Выкурить папиросу — сие разгар поверхность наслаждения: симпатия восхитительна равно во в таком случае но срок оставляет курящего неудовлетворенным. Чего снова ты да я можем желать?.. Так вот, Дориан, ваша милость век будете удариться во что меня. В ваших глазах ваш покорнейший слуга объективизация всех тех грехов, произвести которые у вам отнюдь не сколько угодно смелости.

— Ну что-то вслед за ложь ваша сестра говорите, Гарри! — воскликнул юный человек, закуривая папиросу ото фигурки серебряного огнедышащего дракона, которую служка поставил для стол. — Едемте-ка не чета во театр. Когда вас увидите Сибиллу сверху сцене, ваш брат всё начнете усваивать иными глазами. Она откроет вас кое-что такое, зачем ваша сестра сроду прежде малограмотный знали.

— Я весь познал во этой жизни, — ответил лорд Генри, вместе с выражением преувеличенной усталости нет слов взгляде. — Но моя особа спокон века радехонек внутренние резервы заметить что-нибудь новое, хотя, боюсь, сносно нового ваш покорный слуга отроду уж невыгодный увижу. Впрочем, неграмотный исключено, почто ваша даваха заинтересует меня. Я люблю театр, во нем совершенно значительно правдивее, нежели во жизни! Ну сколько ж, едем! Дориан, ваша милость сядете со мной. Мне бог жаль, Бэзил, а во моем кабриолете могут войти всего только двое. Вам придется наездничать из-за нами на наемном кэбе.

Они встали через стола, оделись равно допили напиток бодрости стоя. Художник был молчалив равным образом рассеян, харя его было хмурым. Не в области душе ему был настоящий брак, и так возлюбленный равным образом понимал, что-то сие отнюдь не самое худшее, зачем может приключиться не без; Дорианом.

Через порядком минут они сошли вниз. Как равным образом договорились, Холлуорд ехал вслед экипажем лорда Генри во кэбе. Глядя сверху мерцающие впереди огни в кабриолете, некто испытывал острое ощущение утраты. Он понимал, сколько Дориан Грей сроду значительнее малограмотный короче на его жизни тем, нежели был раньше. Между ними прошла самоё Жизнь…

Глаза Холлуорда потемнели, равным образом ясно освещенные, людные улицы стали представлять ему расплывчатыми. К тому времени, что кеб подкатил ко театру, богомаз чувствовал себя постарше получи беда сколько лет.

Глава VII

В оный приём искусство театра согласно каким-то непостижимым причинам был переполнен, равно дебелый еврей, судовладелец театра, встретил Дориана равно его друзей из сияющим видом, медово равно раболепно улыбаясь. Он царственно проводил их на ложу, непрерывно жестикулируя пухлыми руками во перстнях да нечто гулко рассказывая. Дориану симпатия внушал вновь большее отвращение, нежели обычно, — по образу коли бы возлюбленный пришел вслед Мирандой [45] , а наткнулся бери Калибана. Зато лорду Генри жидовище безусловно понравился. Во всяком случае, спирт об этом им заявил. Он ажно пожал тому руку, уверяя его, зачем гордится знакомством со человеком, тот или другой открыл неподдельный дарование да неграмотный присест разорялся по причине любви для великому поэту. Холлуорд не говоря ни слова рассматривал публику во партере. Жара стояла удушающая, равным образом большая светильник пылала, аккуратно немаленький далия из огненными лепестками. На галерке подрастающее поколение народ сняли верхнюю одежду равным образом жилеты равным образом положили их получи и распишись барьер. Они переговаривались доброжелатель от другом помощью всё трапезная равным образом угощали апельсинами сидевших со ними недалеко аляповато одетых девиц. В партере голосисто хохотали женщины. Их визгливые голоса резали слух. Из буфета доносилось баханье пробок.

— И во таком месте вас нашли свое божество?! — покачал головой лорд Генри.

— Да, — ответил Дориан Грей. — Именно в этом месте пишущий эти строки да ес ее, богиню средь простых смертных. Когда возлюбленная выйдет держи сцену, вам забудете об во всем для свете. Это простонародье, сии люд из грубыми лицами равным образом вульгарными манерами, совсем преображаются, рано или поздно симпатия начинает играть. Они сидят, затаив дыхание, да ловят каждое ее слово. Они плачут равно смеются по части ее воле. Она играет нате их душах, ровно бери скрипке, делает их похлеще равно лучше, равно между тем ваш покорный слуга начинаю понимать: сии народище с праздник но плоти да крови, сколько да я.

— Из праздник а плоти равно крови? Надеюсь, почто как можно! — воскликнул лорд Генри, разглядывая на бинокль публику получи и распишись галерке.

— Не слушайте его, Дориан, — отозвался художник. — Я понимаю, аюшки? вам хотите сказать, равным образом верю на вашу избранницу. Если вас ее полюбили, значит, симпатия необыкновенная девушка. И даже если симпатия таково воздействует бери людей, значит, возлюбленная равно самочки обладает душой возвышенной да прекрасной. Делать сильнее духовными своих современников — сие ли невыгодный благородная миссия?! Если каста барышня способна привести душу во тех, кто именно накануне этих пор обходился безо нее, когда симпатия будит влечение ко прекрасному на людях, чья живот отвратительна равно безобразна, заставляет их выкинуть с головы что до себя да проливать рев сострадания надо чужими горестями, — значит, возлюбленная достойна вашей любви, равным образом общество вынужден подчиняться пизда ней. Я рад, почто вас нате ней женитесь. Сначала аз многогрешный думал иначе, да в эту пору вижу, что-то ваш брат точно делаете. Сибилла Вейн создана ради вас. Вы со ней — будто двум половинки одного целого.

— Спасибо, Бэзил, — сказал Дориан Грей, пожимая ему руку. — Я знал, который вас меня поймете. А могущественный токмо равным образом делает, что-то шокирует меня своим цинизмом… Так, моя персона вижу, появился оркестр! Он, конечно, чудовищный, а играет отнюдь не пуще пяти минут. Сейчас поднимется занавес, да вам едва увидите ту, которой мы соглашаться ввести в курс дела всю свою живот да по причине которой вот ми открылось по сию пору лучшее, что такое? закачаешься ми есть.

Через четвертина часа перед шум рукоплесканий нате сцену вышла Сибилла Вейн. Ею равным образом на самом деле не возбраняется было залюбоваться, равно инда лорд Генри отметил оборона себя, что такое? отродясь неграмотный видел девушки очаровательнее. Своей застенчивой грацией да готовыми подхватиться глазами возлюбленная напоминала молодую лань. Увидев, который зало плотно набит восторженной публикой, возлюбленная просияла, равным образом бери щеках ее, как видимость розы на серебристом зеркале, вспыхнул ветром подбитый румянец. Она отступила назад, равным образом цедильня ее дрогнули. Бэзил Холлуорд вскочил равным образом стал аплодировать. Дориан сидел неподвижно, как бы вот сне, да малограмотный сводил из нее глаз. А лорд Генри смотрел на личный деланный бинокль равно бормотал: «Очаровательна! Просто очаровательна!»

Сцена представляла собою холл во доме Капулетти. Вошел возлюбленный на одеянии монаха, а не без; ним Меркуцио равно прочие его друзья. Снова заиграл оркестр, равным образом начался танец. В толпе несуразно движущихся равно по-нищенски одетых актеров Сибилла Вейн казалась существом с другого, высшего мира. Она танцевала, равно тело ее покачивался, наравне тростник, колеблемый волнами. Гибкая хомут напоминала белоснежную лилию, грабли были ровно выточены с слоновой кости.

Однако симпатия казалась какой-то надо же апатичной. Когда нате сцену вышел Ромео, симпатия далеко не проявила ни малейшего оживления. И обращенные ко нему языкоблудие Джульетты:


Святой отец, пожатье рук законно.
Пожатье рук — родовой привет.
Паломники святыням бьют поклоны.
Прикладываться надобности недостает [46] ,

наравне равным образом последующие ее реплики в промежуток времени короткого диалога, прозвучали на ее устах на высшей степени неестественно. Голос был дивный, хотя интонации всё фальшивые. И настоящий ненормально присвоенный окраска делал стишонки неживыми, выраженное на них ощущение — неискренним.

Дориан Грей смотрел получай нее, да харя его становилось по сию пору бледнее. Он был поражен да встревожен. Ни лорд Генри, ни Холлуорд невыгодный решались развязался язык от ним. Сибилла Вейн казалась им совсем бездарной, да они были шибко разочарованы.

Зная, однако, ась? пробным камнем пользу кого каждый актрисы, играющей Джульетту, является театр получай балконе закачаешься втором акте, они выдержано ждали. Если Сибилле безграмотный удастся да сия сцена, значит, у нее блистает своим отсутствием равно искры таланта.

Она была обворожительно хороша, когда-никогда появилась держи балконе во лунном свете, — сего не позволяется было отрицать. Но игрище ее была очень театральной — равным образом нежели дальше, тем хуже. Жесты были искусственны прежде нелепости, произносила возлюбленная свою значение от преувеличенным пафосом. Великолепный монолог… —


Мое лик спасает темнота,
А так б я, знаешь, со стыда сгорела,
Что твоя милость узнал что-то около счета об ми

возлюбленная продекламировала от механической старательностью школьницы, учившейся у какого-нибудь провинциального учителя красноречия. А когда, наклонясь вследствие перильца балкона, возлюбленная дошла до самого следующих замечательных строк


Не надо, верю. Как твоя милость ми ни мил,
Мне страшно, что я быстро сговорились.
Все чрезвычайно торопливо равным образом сгоряча,
Как тип-топ зарниц, что потухает,
Едва сообщить успеешь «блеск зарниц».
Спокойной ночи! Эта мера счастья
Готова для цвету во нижеследующий раз.
Спокойной ночи!..

симпатия проговорила их так, примерно неграмотный понимала заключенного во них смысла. Этого возбраняется было истолковать одним всего лишь нервным волнением. Напротив, Сибилла в корне владела собой. Всё объяснялось проще: симпатия весть плохо играла. Девушка была начисто лишена актерских способностей.

Даже непросвещенная аудитория во задних рядах партера равно для галерке утратила беспокойство для тому, зачем происходило возьми сцене. В зале следственно шумно, публика оглушительно разговаривали, есть такие начали свистеть. Еврей-антрепренер, стоявший после задними рядами бельэтажа, топал ногами равно проклинал целое бери свете. И всего деушка сверху сцене оставалась ко всему безучастной.

Когда окончилось во-вторых действие, во зале поднялась ветроворот шиканья. Лорд Генри встал да набросил возьми рамена накидку.

— Она обалденно красива, Дориан, — сказал он, — хотя представлять никак не умеет. Оставаться далее не имеется смысла.

— Я досижу давно конца, — сказал Дориан сдавленным голосом. — Мне архи жаль, ась? вас за меня потеряли вечер, Гарри. Прошу прощения у вы обоих.

— Должно быть, девушка Вейн нездорова, — попытался утихомирить его Холлуорд. — Придем семо спустя рукава на противоположный раз.

— Ах, коли бы рукоделие было во этом, — безнадежно произнес Дориан. — Нет, возлюбленная просто-напросто холодна равным образом бездушна. Но Боже, по образу симпатия изменилась! Еще прожитое симпатия была великой актрисой. Сегодня а возлюбленная — самочки заурядность.

— Нельзя в такой мере базарить относительно том, кого любишь, Дориан. Любовь превыше искусства.

— И любовь, равно мастерство — лишь только стать подражания, — произнес лорд Генри. — Пойдемте же, Бэзил. И вам, Дориан, неграмотный советую оставаться. Смотреть для плохую игру убийственно интересах нравственности человека. Уверяю вас, не факт ли ваша милость захотите, дабы ваша наложница была актрисой, — приближенно безграмотный по сию пору ли вы равно, в чем дело? симпатия играет Джульетту, равно как деревянная кукла? Зато возлюбленная весть красива, равно разве во жизни возлюбленная понимает приблизительно но мало, что да во искусстве, ведь коммуникация не без; ней, надлежит быть, доставляет огромное удовольствие. Только двум как людей всамделишно интересны — те, который знает что касается жизни вовсе все, равно те, кто такой в отношении ней энергично ни аза неграмотный знает. Ради бога, по дороге друг, невыгодный принимайте сего этак неподалёку для сердцу! Секрет сохранения молодости заключается, главным образом, на том, с намерением по части потенциал бегать волнений — ото них персона исключительно дурнеет. Поедемте-ка со мной равным образом Бэзилом во клуб! Будем перхать папиросы да вдребезги вслед красоту Сибиллы Вейн. Она тогда поистине красавица. Разве вы сего мало?

— Прошу вас, Гарри, уходите! — воскликнул Дориан. — Я хочу побыть с глазу на глаз из собой. Бэзил, равным образом ваша сестра уходите. Неужели ваша сестра малограмотный видите, почто у меня душа разрывается получай части?

К глазам его подступили горячие слезы, цедилка дрожали. Отойдя на бездна ложи, возлюбленный прислонился для стене равным образом закрыл личико руками.

— Пойдем, Бэзил, — проговорил лорд Генри от неграмотный свойственной ему нежностью на голосе.

И и оный и другой вышли изо ложи.

Через порядком минут снова-здорово вспыхнули огни рампы, занавес поднялся, равным образом началось пирожное действие. Дориан Грей вернулся нате свое место. Он был бледен, получи лице его застыло слово высокомерного равнодушия. Казалось, спектаклю никогда в жизни отнюдь не короче конца. Зал частично опустел, человечество уходили, идя тяжелыми башмаками да пересмеиваясь. Провал был полный.

Последнее маневр шло с близ пустом зале. Наконец занавес опустился. Оставшиеся зрители, расходясь, хихикали или — или по правде сказать чертыхались.

Как лишь действо окончился, Дориан Грей бросился после кулисы. Сибилла была одна во своей гримерной. Лицо ее светилось торжеством, бельма с выражением блестели, ото нее будто исходило сияние. Полураскрытые уста улыбались какой-то одной ей ведомой тайне.

Когда вошел Дориан Грей, симпатия из сияющим видом сверху него посмотрела равно светло воскликнула:

— Боже, равно как плохо моя особа ноне играла!

— Просто ужасно! — удивленно произнес спирт на ответ. — Я бы сказал, отвратительно! Может быть, вам заболели? Вы равным образом препроводить себя неграмотный можете, что сие выглядело с зала. Если б вас знали, в духе мы страдал!

Девушка далеко не переставала улыбаться.

— Дориан, — возлюбленная произнесла его псевдоним певуче равно протяжно, упиваясь им, что оно в целях алых лепестков ее губ было слаще меда. — Дориан, ой ли? вас невыгодный поняли? Но сейчас-то вам сейчас понимаете, как-никак правда?

— Что не кто иной моя персона вынужден понять? — спросил дьявол от раздражением.

— Причину, благодаря чего автор этих строк где-то плохо играла сегодня. И с каких щей всякий раз буду плохо играть. Я в жизни не сделано безвыгодный смогу играть, по образу прежде.

Дориан растерянно пожал плечами.

— Должно быть, ваш брат ведь заболели. Вам невыгодный следовало играть, коли вас чувствовали себя нездоровой. Ведь ваша сестра так-таки опозорились. Моим друзьям было выше сил скучно. Да равным образом ми тоже.

Сибилла, казалось, его невыгодный слышала. Все ее сущность было переполнено счастьем, совсем преобразившим ее.

— Ах, Дориан! — воскликнула она. — Пока моя особа вы малограмотный знала, моя особа скопидом одной только лишь сценой. Мне казалось, что-то едва играя автор начинаю пробывать настоящей жизнью. Сегодня автор этих строк была Розалиндой, будущие времена — Порцией [47] . Радость Беатриче [48] была моей радостью равно страдания Корделии [49] моими страданиями. Для меня всегда сие было реальностью. Бездарные актеры, который играли со мной, казались ми божествами, приближённо размалеванные декорации были тем миром, идеже ваш покорный слуга жила. Я была середь призраков, считая их живыми людьми. Но гляди пришли вы, муж любимый, равно освободили мою душу изо плена. Вы ми показали настоящую жизнь. У меня точно бы открылись глаза. Я увидела всю мишурность, ханжество да несуразица того бутафорного мира, который-нибудь окружал меня получи сцене. Сегодня повечеру пишущий эти строки в центральный раз увидела, зачем возлюбленный стар, безобразен, насурьмлен, аюшки? месячный аристократия на саду малограмотный истый равно городсад нынешний — невыгодный сад, а убогие декорации. И слова, которые моя персона произносила, были неграмотный настоящие, неграмотный мои слова, невыгодный то, зачем ми желательно бы говорить. Благодаря вас ваш покорнейший слуга узнала то, ась? превосходит искусство. Я узнала бескорыстная безграмотный искусственную, а настоящую. Искусство — лишь только ее бледное отражение. О отрада моя, муж Прекрасный Принц! Мне поперек середыша населять посредь теней. Вы ми дороже, нежели всё-таки поэзия мира. Что с целью меня сии марионетки, которые окружают меня на театре? Я вышла в сцену, да снег для голову почувствовала, зачем Айода покинула меня. Я шла на театр, думая, что-нибудь буду резаться наравне ни в жизнь хорошо, а оказалось, что-нибудь у меня ничто далеко не выходит. Но затем ваш покорнейший слуга снег держи голову поняла душой, почто это, равно меня наполнила радость. Я слышала шипение во зале — равно улыбалась. Что они знают что до этакий любви, по образу наша? Уведите меня отсюда, Дориан, заберите меня туда, идеже автор сих строк будем ничуть одни. Я ненавижу театр. Я могла корчить из себя получи сцене любовь, которой безграмотный знала, так теперь, рано или поздно страсть сжигает меня, что огонь, ваш покорный слуга малограмотный могу свыше сего делать. Ах, Дориан, об эту пору вас меня понимаете? Ведь для того меня не долго думая представлять влюбленную — сие профанация! И поняла моя персона сие всего только по причине вам.

Дориан бросился в мебель и, отвернув моська через Сибиллы, пробормотал:

— Вы убили мою любовь…

Сибилла удивленно держи него посмотрела да рассмеялась. Дориан сильнее ни плошки неграмотный добавил. Она приблизилась для нему равно коснулась пальцами его волос. Затем опустилась возьми колени равно прильнула губами ко его рукам. Дориан вздрогнул равным образом резким движением высвободил руки. Потом вскочил равно отошел во разный результат комнаты.

— Да, — повторил он, — ваша сестра убили мою любовь! Раньше ваша сестра поражали мое воображение, а в настоящий момент поражаете своей посредственностью. Вы стали ми безразличны. Я вы полюбил, отчего сколько ваш брат таково удивительно играли, вследствие чего ась? ваш покорный слуга видел на вам немалый талант, оттого почто вас воплощали на житьё мечты великих поэтов, облекая на живую, реальную форму бесплотные образы искусства. Теперь ваш брат никак не способны в это. Вы оказались такого типа но несерьёзный равно ограниченной, что самые заурядные люди. Боже, во вкусе автор этих строк был глуп! Каким безумием была моя привязанность для вам! Сейчас вас в целях меня ничто. Я никак не хочу вы вяще видеть. Я в жизнь не никак не вспомню насчёт вас, отроду малограмотный произнесу вашего имени. Если бы вас могли представить, нежели ваш брат к меня были! Да пишущий эти строки был готов… Нет, ми очень инда вдумываться об этом. Лучше бы ваш покорный слуга вы вовеки отнюдь не знал! Вы уничтожили самое идеал на моей жизни. Как но бедно ваша сестра знаете касательно любви, кабы можете говорить, в чем дело? симпатия на вы убила актрису! Да однако не принимая во внимание вашего искусства ваша милость — ничто! Я был в состоянии бы вам проделать великой, блистательной, знаменитой. Весь круг преклонялся бы хуй вами, да ваш брат носили бы мое имя. А кто такой ваша сестра теперь? Третьеразрядная статистка со хорошеньким личиком.

Сибилла побледнела да весь дрожала. Судорожно сжав руки, симпатия не без; трудом проговорила, можно подумать языкоблудие застревали у нее на горле:

— Вы опять-таки говорите безвыгодный всерьез, а, Дориан? Вы играете какую-то роль?

— Играю? Нет, шалить аз многогрешный предоставляю вам, — ваша сестра тем невыгодный менее делаете сие бесподобно! — ядовито произнес Дориан.

Девушка поднялась вместе с колен и, медленно сдерживая слезы, подошла ко нему, коснулась его рукой равно заглянула на глаза. Но Дориан оттолкнул ее равным образом закричал:

— Не прикасайтесь ко мне!

У Сибиллы вырвался худо слышит стон, равно возлюбленная упала для его ногам. Как разношенный цветок, лежала возлюбленная возьми полу.

— Дориан, Дориан, безвыгодный покидайте меня! — умоляла она. — Я где-то жалею, который плохо играла сегодня. Но сие всего только потому, в чем дело? моя особа по сию пору срок думала об вас. Я заново постараюсь играть, на правах прежде. Я весть буду стараться… Любовь ко ми пришла где-то неожиданно. Я, наверное, малограмотный знала бы, во вкусе усильно пишущий эти строки вы люблю, буде бы ваша сестра никак не поцеловали меня… разве бы наша сестра безграмотный поцеловали побратим друга… Поцелуйте а меня вновь раз, излюбленный мой. Не уходите, аз многогрешный сего безвыгодный переживу. Не бросайте меня! Мой брат… Нет, вернее сего безграмотный говорить. Он так-таки сие сказал малограмотный всерьез… Ах, да ну? вам безграмотный можете меня простить? Я буду силиться из всех сил, в надежде вам в большинстве случаев безграмотный разочаровывать. Не будьте ко ми жестоки, ваш покорнейший слуга люблю вы хлеще лишь получи и распишись свете. Ведь автор лишь в один из дней никак не угодила вам. Вы, конечно, правы, Дориан, — ми далеко не следовало забывать, что-то ваш покорный слуга актриса… Я поступила глупо, хотя автор этих строк шиш невыгодный могла не без; собою поделать. Не покидайте меня, Дориан, безграмотный уходите!..

Она корчилась для полу, кажется раненое животное, ее хрупкое апотеций сотрясалось через судорожных рыданий, а Дориан Грей смотрел в нее своими голубыми, прекрасными глазами, равно его витиевато очерченные цедильня кривились на утонченно-презрительной улыбке. В страданиях тех, кого разлюбили, вечно очищать хоть сколько-нибудь жалкое равным образом смешное. Рыдания Сибиллы всего только раздражали Дориана.

— Я ухожу, — произнес спирт ровным, спокойным голосом. — Не хочу навлекать вас боль, да чище аз многогрешный ко вы поспеть далеко не буду. Вы меня до конца разочаровали.

Сибилла зарыдала пока что безутешнее и, шиш безвыгодный сказав на ответ, пододвинулась ближе для его ногам равно протянула ко нему руки, будто слепая. Но спирт повернулся равным образом вышел изо комнаты. А немного погодя симпатия сейчас шагал объединение улице.

Куда симпатия идет, некто равным образом лично невыгодный знал. Ему неопределенно вспоминалось потом, аюшки? некто бродил соответственно каким-то плохо освещенным улицам, мимо зловещего вида домов, почти высокими арками, идеже затаилась черная тень. Женщины, зычно смеясь, самую малость кричали ему вслед за хриплыми голосами. То да мастерство ему попадались сообразно пути пьяные. Они были похожи нате больших обезьян да брели качаясь да лопоча себя кое-что по-под нос. Дориан видел грязных, оборванных детей, лежавших, свернувшись калачиком, около входными дверями домов, да слышал пронзительные крики равным образом брань, доносившиеся изо черных подворотен.

На рассвете спирт очутился недалеко Ковент-Гардена [50] . Мрак рассеялся, равно пронизанное бледными огнями небосклон сияло надо землей, во вкусе жемчужина. По отполированным мостовым безлюдных улиц громыхали взрослые повозки, полные лилий, покачивавшихся в длинных стеблях. Воздух был напоен ароматом цветов. Их краса смягчала его душевную боль. Идя ради повозками, некто оказался получи рынке. Там дьявол некоторое промежуток времени наблюдал, в качестве кого их разгружают. Водан подвозчик на белом фартуке предложил ему вишен. Дориан поблагодарил да стал вполуха глотать их, удивляясь тому, зачем возница отказался побеждать деньги. Вишни были сорваны во полночь, равным образом ото них как исходила прохладца лунного света. Мимо Дориана, пробираясь в лоне высокими грудами нежно-зеленых овощей, прошли длинной один за одним мальчики не без; корзинами полосатых тюльпанов да желтых равно красных роз. Под портиком, среди серыми, залитыми солнцем колоннами, слонялись простоволосые, грязно одетые девицы. Другая их серия теснилась у дверей гриль-кафе получи и распишись Пьяцце [51] . Неповоротливые ломовые лошади спотыкались бери неровной мостовой, дребезжали сбруей да колокольцами. Некоторые возчики спали держи мешках. Розовоногие голуби из радужными шейками суетились вокруг, клюя рассыпанное зерно.

Спустя некоторое времена Дориан кликнул извозчика равно поехал домой. Минуту-другую возлюбленный постоял во дверях, озирая тихую площадь, окна домов, на все пуговицы закрытые ставнями сиречь пестрыми шторами. Небо пока что было чистейшего опалового цвета, равно держи его фоне крыши блестели, в качестве кого серебро. Из трубы соседнего на флэту поднималась тонкая струйка дыма равным образом лиловатой лентой вилась во перламутровом воздухе.

В большом золоченом венецианском фонаре, некогда, вероятно, похищенном вместе с гондолы какого-нибудь дожа да свисавшем в настоящий момент из потолка во просторном холле вместе с дубовыми панелями, пока что горели три газовых рожка, мерцая узкими голубыми лепестками на обрамлении белого огня. Дориан погасил их и, бросив сверху аналой шляпу да плащ, прошел вследствие библиотеку для двери во спальню, большую восьмиугольную комнату в первом этаже, которую он, во своем новом увлечении роскошью, новобрачный отделал сызнова да увешал редкими гобеленами времен Ренессанса, найденными в чердаке его на дому во Селби. В оный момент, если некто сейчас взялся вслед ручку двери, представление его упал держи портрет, нарисованный Бэзилом Холлуордом. Он вздрогнул да отпрянул назад, ровно его несколько поразило на этом портрете, после вошел на спальню. Однако, вынув бутоньерку с петлицы, возлюбленный во нерешительности остановился — его, видимо, хоть сколько-нибудь смущало. В конце концов спирт вернулся во библиотеку и, подойдя ко своему портрету, медленно всматривался во него. В слабом свете, проникающем насквозь желтые шелковые шторы, личико получи и распишись портрете показалось ему нечувствительно изменившимся. Выражение лица было каким-то иным, — во очерк рта чувствовалась жестокость. Как странно!

Отвернувшись ото портрета, Дориан подошел для окну равно раздвинул шторы. Яркий ранний освещение залил комнату равно разогнал причудливые тени, прятавшиеся объединение темным углам. Однако на лице нате портрете как прежде была заметна какая-то странная перемена, симпатия даже если стала снова явственнее. В скользивших в соответствии с полотну ярких отблесках солнца устройство жестокости у рта была видна до того отчетливо, точно бы Дориан смотрел в себя во отражение позднее совершенного им ужасного преступления.

Он вздрогнул и, суматошливо взяв со стола овальное ручное зеркальце на украшенной купидонами рамке с слоновой останки (один с многочисленных подарков лорда Генри), посмотрел получи и распишись себя. Нет, лажовый плиссе у своих алых губ спирт безвыгодный увидел. Что но сие могло значить?

Он протер тараньки и, подойдя для портрету в духе не запрещается ближе, вновь стал любовно смотреть на него. Краска, несомненно, была невыгодный тронута, никаких следов подрисовки. А посредь тем отражение лица приметно изменилось. Увы, ему сие никак не почудилось — страшная ломка бросалась во глаза. Сев на кресло, Дориан принялся размышлять. И глядишь во его памяти всплыли слова, сказанные им на студии Бэзила Холлуорда на оный день, нет-нет да и вылитый был окончен. Да, возлюбленный качественно их помнил. Он в этом случае высказал безумное похоть бесконечно не утрачиваться молодым, дабы живописность его никогда в жизни неграмотный блекла, а возмещение него с тем старел его волос в волос равным образом литература страстей да пороков ложилась для изображенное художником лицо. Да, возлюбленный хотел, в надежде последки страданий равным образом тяжких дум бороздили едва его карточка сверху полотне, а самоуправно дьявол сохранял цельный слабый краски равным образом очарование своей тем временем до нынешний поры около никак не осознанной юности. Неужели его корыстолюбие исполнилось? Нет, такое нацело невозможно. Чудовищно даже если вдумываться об этом. И тем невыгодный меньше на пороге ним был его фронтиспис со складкой жестокости у рта.

Но вы его деяние был жестоким? Виноват опять-таки кайфовый во всех отношениях безвыгодный он, а Сибилла. Она поразила его предположение в качестве кого великая актриса, да ради сие дьявол ее полюбил, а далее дьявольски его разочаровала. Она оказалась недостойной его любви. И по сию пору а немедленно возлюбленный из безграничным сожалением вспоминал что до том, как бы возлюбленная лежала у его ног равным образом подсластить надо рыдала, что малое дитя; со каким черствым равнодушием дьявол смотрел сверху нее. Зачем дьявол создан таким, на хренища ему дана такая душа?

Но вы дьявол да самостоятельно невыгодный страдал? За те ужасные три часа, временно шел спектакль, спирт пережил целые столетия терзаний, целую неугасимость мук. Ведь его проживание имеет такую а ценность, наравне равным образом ее. Да, симпатия бессердечно ранил Сибиллу, да равным образом симпатия продолжаться омрачит его жизнь. К тому но дамское сословие переносят печаль легче, нежели мужчины, — приблизительно олигодон они созданы! Они думают только что относительно своих чувствах. Они равным образом любовников заводят себя просто-напросто чтобы того, воеже было кому приготовлять сцены. Так говорит лорд Генри, а симпатия ладно знает женщин. Зачем же, на таком случае, лишать покоя себя мыслями по части Сибилле Вейн? Она чище с целью него безграмотный существует.

Ну а портрет? Как разжевать сие другим? Портрет хранит тайну его жизни да может растворить ее всем. Портрет научил его горячо собственную красоту — что-то около будто? дьявол заставит его воспылать ненавистью свою душу? Сможет ли симпатия когда-нибудь отнестись получи и распишись него снова?

Нет, нельзя! Все сие токмо ложь чувств, вызванный душевным смятением. Он пережил ужасную Морана — чисто ему равным образом мерещится Небо знает что. Это несложно временное помешательство. Портрет ни во малейшей степени невыгодный изменился, да форсить такое всецело абсурдно.

Но образина от портрета взирало бери него не без; жестокой усмешкой, искажавшей его совершенную красоту. Золотистые волосья сияли во лучах утреннего солнца, голубые шары смотрели на зеницы живого Дориана. Чувство беспредельной жалости проснулось во душа Дориана — жалости безвыгодный ко себе, а ко своему портрету. Изображение получай полотне ранее изменилось равно склифосовский отклоняться совершенно вяще да больше! Потускнеет сусаль кудрей равно сменится сединой. Увянут свежие розы юности. Каждое его упущение короче прикрывать пятном возьми карточка равно обесценивать его красоту…

Нет, симпатия неграмотный горазд лишше грешить! Будет ли карточка разменивать или — или отнюдь не хорэ — до сей времени в одинаковой мере некто горазд для того него его совестью. Надо в эту пору невыгодный предоставлять искушениям, какими бы они ни были. И более безграмотный сталкиваться из лордом Генри — вот всяком случае, никак не настораживаться его опасных, во вкусе яд, речей, которые во оный день, на саду у Бэзила Холлуорда, в ранний раз пробудили на нем жажду невозможного.

И Дориан решил вернуться ко Сибилле Вейн, погладить свою вину. Он держи ней женится, спирт постарается который раз ее полюбить. Да, сие его долг. Она, наверное, страдает больше, нежели он. Бедняжка! Он поступил из ней, равно как безжалостный эгоист. Любовь вернется, равным образом они будут счастливы. Его долгоденствие из Сибиллой хорэ чиста равно прекрасна.

Он встал не без; кресла и, не без; содроганием взглянув концевой единовременно нате портрет, заслонил его высоким экраном.

— Как сие ужасно! — пробормотал некто и, подойдя ко стеклянной двери, распахнул ее. Затем вышел на парк равно вдохнул полной грудью последний ранний воздух. Казалось, утро прогнало темные страшный с его души, равным образом спирт думал ныне лишь только что касается Сибилле. В машина своем возлюбленный слышал реминисценция прежней любви. Он вне конца твердил кличка возлюбленной. И птицы, распевавшие во росистом саду, рассказывали в отношении ней цветам.

Глава VIII

Когда Дориан проснулся, было в отдалении вслед полдень. Его прислуга уж небольшую толику разок получи цыпочках входил на спальню посмотреть, далеко не проснулся ли новобракосочетавшийся хозяин, равно порядочно дивился тому, зачем оный спит в такой мере долго. Наконец с спальни раздался звонок, равно Виктор, яко похитчик в нощи ступая, вошел тама от чашкой чая равным образом целой стопкой писем нате подносе с старинного севрского фарфора. Поставив харя для столик, дьявол раздвинул деньги шелковые портьеры для блестящей синей подкладке, закрывавшие три высоких окна.

— Месье важно спали? — произнес возлюбленный из почтительной улыбкой.

— Который час, Виктор? — сонно спросил Дориан.

— Четверть второго, месье.

Неужели круглым счетом поздно? Дориан сел во постели и, попивая чай, стал овладевать письма. Одно было через лорда Генри, его принес нарочный нонче утром. После минутного колебания Дориан отложил его во сторону равно свободно просмотрел остальные. Это были приглашения для обеды, билеты для закрытые вернисажи, программы благотворительных концертов равно тому подобное — привычный хлам, которым засыпают светского молодого человека на пыл сезона. Был на этом месте да рецидивный отсчет в конец крупную сумму — вслед клозетный ассортимент с чеканного серебра на стиле Людовика XV (счет сей Дориан ни за что невыгодный решался послать своим опекунам, людям старого закала, оченно отставшим через века да отнюдь не понимавшим, что-то нельзя не покупать лишь те вещи, во которых не имеется ни малейшей необходимости). Увидел некто да равно мало-мальски писем через ростовщиков из Джермин-стрит, во зверски учтивых выражениях предлагавших одолжить какую нужно сумму за первому требованию да ради самые умеренные проценты.

Минут при помощи цифра Дориан встал и, накинув элегантный, растачанный шелком кашемировый халат, прошел на облицованную ониксом ванную комнату. После долгого сна острог влага освежила его. Он, казалось, забыл о всем, почто сотворилось накануне. Только крат иначе двоечка во голове у него промелькнуло смутное воспоминание, в чем дело? возлюбленный был участником какой-то необычайной драмы, хотя целое сие казалось нереальным, во вкусе сон.

Одевшись, некто прошел на библиотеку равным образом сел вслед шарообразный подзеркальник у раскрытого окна, идеже с целью него был приготовлен бездумный еда держи запошивочный манер. День выдался чудесный. Теплый атмосфера был насыщен пряными ароматами. В комнату влетела халикт и, жужжа, принялась кружить надо стоявшей под ним китайской вазой не без; нарисованными для ней синими драконами, на которой стояли желтые розы. Он чувствовал себя полностью счастливым.

Но снег получи голову соображение его остановился для экране, которым некто прежде заслонил портрет, равным образом некто безотчётно вздрогнул.

— Месье холодно? — спросил камердинер, подававший ему во эту секундочку омлет. — Может быть, сложить окно?

Дориан покачал головой:

— Нет, ми невыгодный холодно.

Так будто? но всегда сие было в самом деле? И статочное ли дело карточка истинно изменился? Или сие была удовольствие расстроенного воображения, равным образом ему легко показалось, что-то радостная смех сменилась улыбкой злобной? Ведь безвыгодный могут но обмениваться тон в полотне! Какой вздор! Надо полноте небрежно расславить Бэзилу — сие его здравия желаем позабавит!

Однако по образу одна лапа здесь игра стоит свеч сие у него преддверие глазами! Сначала во полумраке, после во ярком свете раннего утра спирт увидел сие представление жестокости, искривившее губы. И немедленно некто незначительно малограмотный со страхом ждал праздник минуты, при случае прислуга уйдет изо комнаты. Он знал, что, оставшись один, некто далеко не выдержит равно подойдет для портрету. И возлюбленный боялся того, аюшки? увидит.

Когда камердинер, подав капуцин равно папиросы, направился для двери, Дориан почувствовал огромное воля остановить его. И, до нежели оный открыл дверь, спирт вернул Виктора. Камердинер стоял во почтительной позе, ожидая приказаний. Дориан со побудьте здесь не говоря ни слова нате него смотрел, а поэтому со вздохом сказал:

— Меня ни интересах кого кто в отсутствии дома, Виктор.

Камердинер поклонился равно ушел.

Дориан встал с подачи стола, закурил папиросу равным образом сел получай кушетку, стоявшую визави экрана. Это был старинный, изо позолоченной испанской кожи планзифтер вместе с тиснеными в нем узорами во стиле Людовика XIV. Дориан смотрел держи узоры равно спрашивал себя, доводилось ли этому экрану поздно ли перед скрытничать тайну чьей-нибудь жизни.

Стоит ли отдалять его? Или полегче откинуть получи месте? Смотреть держи двойник неграмотный было никакого смысла. Если безвыездно окажется правдой, симпатия чрезмерный крат испытает чувствование леденящего ужаса, разве а буде нет, с экой сие радости беспокоиться?

Ну а коли в области гибельный случайности чей-нибудь чужеродный мигалки заглянет ради диcплeй равно увидит эту страшную перемену? Или неравно придет Бэзил Холлуорд равно захочет окинуть глазами нате свою работу? А возлюбленный обязательно захочет… Нет, получи и распишись капля в каплю все же нужно глянуть — равно немедленно. Нет синь порох мучительнее неизвестности.

Дориан встал равно запер нате родничок обе двери. Он хотел фигурировать единственный на ту минуту, в некоторых случаях увидит маску своего позора. Затем, отодвинув экран, возлюбленный оказался в фас для лицу вместе с самим собой. Да, сомнений фигурировать безвыгодный могло: похожий изменился.

Позднее возлюбленный постоянно — равно первый попавшийся однажды вместе с удивлением — вспоминал, сколько во первые мало-мальски минут симпатия смотрел в похожий с из отстраненным интересом. Ему казалось невероятным, что такое? не без; тем, чему никак не надлежит изменяться, могла случиться такая смена — а средь тем симпатия была очевидно (и, увы, сверху лице). Неужели принимать какое-то непостижимое близость посреди его душой равным образом химическими атомами, с которых составлены для полотне сложение равно краски? Возможно ли, в чем дело? сии атомы отражают целое движения души, делают реальными ее сны? Или тута кроется иная, единаче сильнее страшная причина?

Его передернуло быть этой мысли, дьявол опять-таки подошел для кушетке, лег равно долго, никак не отрываясь, смотрел получи портрет, чувствуя, в духе холодеет с ужаса.

Утешало его едва сознание, который кое-чему волос в волос научил его — да раньше лишь помог ему понять, по образу несправедлив, на правах жесток симпатия был от Сибиллой Вейн. Исправить сие до нынешний поры безвыгодный поздно. Сибилла горазд его женой. Его эгоистичная и, составлять может, надуманная влечение по-под ее влиянием преобразится во вчувствование больше благородное, а портрет, писаный Бэзилом, век довольно показывать ему преданный маршрут на жизни, управлять им, равно как одними руководит добродетель, другими — совесть, а всеми нами — боязнь предварительно Богом. Угрызения совести равным образом нравственные мучения позволительно убаюкать из через наркотиков. Но после этого прежде его глазами был различимый кредо разложения, веский итог прегрешения. И от сих пор под ним век бросьте сие вечное соображение того, почто душа ловок свести в могилу собственную душу.

Пробило три часа, по времени четыре. Потом все прошло пока что полчаса, а Дориан весь отнюдь не был способным отвлечь взор ото портрета. Он пытался сконцентрировать вместе алые нити жизни, поткать с них какой-то узор, приискать особенный трасса во багровом лабиринте страстей, на котором возлюбленный заблудился. Он невыгодный знал, аюшки? ему творить равно что такое? думать. Наконец некто подошел ко столу да принялся отмечать пылкое цедулка возлюбленной; симпатия молил ее в рассуждении прощении равным образом называл себя безумцем. Страницу следовать страницей исписывал некто словами, исполненными страстного раскаяния равным образом пока что больше страстной муки. В самобичевании принимать своего рода сладострастие. К тому же, когда-никогда наш брат себя виним, наш брат знаем, в чем дело? десятая спица другой породы сделано невыгодный был в праве винить нас. Отпущение грехов дает нам отнюдь не столько священник, как много самочки исповедь. Дориану шабаш было начертать Сибилле, дабы проникнуться себя прощенным.

Неожиданно постучали на дверь, да некто услышал звук лорда Генри:

— Дориан, ми должен наговориться из вами. Впустите меня! Что сие вас вздумали запираться?

Дориан безграмотный отвечал равно далеко не двигался не без; места. Но бряканье повторился, вновь звонче равным образом настойчивее. Да, он, пожалуй, впустит лорда Генри равно объявит ему, сколько впредь симпатия начинает новую жизнь. При необходимости симпатия пойдет да возьми ссору не без; Гарик иначе инда получай последний разрыв, если бы сие окажется неизбежным.

Он вскочил, наскороту закрыл экраном образ да отпер дверь.

— Я вы по жизни сочувствую, Дориан, — были первые болтология лорда Генри. — Но вас старайтесь отнюдь не беспокоиться в отношении том, который случилось.

— Вы имеете на виду Сибиллу Вейн? — спросил Дориан.

— Да, разумеется, — лорд Генри сел равно стал шаг за шаг стаскивать вместе с рук желтые перчатки. — Все это, конечно, ужасно, да пишущий эти строки в этом месте никак не вижу вашей вины. Скажите… за спектакля вам ходили для ней ради кулисы?

— Да, ходил.

— Я приближенно да думал. И что, ваша сестра устроили ей сцену?

— Я был для ней жесток, Гарри, бесконечно жесток! Но пишущий эти строки ранее успокоился равно неграмотный жалею в отношении том, зачем произошло. Это помогло ми полегче хватить самого себя.

— Я рад, Дориан, аюшки? вам таково относитесь ко этому. Признаться, аз многогрешный боялся, в чем дело? вас терзаетесь угрызениями совести да во отчаянии рвете получи и распишись себя близкие золотые кудри.

— Через однако сие моя особа еще прошел, — отозвался Дориан, из улыбкой покачав головой, — равно в эту пору сполна счастлив. Я в конечном счете понял, аюшки? такое совесть. Это окончательно отнюдь не то, что такое? ваш брат касательно ней говорили, Гарри. Она — божественное возникновение во человеке. И лишше далеко не надлежит гаганить по-над сим — по мнению крайней мере, возле мне. Я хочу существовать человеком, у которого чистая совесть, мы далеко не могу допустить, воеже руководитель моя стала уродливой.

— Какая прекрасная эстетическая основа пользу кого нравственности, Дориан! Поздравляю вас. И от аюшки? но вас намерены начать?

— С женитьбы получи Сибилле Вейн.

— На Сибилле Вейн! — воскликнул лорд Генри, вставая равным образом со величайшим удивлением глядючи для Дориана. — Но, на дороге безграмотный валяется мой, она…

— Ах, знаю, Гарри, что-нибудь ваш брат собираетесь ми сказать: какую-нибудь очередную скверна что до браке. Прошу вас, неграмотный надо! Никогда чище отнюдь не говорите ми таких вещей. Два дня тому вспять ваш покорнейший слуга просил Сибиллу бытийствовать моей женой. И ваш покорный слуга своего пустозвонство отнюдь не нарушу. Она склифосовский моей женой.

— Будет вашей женой? Опомнитесь, Дориан!.. Постойте, ужели ваш брат далеко не получили мои письма? Я его написал днесь утром, равным образом муж официант отнес его вам.

— Письмо? Ах да… Я его сызнова отнюдь не читал, Гарри. Боялся обнаружить во нем что-нибудь такое, ась? ми достаточно невыгодный соответственно душе. Вы своими парадоксальными сентенциями вскрываете жизнь, по образу оператор нарыв.

— Так ваша милость ничто неграмотный знаете?

— Что ваша сестра имеете на виду?

Лорд Генри прошелся согласно комнате, затем, посевная кампания вблизи не без; Дорианом, взял его следовать грабли да крепко-накрепко их сжал.

— Дориан, во письме… лишь только прошу вас, безграмотный теряйте самообладания… на письме моя особа вы сообщил, что-нибудь Сибилла Вейн… умерла.

Горестный клекот исторгся изо дойки Дориана. Он резким движением высвободил цыпки да вскочил от кушетки:

— Умерла?! Сибилла умерла?! Этого далеко не может быть! Это ложь! Как вас смеете где-то гаганить требуется мной?

— Это правда, Дориан, — сказал лорд Генри серьезно. — Об этом сообщают сегодняшний день однако газеты. В своем письме мы вас советовал безлюдно прежде мои прихода неграмотный принимать. Наверное, склифосовский следствие, да потребно постараться, с целью ваш брат никак не были замешаны во этом ужасном деле. В Париже подобные истории создают человеку репутацию, хотя во Лондоне у людей эдак бездна предрассудков. У нас отроду невыгодный есть расчет затевать карьеру со скандала. Скандалы приберегают бери старость, дай тебе завести для себя угасающий интерес. Надеюсь, во театре ни одна собака безвыгодный знал, кто такой ваша сестра такой? В этом случае никаких бы проблем к вы отнюдь не возникло. Кто-нибудь видел, наравне ваша сестра в дальнейшем спектакля входили для Сибилле? Это ужас великий момент.

Дориан некоторое промежуток времени далеко не отвечал, отнюдь не во силах надуматься через ужаса. Наконец дьявол пробормотал, запинаясь:

— Вы сказали — следствие? Что ваша сестра имели на виду? Неужели Сибилла… Ах, Гарри, автор этих строк сего никак не вынесу!.. Отвечайте же! Расскажите ми все!

— Сомнений нет, Дориан, сие далеко не несложно бедный случай, только желательно бы, с тем ни у кого малограмотный возникло подобных подозрений. Судя соответственно всему, содеялось видишь что: нет-нет да и девка по прошествии спектакля уходила из матерью с театра — эдак неподалёку половины первого, — симпатия снег бери голову сказала, зачем забыла какую-то произведение наверху. Ее некоторое период ждали, да возлюбленная далеко не возвращалась. Кончилось тем, что-нибудь ее нашли мертвой сверху полу на гримерной. Она за ошибке проглотила какую-то подстава — изо тех, что такое? используют на театре к гримировки. Не знаю, почто то есть сие было, так тама входит невыгодный ведь синильная кислота, малограмотный ведь свинцовые белила. Скорее всего, синильная кислота, в такой мере на правах гибель наступила мгновенно.

— Боже, экой ужас! — простонал Дориан.

— Да, конечно, сие трагедия, а нельзя, ради на ней оказались замешаны вы… Если полагаться бери кого «Стандарду», Сибилле Вейн было семнадцать. А нате видимость ми показалось, в чем дело? ей сызнова меньше. Она выглядела ничуть девочкой, ко тому а играла, в духе неопытное дитя. Дориан, безвыгодный принимайте сего недалеко для сердцу! Непременно приезжайте ко ми обедать, а впоследствии я не без; вами заглянем во оперу. Сегодня поет Патти [52] , равно во театре короче огульно свет. Мы заглянем во ложу моей сестры. Сегодня со ней приедут порядочно эффектных женщин.

— Значит, мы убил ее… — пробормотал Дориан Грей, как обращаясь для самому себе. — Убил ее что-то около а жестоко, наравне кабы бы перерезал ей ножом горло. И за этого, ровно околесица далеко не случилось, розы выглядят однако такими а прекрасными, пернатые постоянно эдак но бравурно щебечут на саду. А вечером, по образу ни во нежели невыгодный бывало, моя особа обедаю на вашем обществе, впоследствии еду во оперу, потом зачем отправляюсь куда-нибудь ужинать… Как трагична равно на в таком случае а эпоха равно как обыденна жизнь! Прочти автор совершенно сие во книге, Гарри, мы безусловно малограмотный сдержал бы слез. Но когда-когда такое происходит во действительности, правда единаче со мной, ми сие видимое дело столько неправдоподобным, аюшки? тараньки мои остаются сухими. Вот лежит написанное мной любовное цидулка — суп во моей жизни. Не чудеса ли, что-то мое во-первых любовное письмище адресовано мертвой? Хотел бы моя персона знать, чувствуют ли они что-нибудь, сии бессловесные, бледные существа, которых автор называем мертвыми? Ах, Сибилла!.. Может ли возлюбленная ощущать, слышать, понимать? Если б ваш брат всего лишь знали, Гарри, как бы пишущий эти строки ее любил! Мне в тот же миг кажется, ась? сие было многие годы назад. Тогда симпатия была для того меня всем. А в дальнейшем пришел данный гроза чего пир — ну? сие было лишь вчера? — вечер, при случае симпатия играла что-то около чудовищно, зачем у меня чуток безвыгодный разорвалось сердце. Она ми дальше весь объяснила. Это было эдак трогательно… однако меня нисколько невыгодный тронуло, да автор этих строк назвал ее неважный равно ограниченной. Потом случилось вещь ужасное… неграмотный буду говорить, что-то именно, да меня сие сильно напугало. И моя персона решил вернуться для Сибилле. Я понял, аюшки? поступил дурно… И вот, оказывается, возлюбленная умерла… Гарри, скажите, который ми пока что делать? Вы аж далеко не подозреваете, на какой-нибудь ваш покорнейший слуга опасности! И в настоящее время некому подавить меня через падения. А возлюбленная могла бы сие сделать. Какое возлюбленная имела монополия лишать жизни себя? Это эгоистично не без; ее стороны!

— Дорогой выше- Дориан, — произнес лорд Генри, доставая с портсигара папиросу. — Женщина может свершить мужчину праведником всего лишь одним способом: надоесть как горькая редька ему до самого таковой степени, почто дьявол потеряет перегар для жизни. Если бы ваша сестра женились возьми этой девушке, вас были бы несчастны. Разумеется, вас были бы для ней весть добры, — сие несложно, разве особа тебе безразличен. Но спешно симпатия поняла бы, аюшки? вас ее в большинстве случаев отнюдь не любите. А эпизодически барышня чувствует, ась? человек равнодушен ко ней, возлюбленная начинает вопиюще равным образом лубочно надевать иначе говоря у нее появляются нарядные шляпки, вслед которые платит заграничный муж. Не говоря поуже об унизительности такого неравного брака, ваш покорнейший слуга вам уверяю, что, со учетом всех других обстоятельств, нынешний замужество был бы обречен.

— Наверное, ваша милость правы, — тихомолком произнес Дориан; возлюбленный был мертвенно-бледен равно нервозно ходил обратно да в будущем объединение комнате. — Но ваш покорнейший слуга считал, ась? обязан женить нате ней. И неграмотный моя вина, когда каста страшная трагедия помешала ми провести в жизнь моего долг. Вы когда-то сказали, который по-над благими решениями тяготеет злопамятный рок: они завсегда принимаются через силу поздно. Именно эдак сотворилось со мной.

— Благие ожидание — неприхотливо тщетные попытки следовать в сравнении со чем природы. Причиной их является излишнее самомнение, да они спокон века оканчиваются ничем. Они, конечно, утешают нас, только вдалеке безвыгодный всех, а предпочтительно людей слабых. Благие ожидание — сие чеки, выписываемые людьми нате термин банка, идеже у них кто в отсутствии текущего счета.

— Гарри! — воскликнул Дориан Грей, идучи ко лорду Генри да садясь рядышком из ним. — Почему ваш покорнейший слуга малограмотный страдаю круглым счетом сильно, на правах ми надлежало бы? Неужели у меня блистает своим отсутствием сердца? Как ваша сестра думаете?

— Назвать вам человеком кроме сердца коврижки нельзя, учитывая совершенно те безрассудства, которые ваш брат натворили из-за последние двум недели, — ответил лорд Генри, меланхолически улыбаясь.

Дориан сдвинул брови.

— Мне безвыгодный нравится такое объяснение, Гарри, же автор рад, сколько вас безграмотный считаете меня бесчувственным. Я знаю, у меня поглощать чувства равным образом вкушать единица — моя особа целиком и полностью держу пари во этом! И постоянно же… то, в чем дело? случилось, безвыгодный подействовало в меня так, как бы нужно было бы подействовать. Я воспринял всё-таки это, равно как неожиданную развязку какой-то увлекательной пьесы. В этой развязке — пугающая благолепие греческой трагедии, на которой аз многогрешный играл главную роль, однако которая безграмотный затронула моей души.

— Зато вам затронули ужас занимательный вопрос, — сказал лорд Генри, которому доставляло огромное блаженство ходить получай бессознательном эгоизме юноши. — Да, оченно интересный. Думаю, отнести за счет сие дозволяется следующим образом: подлинные трагедии во жизни что облечены на до такой степени неэстетичную форму, в чем дело? оскорбляют наши чувства своим грубым неистовством, крайней бессмысленностью, полным отсутствием изящества. Они нам претят, по образу претит всегда вульгарное. Мы видим во них одну просто-напросто грубую силу да восстаем наперерез кому/чему этого. Но случается, что такое? ты да я наталкиваемся на жизни получи драму, во которой глотать начатки художественной красоты. Если миловидность сия подлинная, в таком случае драматизм событий нас захватывает. И ты да я как со неба свалился замечаем, что-нибудь пишущий сии строки сделано малограмотный столько действующие лица, сколечко публика этой трагедии. А верней общем имеет поле равным образом то, равно другое сразу. Мы наблюдаем самих себя, равно самочки необычность такого зрелища нас увлекает. Что, во сущности, случилось на данном случае? А то, что-нибудь юная дев`ица покончила со с лица ради любви ко вам. Мне жаль, что-то во моей жизни далеко не было ни аза подобного. Я в то время поверил бы на пристрастие равным образом веки вечные преклонялся бы преддверие нею. Но все, кто такой любил меня, — таких было отнюдь не архи много, только однако а они были, — продолжали обитать равным образом быть здоровым до сей времени бессчётно парение в дальнейшем того, во вкусе уходило мое чувство. Эти прекрасный пол становились толстыми, скучными равно так-таки невыносимыми. Когда наша сестра теперь встречаемся, они за единый вздох а ударяются на воспоминания. Ах, буква невероятная женская мнемозина — ась? сие вслед наказание! И какую интеллектуальную лень возлюбленная изобличает! Человек принуждён втягивать на себя колер жизни, а ни на коем случае никак не память в ком живет ее подробностей. Подробности век вульгарны.

— В таком случае мы приходится привести маки во своем саду [53] , — со вздохом промолвил Дориан.

— В этом в отлучке необходимости, — возразил его собеседник. — Жизнь век держит маки во своей руке. Правда, некоторые принадлежности на века задерживаются на нашей памяти. Однажды аз многогрешный на протекание целого сезона носил во петлице токмо всего только фиалки — сие было черт-те что чаятельно эстетического траура в соответствии с одному любовному увлечению, которое далеко не хотело умирать. Но на конце концов оно приказало долготно жить. Уже малограмотный помню, что-нибудь было причиной смерти. Скорее всего, обещание, данное предметом моей любви, отдать в целях меня во всех отношениях сверху свете. Это ужасное обещание: оно внушает человеку опаска накануне вечностью. Кстати, можете себя представить: для прошлой неделе в обеде у госпожа Хэмпшир моей соседкой вслед столом оказалась собственно сия дама, оный самый любимец моей любви. Увидев меня, симпатия вмиг а ударилась во записки равно принялась наталкиваться вчера равно переворашивать будущее. Я похоронил настоящий шашни во могиле по-под асфоделью [54] , а симпатия который раз вытащила его держи планета господний равным образом уверяла меня, что-нибудь ваш покорный слуга разбил ей всю жизнь. Должен отметить, зачем после обедом симпатия уписывала блюда не без; завидным аппетитом, где-то в чем дело? ваш покорнейший слуга ради нее безграмотный тревожусь. Но какова бестактность! Какое отлучка вкуса! Ведь все приятность прошлого на том, сколько оно на прошлом. А женский пол отроду невыгодный хотят замечать, который занавес опустился. Им безусловно подавай шестой акт! Они желают возобновлять спектакль, в некоторых случаях кто ни попало барыш для нему поуже пропал. Если бы одарить им волю, каждая актерство имела бы трагическую развязку, а каждая зрелище переходила бы на фарс. Женщины на жизни — прекрасные актрисы, да у них недостает артистического чутья. Вы оказались счастливее меня, Дориан. Клянусь вам, ни одна изо женщин, со которыми автор этих строк был знаком, неграмотный сделала бы по поводу меня того, сколько сделала с подачи вам Сибилла Вейн. Обычные женское сословие утешаются на сих случаях хватит за глаза легко. Некоторые изо них находят утешение во том, в чем дело? носят сентиментальные цвета. Не доверяйте женщинам, которые, самобытно через возраста, носят платья лилового цвета, тож тем, кто такой за тридцати пяти полет питает необъективность для розовым лентам: это, вслед за редкими исключениями, бабье сословие не без; бурным прошлым. Другие утешаются тем, ась? как от неба свалился открывают какие-нибудь совершенства во своих мужьях. Они щеголяют своим супружеским счастьем, можно подумать сие изысканнейшее изо прегрешений. Есть да такие, который ищет утешение на религии. Таинства религии приобретают чтобы них всю красота флирта, равно как один раз призналась ми одна женщина, да ваш покорный слуга всей душой этому верю. Кроме того, ничто где-то отнюдь не льстит самолюбию женскому тщеславию, во вкусе реноме грешницы. Совесть всех нас делает эгоистами… Да, безвыгодный подсчитать всех утешений, которые находят современные женщины. Причем мы безвыгодный упомянул до этого времени по части самом главном с них…

— О каком, Гарри? — спросил Дориан рассеянно.

— Лучшее утешение ради нежный пол — сие отколоть чужого поклонника, в некоторых случаях далеко не можешь высчитать своего, равным образом те, кому сие удается, пользуются на обществе особенно высокой репутацией. Но поперед в чем дело? же, следует быть, Сибилла Вейн отличалась через большинства современных женщин! В ее смерти, в муж взгляд, убирать что-нибудь романтически прекрасное. Я рад, что такое? живу во такое время, рано или поздно могут случаться подобного рода необыкновенные вещи. Это вселяет во меня веру на наблюдаемость романтических чувств, пылкой страшный да настоящей любви.

— Вы забываете, из который-нибудь жестокостью автор этих строк из ней обошелся.

— Женщины — существа, наделенные примитивными инстинктами, следственно обожают жестокость. Мы им подарили свободу, же они однако эквивалентно до сути своей остаются рабынями да никак не могут удовольствоваться лишенный чего господина. Они любят, с намерением ими руководили… Я отвечаю — во ту побудьте здесь вас были великолепны. Никогда безграмотный видел вы солидно разгневанным, хотя могу препроводить себе, по образу первоклассно вам выглядели. Позавчера ваш брат ми сказали одну вещь, которую моя особа позднее воспринял на правах своего рода игру ума, а неотложно автор этих строк вижу, что-то ваш брат были вовсе правы равным образом что-нибудь сим многое объясняется.

— И почто но аз многогрешный такое сказал?

— Что Сибилла Вейн воплощает на себя образы всех романтических героинь. Сегодня симпатия — Дездемона, будущее — Офелия; сегодняшний день возлюбленная умирает как бы Джульетта, завтрашний день воскресает во вкусе Имоджена.

— Теперь симпатия ранее ввек отнюдь не воскреснет… — чуть-чуть слышно проговорил Дориан, закрывая личико руками.

— Увы, никак не воскреснет. Свою последнюю дело возлюбленная сделано сыграла. Но ваша сестра ее одинокую казнь на жалкой театральной уборной должны усваивать вроде яркий фрагмент изо тот или другой трагедии шестнадцатого века, сценой с Вебстера, Форда или — или Сирила Тернера [55] . Эта девушка, во сущности, никак не скважина — а значит, да никак не умирала. Для вам возлюбленная была всего видением, промелькнувшим на пьесах Шекспира равно сделавшим их до этих пор прекраснее, свирелью, придававшей музыке Шекспира пока что чище сладостного очарования. Но на певом месте а коллизия из реальностью ужаснуло ее, равным образом симпатия ушла с сего мира. Оплакивайте а Офелию, разве вас угодно. Посыпайте голову пеплом, горюя что до задушенной Корделии. Кляните небесный купол ради разрушение дочери Брабанцио [56] . Но далеко не лейте бесполезно слез в рассуждении Сибилле Вейн. Она была аж в меньшей степени реальна, нежели по сию пору сии героини.

Наступило молчание. В комнате сгущались вечерние сумерки. Из сада яко разбойник в нощи прокрадывались серебряные тени. Медленно блекли дневные краски.

Через некоторое период Дориан Грей поднял зеницы и, по-серьезному равным образом облегченно вздохнув, пиано проговорил:

— Вы помогли ми раскусить себя, Гарри. Я равно самопроизвольно туманно чувствовал то, ась? ваш брат ми теперь сказали, однако боялся об этом варить да невыгодный умел проявить сие словами. Как но недурно ваша сестра меня знаете! Но безграмотный будем сильнее бредить относительно случившемся. В моей памяти сие останется равно как потрясающий сон, никак не более. Хотел бы мы знать, выпало на долю ли ми на будущем узнать неизвестно что таково но необыкновенное, либо такое иногда всего только единовременно во жизни?

— Вас ждет покамест бесчисленно необыкновенных переживаний, Дориан. При подобный красоте про вы вышел равно далеко не может являться нисколько невозможного.

— Но придет время, да автор этих строк стану безобразным, старым да сморщенным. Что тогда?

— Ну, тогда, — сказал лорд Генри, вставая да собираясь уходить, — тогда, муж дорогой, вы придется драться вслед за каждую свою победу, хоть бы без дальних разговоров они вы достаются не принимая во внимание малейших усилий. Но ваш брат должны дрожать свою красоту. Она нам необходима. В свой пора народ через силу бессчётно читают, дай тебе бытийствовать мудрыми, да жирно будет числа думают, так чтобы оказываться красивыми. Ну а в эту пору вам, пожалуй, миг облекаться равно катить на клуб. Мы равным образом что-то около ранее запаздываем.

— Лучше автор этих строк приеду по прямой на оперу, Гарри. Я чувствую себя через силу усталым, в надежде обедать. Какой штучка ложи вашей сестры?

— Кажется, двадцать семь. Это на бельэтаже, для дверях ваша сестра увидите ее имя. Мне беда жаль, Дориан, зачем вам далеко не будете со мной обедать.

— Право же, автор невыгодный на силах, — промолвил Дориан усталым голосом. — Я вас в такой мере благодарен, Гарри, вслед за все, что такое? ваш брат ми сказали. Вы понятно муж первоклассный друг. Никто безвыгодный понимает меня, в духе вы.

— Это до этого времени всего початие нашей дружбы, — улыбнулся лорд Генри, пожимая ему руку. — Что ж, будем надеяться изведать вы невыгодный с течением времени половины десятого. Помните — поет Патти.

Когда лорд Генри вышел да закрыл после внешне дверь, Дориан позвонил, да при помощи небольшую толику минут появился Виктор. Он принес лампы да опустил шторы. Дориан с нетерпением ждал, если а оный напоследках уйдет. Ему казалось, аюшки? прислуга пока равно как вовек медлителен.

Как всего-навсего Витюня ушел, Дориан бросился для экрану равно отодвинул его. Никаких новых перемен во портрете далеко не произошло. Видно, извещение что до смерти Сибиллы Вейн достигла его изображения раньше, нежели его самого. Портрет узнавал относительно событиях на жизни Дориана зараз же, в качестве кого они происходили. И сие жестокое отражение во силуэт губ появилось на оный самый миг, что дивчина выпила яд. А, может быть, труд невыгодный на самих событиях во его жизни, а во том, который происходит на его душе? Размышляя об этом, Дориан спросил у себя: а что, когда во единолично распрекрасный число карточка горазд перерождаться по прямой у него получи глазах? Он содрогнулся рядом одной токмо мысли об этом, хотя во в таком случае но пора у него возникло острое вожделение сие увидеть.

Бедная Сибилла! Она беспричинно сплошь и рядом изображала получай сцене смерть, зачем казнь на конце концов явилась ради нею. Интересно, по образу симпатия сыграла эту свою последнюю роль? Проклинала ли его, умирая? Нет, зане симпатия умерла с любви для нему, равным образом вперед пристрастие интересах него довольно постоянно святыней. Своим уходом с жизни Сибилла искупила свою вину предварительно ним, равно дьявол никак не полноте пуще воображать по части том, как долго выстрадал через нее на оный убийственный встреча во театре. Она останется на его памяти наравне феерический острый образ, обруганный для великую сцену жизни, в надежде обнаружить миру высшую сущность Любви. Дивный драматический образ? При воспоминании относительно детском личике Сибиллы, в рассуждении ее пленительной живости да застенчивой грации Дориан почувствовал получи и распишись глазах слезы. Он на скорую руку смахнул их равно опять посмотрел в портрет.

Да, подумал Дориан, наступила миг совершить сортировка равно решать, что обитать дальше. А, может быть, самочки бытие сделала вслед него настоящий выбор? Вечная молодость, неутолимая страсть, наслаждения утонченные да запретные, отемнение ума счастья равно исступленное помешательство греха — однако сие симпатия в долгу изведать! А груз его позора положим лежит сверху портрете.

На мгновение ему выходит обидный присутствие мысли, ась? идеал моська возьми портрете короче делаться от каждым среди бела дня безобразнее. Однажды, несть дней назад, он, можно представить подражая Нарциссу, поцеловал — сиречь есть вид, сколько целует — изображенные получи полотне губы, приближенно злобно улыбающиеся ему во эту минуту. Утро вслед утречком дьявол приходил семо да нескончаемо простаивал преддверие портретом, дивясь его красоте равно чувствуя, вроде симпатия постоянно более околдовывает его. Неужели каждое продвижение его души довольно нынче обнаруживаться возьми портрете? Неужели его копия в самом деле достаточно до эдакий степени безобразным, что-нибудь придется его укрыть подо замок, подальше через солнечных лучей, золотивших сии прекрасные кудри? Как без меры жаль!

Вдруг им овладело страстное воля просить высшие силы касательно том, воеже исчезла буква сверхъестественная взаимодействие посредь ним равно портретом. Ведь напоминающий стал видоизменяться как потому, зачем симпатия как-то раз взмолился об этом — так, может быть, со временем новой мольбы ни дать ни взять утратит свое страшное свойство?

Но или некто найдет на себя силы выбросить за борт с внутренние резервы остаться вовек молодым, в духе бы ни была эфемерна сия выполнимость равным образом какими бы роковыми последствиями возлюбленная ни грозила? И да не сделаете во его сие власти? В самом ли деле его просьба послужила причиной таких изменений на портрете? Не скрываются ли причины на каких-то непостижимых законах природы? Если тезис способна двигать сверху бойкий организм, так, может быть, симпатия влияет да получи и распишись неодушевленные предметы? Более того, безграмотный может ли то, зачем помимо нас, рокотать на согласие вместе с нашими настроениями равно чувствами инда минуя участия нашей мысли тож сознательной воли? Не станет ли малость нестись для другому атому подо влиянием таинственного тяготения либо удивительного сродства? Впрочем, невыгодный всё-таки ли равно, какова причина? Нет, дьявол отнюдь не станется звать темные силы, дай тебе те помогли ему. Если портрету выпало на долю меняться, значит, возлюбленный обязан меняться. Зачем на сие вдумываться? Ведь присмотр вслед процессом сих изменений может разносить ему огромное наслаждение! Портрет даст ему случай отслеживать самые сокровенные движения своей души, достанет для того него волшебным зеркалом. В этом зеркале некто как-то впервинку по-всамделишному увидел свое лицо, а в настоящий момент увидит свою душу. И если на его двойника наступит зима, ради него бросьте быть прекрасная да мимолетно краткая миг посередь по весне равно летом. Когда из лица нате портрете сойдут колер равным образом оно превратится на мертвенно-бледную маску со оловянными глазами, его собственное образина полноте так же охранять чарующие месяцы юности. Цветение его прелести склифосовский простоять до самого конца его дней, темп жизни сроду отнюдь не ослабнет. Подобно греческим богам, спирт хорош всегда сильным, радостным да неутомимым. Не всё-таки ли равно, ась? станется от его портретом? Ему самому сегодня нет надобности бросьте бояться, а сие — самое главное.

Дориан Грей, улыбаясь, поставил щит для вчерашний день поприще да отправился во спальню, идеже его ожидал камердинер. Через пора возлюбленный был уж на опере. Лорд Генри сидел сзади, опершись нате его кресло.

Глава IX

На другое утро, при случае Дориан завтракал, пришел Бэзил Холлуорд.

— Я рад, сколько застал вы дома, Дориан, — сказал спирт серьезным тоном. — Я заходил для вас быль вечером, только ми сообщили, аюшки? ваша сестра на опере. Разумеется, моя особа этому никак не поверил. Жаль, зачем вам никому безвыгодный сказали, куда как отправились держи самом деле. Я вполне сумерки до ужаса после вы тревожился и, признаться, хоть боялся, в качестве кого бы после одним несчастьем неграмотный последовало другое. Вам нужно было затребовать меня телеграммой махом же, что вас узнали по отношению трагедии. Я прочел об этом во вечернем выпуске «Глоба» [57] , рано или поздно был на клубе… Тотчас а поехал для вам, но, ко сожалению, отнюдь не застал вам дома. Не могу вас выразить, перед почему потрясло меня сие несчастье! Представляю, в качестве кого вы тяжело… И по сию пору же, идеже вам были вчера? Вероятно, ездили для ее матери? В первую одну секунду аз многогрешный также хотел для ней покатиться — местоположение моя персона узнал изо газеты. Это, помнится, около получи Юстон-роуд? Но побоялся, сколько буду с годами лишний. Несчастная мать! Воображаю, на каком симпатия состоянии! Ведь сие ее единственная дочь. Как симпатия держалась, ась? говорила?

— Откуда моя особа знаю, муж по дороге Бэзил! — проронил Дориан Грей вместе с недовольным видом, потягивая светло-желтое настойка с тонкого, во золотых бусинках, бокала изо венецианского стекла. — Вчера ваш покорный слуга был во опере. Напрасно ваша милость безвыгодный приехали. Я познакомился не без; сестрой Гарри, госпожа Гвендолен, — пишущий сии строки сидели у нее во ложе. Обворожительная женщина! А Патти пела божественно. Не будем барабанить об трагическом, Бэзил. Если касательно чем-то малограмотный говорить, значит, сего на правах бы да неграмотный было. Но целесообразно перечислить что-нибудь, наравне оно тогда но приобретает реальность. Кстати, сие сказал Гарри. Ну а аюшки? касается матери Сибиллы… У нее глотать до этого времени сын; клеймящий до всему, знаменитый малый. Но возлюбленный далеко не актер, а краснофлотец другими словами хоть сколько-нибудь на этом роде. Расскажите-ка полегче касательно себе. Над нежели ваша сестра в тот же миг работаете?

— Вы были… во опере? — малограмотный веря своим ушам переспросил Бэзил. — Вы поехали туда, зная, зачем Сибилла Вейн лежит умершая во своем убогом жилище? Вы ми говорите в отношении красоте других женщин равным образом по отношению божественном пении Патти, хоть девушка, которую вас любили, до сей времени невыгодный обрела покоя во могиле?

— Перестаньте, Бэзил! Я безвыгодный хочу синь порох слушать! — воскликнул Дориан да вскочил. — Не говорите более об этом. Что было, так было, равным образом что-нибудь прошло, так осталось во прошлом.

— Вчерашний число ваша сестра называете прошлым?!

— Сколько из праздник поры все прошло времени, безвыгодный имеет значения. Только ограниченным людям нужны годы, с целью вычеркнуть изо памяти в рассуждении каком-либо чувстве иначе говоря впечатлении. Человек же, ухитряющийся обладать собой, расстается из печалью в такой мере но легко, как бы равно находит новые список источников радости. Я безвыгодный собираюсь взяться рабом своих переживаний. Я хочу извлечь с них все, в чем дело? можно, равно вкусить ими. Хочу главенствовать по-над своими чувствами.

— Дориан, сие ужасно! Вы стали сполна другим человеком. На лицо вам однако оный а знаменитый юноша, кто приходил ко ми во студию позировать. Тогда ваш брат были простодушны, непосредственны равно добры, ваш брат были самым неиспорченным молодым человеком получи и распишись свете. А сейчас… Не понимаю, почто из вами случилось. Вы говорите, вроде единица помимо сердца, как бы целиком и полностью бездушный человек. Все сие побуждение Гарри. Я гарантирую на этом.

Дориан покраснел и, отойдя для окну, вместе с одну секунду смотрел для мерцающее во ярком солнечном свете зеленое лавина сада.

— Я стольким обязан Гарри, — произнес некто наконец. — Он ес к меня много больше, нежели вы, Бэзил. Вы а едва разбудили кайфовый ми тщеславие.

— И моя особа вслед сие ранее наказан… иначе когда-нибудь буду наказан.

— Я вы неграмотный понимаю, Бэзил! — воскликнул Дориан, оборачиваясь. — И отнюдь не знаю, а ваша сестра с меня хотите. Скажите, в чем дело? вас через меня нужно?

— Мне нужен оный Дориан Грей, которого мы изобразил сверху портрете, — из грустью отвечал художник.

— Бэзил, — Дориан подошел ко нему да положил ему руку получи и распишись плечо, — вам пришли чересчур поздно. Вчера, от случая к случаю ваш покорный слуга узнал, в чем дело? Сибилла покончила со собой…

— Покончила не без; собой? Не может быть! — воскликнул Холлуорд, во ужасе смотря возьми Дориана.

— Неужели ваша милость могли подумать, что-нибудь сие был какой-то заурядный, неприличный горемычный случай? Разумеется, дудки! Она самочки лишила себя жизни.

Художник закрыл личико руками.

— Это страшно! — прошептал он, равно его передернуло.

— Вовсе нет, — возразил Дориан Грей. — Ничего страшного моя особа на этом никак не вижу. Ее казнь — одна с величайших романтических трагедий нашего времени. У обыкновенных актеров бытье равно как самая обыкновенная. Все они примерные мужья не в таком случае — не то примерные жены — словом, скучнейшие люд да носители мещанских добродетелей. Как непохожа в них была Сибилла! Ее общежитие была драмой, а окончание — трагедией, равным образом симпатия играла главную роль. В финальный кровный вечер, во оный вечер, когда-никогда вам увидели ее держи сцене, возлюбленная играла плохо просто-напросто оттого, что-нибудь познала достижимость настоящей любви. А в некоторых случаях узнала ее нереальность, умерла, наравне могла бы скончаться Джульетта. Тем самым симпатия паки перешла изо окружение жизни на сферу искусства. Ее окружает фон мученичества. Да, моя персона усматриваю на ее смерти прискорбную бессмысленность мученичества, его занапрасно растраченную красоту… Но далеко не думайте, Бэзил, что-то моя персона безвыгодный страдал. Если бы ваш брат пришли былое черт-те где вблизи половины шестого, вам застали бы меня во слезах. Даже Гера — он-то равно принес ми эту прискорбную ведомость — далеко не дым поперед конца представить, почто ми пришлось пережить. Я адски страдал. А после постоянно прошло. Не могу но мы одно равно так но наитие полошиться порядком раз. И ни одна душа невыгодный может, вы сколько жуть сентиментальные люди. Вы зверски несправедливы ко мне, Бэзил. Вы пришли меня утешить, да сие адски подкупающе не без; вашей стороны, так оказалось, в чем дело? веселить меня далеко не надо, — посему вам равно злитесь. Вот оно, людское сочувствие! Я вспоминаю одну историю, которую рассказал ми Гарри, ради одного филантропа, что двадцать планирование жизни потратил сверху борьбу из какими-то злоупотреблениями сиречь несправедливым законом — забыл уже, со нежели именно. В конце концов возлюбленный добился своего — равно тем временем наступило жестокое разочарование. Ему хлеще совершенно не из чего было делать, симпатия умирал со скуки равно со временем превратился во убежденного мизантропа. Так-то, неоцененный друг! Если ваша сестра в сущности хотите меня утешить, научите, что быстрее упустить изо виду то, что-нибудь случилось, или, по части крайней мере, в качестве кого впериться в сие глазами художника. Кажется, Готье [58] писал об утешении, которое наша сестра находим во искусстве? Помню, как-то у вы на студии ми попалась лещадь руку книжечка во веленевой обложке, и, листая ее, аз многогрешный наткнулся в частности получай сие замечательное выражение: la consolation des arts [59] . Но уверяю вас, мы ни йоты неграмотный похож получи того молодого человека, ради которого ваша милость ми рассказывали, нет-нет да и я от вами ездили во Марлоу [60] . Он уверял, сколько шафрановый альбом может работать человеку утешением вот всех жизненных невзгодах. Я люблю красивые вещи, которые не грех трогать, поддерживать во руках. Старинная парча, позеленевшая с времени бронза, фабрикаты с слоновой кости, красивое облачение комнат, роскошь, помпезность — весь это, безусловно, доставляет ми огромное удовольствие. Но интересах меня неизмеримо значительнее в таком случае вчувствование прекрасного, ведь художественное чутье, которое они порождают или, кабы угодно, пробуждают на человеке. Стать, вроде выражается Гарри, наблюдателем своей собственной жизни — чисто оградить себя ото страданий. Знаю, вы удивляет то, в чем дело? мы вы говорю сии вещи. Вы никак не вовсе представляете себе, в какой мере аз многогрешный интеллектуально повзрослел. Когда пишущий сии строки познакомились, автор этих строк был единаче мальчиком, не долго думая ваш покорнейший слуга — мужчина. У меня появились новые чувства, новые мысли, новые взгляды. Да, мы стал всецело другим, да мы далеко не хочу, Бэзил, чтоб ваша милость меня по вине сего разлюбили. Я изменился, только вас должны вечно держаться моим другом. Конечно, автор ужас привязан ко Гарри. Но мы знаю, аюшки? вам самое лучшее его. Вы малограмотный резче его, вследствие этого который больно боитесь жизни, зато вам лучше. Мне спокон века было хоть куда во вашем обществе. Не оставляйте но меня, Бэзил, да безграмотный ссорьтесь со мной. Я таков, каков есть, равным образом нуль не без; сим безграмотный поделаешь.

Холлуорд нечаянно был тронут. Этот малолеток был ему невообразимо дорог, да подготовленность из ним итак что бы поворотным пунктом во его творчестве. Он сильнее далеко не смел ставить кому в укор Дориана, да ему оставалось тешиться праздник мыслью, что-нибудь бесчувственность его юного друга — преходящее минутное настроение. Ведь у Дориана столько хороших качеств, во нем столько благородства!

— Ну, хорошо, Дориан, — сказал симпатия перед разлукой из грустной улыбкой, — невыгодный будем более склонять во всех падежах об этой страшной истории. Хочу всего только надеяться, что-нибудь ваше термин безвыгодный бросьте связано от нею. Дознание обстоятельств смерти уготовано бери сегодня. Вас неграмотный вызывали?

Дориан с досадой поморщился быть упоминании об дознании равным образом нелестно покачал головой. Такие добро спирт находил больно вульгарными да неприятными.

— Моя происхождение во театре никому никак не известна, — ответил он.

— Но девушка-то во ась? бы в таком случае ни стало ее знала?

— Нет, только лишь имя. И моя персона окончательно уверен, ась? симпатия никому его безвыгодный называла. Она ми отнюдь не единожды говорила, что такое? на театре многие интересуются, который я, да сверху однако их вопросы симпатия отвечала, что такое? мое фамилия — Прекрасный Принц. Трогательно, никак не сермяга ли? Вы должны обрисовать ми Сибиллу, Бэзил. Мне желательно бы далеко не токмо упоминать относительно нескольких ее поцелуях равным образом нежных словах, однако временем равно взглядывать в нее.

— Что ж, попробую, Дориан, единожды вас эдак хочется. Но ваша милость равно самочки должны ми позировать. Я отнюдь не могу вне вам обойтись.

— Больше в жизни не мы вас далеко не буду позировать, Бэзил. Это исключено! — оробело воскликнул Дориан, отшатываясь через художника.

Бэзил удивленно посмотрел нате него.

— Как сие понять, Дориан? Неужели вы безвыгодный нравится ваш портрет? А кстати, идеже он? Зачем вас его заслонили экраном? Дайте ми всмотреться для него. Ведь сие моя лучшая работа. Прошу вас, уберите данный экран. Не вашему ли слуге пришло на голову прибрать двойник на углу? То-то я, как бы вошел, моментально почувствовал, аюшки? во комнате отчего-то недостает.

— Слуга на этом месте ни около чем, Бэзил. Неужели ваша сестра думаете, зачем ваш покорнейший слуга позволю ему безо спросу коммутировать барахло на комнатах? Он всего-навсего дары флоры когда выбирает к меня — равно всё. А морда накануне портретом поставил автор этих строк сам: на этом месте сверх меры яркое освещение.

— Яркое освещение? Ерунда, моего дорогой. Для портрета сие самое подходящее место. Дайте но ми в него взглянуть.

И Холлуорд направился для тому углу комнаты, идеже стоял портрет.

Крик ужаса вырвался у Дориана. Бросившись вдогонку из-за Холлуордом, симпатия встал посередь ним равно экраном.

— Бэзил, — промолвил он, зверски побледнев, — вам отнюдь не должны его видеть! Я сего далеко не хочу!

— Вы шутите! Мне воспрещается вглядываться держи мое собственное произведение? Это пока что почему? — воскликнул Холлуорд со смехом.

— Только посмейте сие сделать, Бэзил, да вам станете моим врагом нате всю жизнь! Я говорю полностью серьезно. Объяснять околесица неграмотный буду, равным образом вам меня ни об нежели неграмотный спрашивайте. Но да будет вам известно — если бы ваша сестра всего дотронетесь вплоть до экрана, в обществе нами целое кончено.

Холлуорд стоял наравне громом ослепленный да обескураженно смотрел в Дориана. Никогда до этого времени дьявол отнюдь не видел его таким: лик юноши побледнело с гнева, рычаги были сжаты на кулаки, зенки метали синие молнии. Он поголовно дрожал.

— Дориан!

— Не требуется синь порох говорить!

— Господи, несомненно зачем сие из вами? Разумеется, автор далеко не стану смотреть, однажды сие вам в такой мере волнует, — безучастно сказал маринист и, без поблажек повернувшись, отошел ко окну. — И во всяком случае сие какой-то ерунда — малограмотный вкладывать художнику взглядывать получи свою собственную картину! Имейте на виду, по осени автор этих строк хочу погнать ее во город на берегах Сены для выставку, и, наверное, прежде сим понадобится ещё укрыть ее лаком. А получается быть, разобрать ее моя особа постоянно эквивалентно принуждён — эдак благодаря этому бы отнюдь не свершить сие торчмя сейчас?

— На выставку? Вы хотите ее выставить? — переспросил Дориан Грей, чувствуя, равно как холодеет через страха.

Это означало, почто огулом круг узнает его страшную тайну да человечество будут просто смотреть на самые сокровенные глубины его души. Но сие целиком и полностью немыслимо! Что-то нужно незамедлительно предпринять, ради сего неграмотный допустить. Но гляди что?

— Да, во Париже. Надеюсь, в сравнении от чем сего вам неграмотный станете возражать? — говорил среди тем художник. — Жорж Пети намерен скопить весь мои избранные работы равно учинить специальную выставку получай Рю-де-Сэз. Откроется симпатия во первых числах октября. Портрет увезут безвыгодный больше нежели держи месяц. Думаю, зачем ваш брат сможете для такое короткое эпоха быть минус него. Как однажды во эту пору вам также далеко не хорош во Лондоне. И далее — ежели ваша сестра возьмите его из-за экраном, значит, безвыгодный ультра- им дорожите.

Дориан Грей провел рукой соответственно лбу, покрытому крупными каплями пота. Он чувствовал себя получи и распишись краю гибели.

— Но сумме чуть месяцочек обратно вас говорили, что-то ни из-за аюшки? возьми свете его невыгодный выставите! Почему вас внезапно передумали? Вы как-никак с тех людей, который безграмотный бросает слов получай ветер, но, оказывается, равно ваша сестра личность настроения, притом ваши настроения целиком и полностью непредсказуемы. Вы опять-таки уверяли меня, что-то ни во коем случае никак не пошлете вылитый бери выставку, — надеюсь, вас помните это? Гарри, например, подходяще помнит. Так что-нибудь но могло модифицироваться из тех пор?

Дориан внезапно умолк, да во глазах его блеснул огонек. Он вспомнил, наравне лорд Генри раз как-то в один из дней сказал ему полушутя: «Если когда-нибудь захотите зачуять самое противоречивое утверждение, какое всего лишь может разнестись изо уст человека, попросите Бэзила объяснить, отчего некто невыгодный хочет определять ваш портрет. Мне дьявол сейчас объяснял, равным образом автор ни ложки неграмотный понял». Не знать ли это, сколько да у Бэзила лакомиться своя тайна! Что ж, возлюбленный попытается ее выведать.

— Бэзил, — сказал он, подойдя ко Холлуорду да взглянув ему торчмя во глаза, — у каждого с нас кушать особый секрет. Откройте ми ваш, равным образом автор вас открою свой. Итак, с каких щей вас малограмотный хотели демонстрировать мои портрет?

Художник стихийно вздрогнул равным образом проговорил:

— Дориан, разве автор этих строк вы сие скажу, вам будете греготать нужно мной равно моя особа бездна потеряю во ваших глазах. А ваш покорнейший слуга бы сего коврижки никак не хотел. Если на вам этак важно, с тем ваш покорный слуга никогда в жизни чище неграмотный видел оный портрет, пес от ним короче так: все же у меня убирать шанс примечать вас. И коли ваш брат хотите прикрыть с решетка мое лучшее произведение, ваш покорнейший слуга перечить безвыгодный стану: ваша побратимство ми подороже славы.

— Нет, ваша милость все же ответьте нате выше- вопрос, Бэзил, — настаивал Дориан. — Мне кажется, автор этих строк имею резон знать.

Он более невыгодный испытывал страха — его простор заняло любопытство. Он надежно решил прокачать у Холлуорда его тайну.

— Давайте присядем, Дориан, — сказал художник, неграмотный скрывая своего волнения. — Прежде нежели автор этих строк начну, ответьте ми получи нераздельно вопрос. Вы малограмотный заметили на портрете чего-нибудь странного? Чего-то такого, зачем сперва, может быть, во глазищи невыгодный бросалось, так в дальнейшем негаданно выходит заметным?

— Ах, Боже мой, Бэзил! — воскликнул Дориан, дрожащими руками хватаясь вслед за подлокотники равным образом вместе с ужасом смотря для художника.

— Вижу, сколько заметили. Не требуется ни ложки говорить, Дориан, вначале выслушайте меня. С первой но нашей встречи моя персона стал как одержим вами. Вы вмиг а приобрели какую-то непостижимую влияние по-над моей душой, рассудком, талантом, стали интересах меня воплощением того идеала, некоторый художники ищут всю жизнь, а возлюбленный им является как только закачаешься сне. Я обожал вас. Стоило вас пробудиться со кем-нибудь другим, что автор уж начинал ревновать. Я хотел, с намерением ваша ретивое принадлежала едва ми одному, да чувствовал себя по-всамделишному счастливым только лишь тогда, когда-никогда вас были со мной. И хоть когда-когда вы безвыгодный было рядом, ваш брат незримо присутствовали во моем воображении. Разумеется, ваш покорнейший слуга ни разу, ни единым одним словом никак не обмолвился вы об этом — как-никак вы бы сие всего привело на недоумение. Да равным образом самовластно аз многогрешный неграмотный очень-то понимал, аюшки? со мной происходит. Я только чувствовал, зачем вижу хуй с лица само совершенство, равным образом сие делало подлунный мир восхитительным. В такого рода безумных увлечениях таится большая кризис тож излечиться с них, почто делает человека опустошенным, не ведь — не то продлевать безумствовать, аюшки? приносит человеку одни как только страдания. Проходили недели, а ваш покорный слуга был безвыездно таково но либо — либо хоть во сызнова большей степени одержим вами. Затем действие приняли иной, спонтанный оборот. До сего ваш покорнейший слуга сейчас успел настукать вы Парисом на великолепных доспехах равным образом Адонисом на костюме охотника, со сверкающим копьем во руках. В венке изо тяжелых цветков лотоса ваш брат сидели возьми носу корабля императора Адриана равным образом глядели сверху мутные волны зеленого Нила. Вы склонялись надо зеркальной серебряной гладью тихого озера во тенистых рощах Эллады, любуясь отражением своей несравненной красоты. И чисто на единолично образцовый день-деньской — а может быть, на опасный день, в качестве кого ми думается иногда, — автор решил известить ваш портрет, начертать вам таким, какой-нибудь ваш брат есть, — неграмотный во костюме прошлых веков, а во обычной вашей одежде да во обыденной обстановке. Не знаю, с подачи ась? — в таком случае ли по поводу реалистической замашки письма, так ли с подачи обаяния вашей личности, представшей передо мной в всей своей непосредственности, — но, в некоторых случаях автор вы писал, ми казалось, что-нибудь отдельный мазок, весь круг налет крови целое пуще раскрывает тайну моей души. И аз многогрешный боялся, что, увидев портрет, люд поймут, елико автор боготворю вас. Я чувствовал, сколько выразил во этом портрете что-то хоть с артиллерия по-над ухом стреляй сокровенное, вложил на него чересчур беда сколько самого себя. Вот тогда-то мы да решил ни из-за что-то неграмотный экспонировать его. Вам было экая жалость — так-таки ваша милость безвыгодный подозревали, какие у меня бери ведь серьезные причины. А Гарри, от случая к случаю ваш покорный слуга заговорил со ним об этом, только что высмеял меня. Впрочем, меня сие совсем не отнюдь не задело. Когда волос в волос был окончен, я, вглядываясь во него, убедился, что такое? был окончательно прав. А чрез до некоторой степени дней дьявол покинул мою мастерскую, и, что только лишь аз многогрешный освободился с его неодолимых чар, ми показалось, аюшки? целое сие было игрой фантазии, почто во портрете народ увидят всего лишь вашу удивительную красоту равно мое опытность по образу художника воссоздать ее. Даже равным образом безотлагательно ми кажется, сколько чувства художника никак не всенепременно отражаются на его творении. Искусство неизмеримо абстрактнее, нежели наша сестра привыкли считать. Форма равным образом тон слышно нам просто-напросто в рассуждении том, в чем дело? они фасон равно краски, — неграмотный более. И ми до сей времени чаще начинает казаться, почто пение на неизмеримо большей степени скрывает художника, нежели раскрывает его…

Поэтому, нет-нет да и аз многогрешный получил формулировка с Парижа выставиться, пишущий эти строки решил, что-нибудь ваш напоминающий короче украшением моей экспозиции. Мог ли моя особа ожидать, что-нибудь ваш брат станете этак возражать? Ну а в настоящий момент ваш покорнейший слуга начинаю думать, что-то вам целиком правы: напоминающий равно на самом деле никак не есть расчет выставлять. Не сердитесь получи и распишись меня, Дориан, после то, что-то аз многогрешный вас наговорил. Как автор единою сказал нашему Гарри, ваша сестра созданы к того, с целью на пороге вами преклонялись.

Дориан Грей от облегчением вздохнул. Щеки его паки порозовели. Губы улыбались. Опасность миновала. В ближайшее срок ему ничто отнюдь не полноте угрожать! В так а эпоха симпатия испытывал безграничную сострадание для художнику, сделавшему ему такое странное признание, равно спрашивал у себя, далеко не предуготовлено ли ему самому когда-нибудь угадать напрочь нет слов начальник инородный души? Лорд Генри его привлекает, равно как привлекает людей весь опасное, да никак не более. Он очень умен да жирно будет циничен, так чтобы его позволяется было любить. Встретит ли он, Дориан, человека, что горазд его кумиром? Суждено ли ему узнать да такое?

— Я поражен, Дориан, аюшки? ваша сестра сумели подметить сие на портрете, — сказал Бэзил Холлуорд. — Вы равно что верно сие заметили?

— Да, кой-что моя персона заметил. И сие меня порядком поразило.

— Ну а пока что ваша сестра ми дадите всмотреться получи и распишись портрет?

Дориан покачал головой.

— Нет, вышел равно пока что крата нет, Бэзил. Я далеко не позволю вы равным образом около ко нему подойти.

— Но когда-нибудь, автор надеюсь, позволите?

— Никогда.

— Что ж, возможно, вас равным образом правы. Прощайте, Дориан. Вы одинокий человек, со всей серьезностью повлиявший держи мое искусство. И всем, который моя персона создал ценного, аз многогрешный обязан вам… Если б вам знали, что такое? ми стоило сие признание!

— В нежели но особенном вам ми признались, многоценный Бэзил? Только на том, в чем дело? сверх меры мной восхищались? Право, сие аж неграмотный комплимент.

— А автор этих строк равным образом отнюдь не собирался базарить вы комплименты. Это, согласно сути, была моя исповедь. И у меня днесь такое чувство, можно представить ваш покорный слуга в некоторой степени утратил. Наверно, в жизни не невыгодный есть смысл произносить близкие чувства во словах.

— По правде говоря, Бэзил, моя особа ожидал зачуять с вам иного рода признание.

— Вот как? Разве вас заметили на портрете в некоторой степени до этих пор другое?

— Нет, ничего. Почему вас об этом спрашиваете? Ну а ась? касается преклонения передо мной — об этом бредить малограмотный стоит, совершенно сие глупости. Мы не без; вами друзья, Бэзил, равно постоянно должны сохраняться друзьями.

— Мне искони еще кажется, сколько вас полно дружбы от одним только лишь Гарри, — меланхолически произнес Холлуорд.

— Ах, оный Гарри! — рассмеялся Дориан. — Он проводит приманка дни, изрекая черт знает что неправдоподобное, а вечера — совершая неизвестно что невероятное. Такая житьё мне, конечно, в соответствии с вкусу, однако во тяжелую побудь на месте пишущий эти строки навряд ли пришел бы для Гера — живей бы ко вам, Бэзил.

— Значит, ваша сестра опять-таки будете ми позировать?

— Я а вас сказал — никогда!

— Своим отказом вас убиваете меня что художника. Никому уже невыгодный приходилось напасть особый мечта двоечка раза на жизни. Да равно одиночный разок дьявол бедно кому встречается.

— Не буду объяснять, почему, однако ми более воспрещается вы позировать. Есть хоть сколько-нибудь роковое во каждом портрете. Он живет своей, самостоятельной жизнью. Зато моя персона буду прибегать для вы получи и распишись чай. Это вничью далеко не куда ему — нам обоим сие довольно где-то но приятно.

— Боюсь, для того вам сие бросьте гораздо приятнее, нежели позировать, — сокрушенно произнес Холлуорд. — До свидания, Дориан. Очень жаль, что-то ваш покорнейший слуга отнюдь не аэрозоль бросить взгляд получай портрет. Но почто поделаешь! Я вы кардинально понимаю.

Когда спирт ушел, Дориан саркастически усмехнулся. Бедный Бэзил, симпатия ажно далеко невыгодный догадывается, вследствие чего его неграмотный подпустили для портрету! И в духе сие вышло странно, аюшки? награду того дай тебе выявить свою тайну, Дориан ненароком узнал тайну Бэзила. После признания художника ему многое следственно понятным. Нелепые вспышки ревности равным образом странная симпатия для нему художника, восторженные дифирамбы во его честь, а в соответствии с временам угрюмая воздержанность равным образом нелюдимость — постоянно сие ныне объяснилось. И Дориану стало быть грустно. Ему виделось хоть сколько-нибудь трагическое на дружбе, окрашенной романтической влюбленностью.

Он вздохнул равно позвонил камердинеру. Портрет умереть и далеко не встать что такое? бы ведь ни отсюда следует нужно унести отсель равно куда-нибудь спрятать! Оставлять его во комнате, гораздо имеет либерал проход который желательно изо его друзей, больно пахнет жареным — пусть даже бери какой-либо час. Эпизод от Бэзилом Холлуордом продемонстрировал сие во полной мере.

Глава X

Когда вошел Виктор, Дориан дотошно посмотрел держи него, пытаясь определить, отнюдь не заглядывал ли симпатия ради экран. Камердинер от самым невозмутимым видом стоял, ожидая приказаний. Дориан закурил папиросу да подошел ко зеркалу. В зеркале ему было раздельно приметно личико Виктора. На этом лице неграмотный выражалось ничего, исключая невозмутимой готовности совершать приказания. Значит, бояться нечего. И до этого времени но спирт решил, в чем дело? нужно состоять настороже.

Он приказал Виктору агукнуть для нему экономку, а кроме поссать во багетную мастерскую да взмолиться хозяина безотложно подослать ему двух рабочих.

Ему показалось, ась? камердинер, выходя с комнаты, покосился нате экран. Или сие токмо ему почудилось?

Через небольшую толику минут на библиотеку спешно вошла обращение Лиф на черном шелковом наряд равным образом старомодных нитяных митенках получи морщинистых руках. Дориан попросил у нее родничек ото бывшей детской.

— От бывшей детской, мистер Дориан? — воскликнула она. — Но после этого полным-полна пыли! Я поначалу велю ее прибрать да до этого времени навести во порядок. А без дальних слов вас тама да глядеть нельзя! Никак нельзя!

— Мне безвыгодный нужно, чтоб ее убирали, обращение Лиф. Мне всего-навсего нужен ключ.

— Господи, так точно ваша милость будете вполне на паутине, сэр, ежели тама войдете. Ведь еще пятерка планирование что комнату неграмотный открывали — со дня смерти его светлости.

При упоминании относительно старом лорде его передернуло: у Дориана остались безграмотный элита память касательно покойном деде.

— Это неграмотный важно, — ответил он. — Я исключительно загляну тама нате минутку равно мгновенно а выйду. Дайте ми ключ.

— Вот, возьмите, сэр, — сказала старуха дама, перебирая дрожащими руками связку ключей. — Погодите, теперь моя особа сниму его из кольца. Но вас но безграмотный думаете перебираться туда, сэр? Здесь, внизу, у вам эдак уютно!

— Нет, безграмотный думаю, — с нетерпением заверил ее Дориан. — Спасибо, госпожа Лиф, можете идти.

Но ключница стала выболтать ему относительно каких-то проблемах, связанных не без; домашним хозяйством. Вздохнув, Дориан сказал ей, аюшки? нет слов во всех отношениях положено для ее рассудительный смысл, да симпатия напоследях удалилась, зверски довольная собой.

Как токмо после ней закрылась дверь, Дориан сунул родничек на отделение равным образом окинул комнату беглым взглядом. Глаза его остановились для атласном покрывале, пурпурном, щедро расшитом золотом — великолепном образце венецианского искусства конца XVII века. Оно было привезено его дедом с монастыря близ Болоньи. Что ж, пелена прекрасненько подойдет во качестве чехла в целях портрета. Быть может, оно когда-то служило саваном пользу кого мертвых, равным образом гляди ныне укроет картину разложения, сильнее страшного, нежели упадок мертвого тела, затем что то, ась? достаточно скрыто подо ним, имеет личина до этих пор больше жуткий, нежели покойник, но, на предпочтение ото него, ввек никак не умрет. Пороки Дориана Грея, сходно червям, уничтожающим мертвую плоть, будут есть его лик получи и распишись полотне. Они изгложут его красоту да уничтожат его очарование. Они выедят во нем все, исключая пороков. Но непосредственно ни дать ни взять однако в равной степени короче цел. Он короче быть вечно.

Дориан сейчас жалел, который отнюдь не сказал Холлуорду правду. Бэзил поддержал бы его во борьбе вместе с влиянием лорда Генри да вместе с его собственным влиянием получи себя, присутствовать может, вновь сильнее опасным. Любовь, которую испытывает для нему Бэзил (а это, несомненно, самая настоящая любовь), — вкус благородное равно возвышенное. Это никак не обычное физическое тяготение ко красоте, порожденное чувственными инстинктами да умирающее, когда-когда они ослабевают на человеке. Нет, сие такая любовь, какую воспевали Микельанджело, Монтень, Винкельман [61] равно Шекспир. Да, Бэзил был способным бы избавить его. Но нынче сделано поздно. Прошлое позволяется изгладить раскаянием, забвением либо отречением, завтра но неотвратимо. Дориан чувствовал, в чем дело? на нем бродят страсти, которые будут ловить себя выход, равным образом смутные грезы, которые станут явью.

Он снял вместе с кушетки пурпурно-золотое автопокрывало и, держа его во руках, зашел после экран. Не отсюда следует ли лик бери портрете до этого времени сильнее отталкивающим? Нет, никаких новых изменений видать безвыгодный было. И до сей времени но Дориан отнюдь не был в состоянии пока что воззриться сверху него минус отвращения. Золотые волосы, голубые зенки равно алые цедилка — целое сие оставалось таким, в духе было равно раньше. Изменилось всего отображение лица. Оно ужасало своей жестокостью, оно свидетельствовало напересечку Дориана, неся на себя строгая критика до такой степени очевидное, в чем дело? до сей времени укоры Бэзила казались во сравнении несущественными равным образом безобидными. С портрета получай Дориана смотрела его собственная человек равно призывала его ко ответу.

С гримасой боли Дориан скоропалительно набросил нате ни дать ни взять роскошное покрывало. В эту побудьте здесь раздался удар во дверь, равным образом дьявол вышел за экрана во вкусе присест во оный момент, если во комнату вошел камердинер.

— Пришли рабочие, месье.

Дориан решил, сколько Виктора приходится что не грех правильнее отправить не без; поручением, так чтобы спирт невыгодный знал, слабо отнесут портрет. Глаза у Виктора умные, во них светится хитрость, а может быть, да коварство.

И, посев после стол, Дориан настрочил лорду Генри записку, во которой просил доставить что-нибудь дорожить да напоминал, который они должны завести печки-лавочки ввечеру на четвертая часть девятого.

— Передайте сие лорду Генри равным образом подождите ответа, — сказал возлюбленный Виктору, вручая ему записку. — А рабочих проводите сюда.

Через две-три минуты во калитка ещё постучали, равно появился непосредственно мистер Хаббард, великий багетный штуцер из Саут-Одли-стрит, а не без; ним его помощник, дикарь сверху облик парень. Мистер Хаббард представлял с себя невысокого румяного индивида не без; рыжими бакенбардами. Его пылкое зоолатрия искусству во значительной степени умерялось хроническим безденежьем большинства изо его клиентов, каковыми являлись художники. Он отнюдь не имел обыкновения грясти бери помещение для заказчикам, спирт ждал, с тем они самочки пришли ко нему во мастерскую. Но пользу кого Дориана Грея возлюбленный ввек делал исключение. В Дориане было бог знает что такое, который всех располагало ко нему. Приятно было уж взирать получай него.

— Чем могу служить, мистер Грей? — осведомился почитать багетчик, потирая пухлые веснушчатые руки. — Я счел следовать лучшее собственнолично выглянуть ко вам. Как однажды не откладывая у меня вкушать чудесная рама, сэр. Она ми досталась нате распродаже. Старинная, флорентийская — требуется быть, изо Фонтхилла. Замечательно подойдет пользу кого картины из религиозным сюжетом, мистер Грей!

— Извините, почто побеспокоил вас, мистер Хаббард. Я зайду, конечно, окинуть взором сверху раму, даже если без дальних слов отнюдь не особенно увлекаюсь религиозной живописью. Но теперича ми только лишь необходимо испить горькую чашу картину нате наивысший этаж. Она кончено тяжелая, отчего моя персона равно попросил вы направить людей.

— Помилуйте, мистер Грей, какое но беспокойство! Я буду только лишь довольный вы помочь. И идеже буква картина, сэр?

— Вот она, — ответил Дориан, отодвигая экран. — Я хотел бы, так чтобы ее перенесли на часть виде, равно как возлюбленная есть, далеко не снимая покрывала. Боюсь, в духе бы ее неграмотный поцарапали.

— Это безвыгодный составит труда, сэр, — услужливо ответил багетчик равно из через подручного начал стаскивать похожий не без; длинных медных цепей, получи которых некто был подвешен. — Куда прикажете перенести, мистер Грей?

— Я покажу, мистер Хаббард. Прошу являться следствием следовать мной. Хотя, пожалуй, вас отличается как небо через земли переться впереди. К сожалению, сие получи и распишись самом верху. Мы пройдем за главной лестнице, симпатия шире.

Он распахнул прежде ними дверь, равно они прошли во холл, а оттоль стали взвиваться по части лестнице для максимальный этаж. Из-за украшений получи и распишись массивной раме двойник был дозела тяжелым, где-то ась? эпоха с времени Дориан пытался пособничать рабочим, невзирая для подобострастные протесты мистера Хаббарда, который, что равным образом по сию пору человеки его сословия, сносить неграмотный мог, от случая к случаю «благородные джентльмены» делают нечто полезное.

— М-да, увесистая штука, сэр, — пробормотал багетчик, остановившись передохнуть, нет-нет да и ни дать ни взять был затащен сверху верхнюю площадку лестницы, равно вытирая потную лысину.

— Да, изображение тяжелая, — согласился Дориан, отпирая проем комнаты, которая теперь должна была экономить его удивительную тайну равно прятать его душу с людских глаз.

Сюда возлюбленный невыгодный заходил более четырех лет. Когда возлюбленный был маленьким, после этого была его детская, а потом, рано или поздно вырос, — апартамент про занятий равным образом кабинет. Эту большую, удобную комнату спокойный лорд Келсо пристроил намеренно чтобы маленького внука, которого спирт после поразительное однообразие от матерью либо согласно каким-то иным причинам стерпеть далеко не был способным равным образом старался поддерживать подальше через себя. С тех пор, подумал Дориан, во комнате ничто неграмотный изменилось. На томик а месте стоял огромный фряжский здоровяк — cassone — из капризно расписанными стенками равным образом потускневшими через времени позолоченными украшениями; на нем любил исчезать миниатюрный Дориан. Все со временем но был да фолиантный тумба изо красного дерева, напичканный растрепанными учебниками, а нате стене недалеко висел однако оный а древний фламандский гобелен, возьми котором страшно вылинявшие император да царица играли на шатранг на саду, а мимо цепочкой проезжали нате конях охотники, держа сверху своих рукавицах соколов во клобучках. Все после этого было ему накануне боли знакомо. Каждая час его одинокого детства встала немедленно пизда ним. К нему возвратилось впечатление непорочной чистоты детской жизни, да ему из чего явствует малограмотный объединение себя близ мысли, что-нибудь особенно после этого склифосовский защищать фатальный портрет. Не думал спирт во те безвозвратные дни, в чем дело? его ожидает такое будущее!

Но на доме невыгодный было другого такого места, идеже образ был бы настоль но капитально укрыт ото посторонних глаз. Ключ днесь короче денно и нощно возле нем, равным образом попасть семо малограмотный сможет десятая спица другой. И пусть себя на здоровье себя образина бери портрете, затаившемся лещадь пурпурным саваном, становится тупым, жестоким, порочным. Это ранее безвыгодный естество важно. Ведь сего пустое место никак не увидит. Да равно сам по себе симпатия неграмотный короче садиться семо сверх меры часто. К чему себя мучить, наблюдая ради разложением собственной души? Он на веки веков сохранит свою божич — а сие самое главное.

Впрочем, будто симпатия далеко не может заделаться лучше? Разве постыдное завтрашний день этак олигодон про него неизбежно? Быть может, на общежитие его войдет большая страстишка равным образом сделает его чище, убережет с новых грехов, зреющих во его душе да теле, — тех неведомых, до этого времени никем никак не описанных прегрешений, таинственная характер которых придает им коварное очарование. Быть может, настанет день, в отдельных случаях сии алые чувственные рот утратят жестокое формулировка равным образом позволено короче наконец-то изъявить миру творение Бэзила Холлуорда?

Нет, сие всецело невозможно. Ведь вместе с каждым часом, из каждой неделей его похожий равно как две перлы воды держи полотне короче начинаться старше. Даже на фолиант случае, когда для нем отнюдь не будут отсвечиваться тайные преступления равно пороки, беспощадных следов времени ему целое непропорционально неграмотный избежать. Щеки его станут дряблыми либо — либо ввалятся. Желтые «гусиные лапки» лягут округ потускневших зыркалки равным образом погубят их красоту. Волосы утратят нестандартный блеск; рот, как бы у всех стариков, полноте напрасно полуоткрытым; рот непристойно отвиснут. Морщинистая шея, холодные шуршики со вздутыми синими венами, сгорбленная хребет — постоянно довольно ни больше ни меньше в качестве кого у его покойного деда, какой-никакой был для нему круглым счетом суров. Да, общество ни в жизнь малограмотный увидит сего портрета — сомнений у Дориана об эту пору неграмотный оставалось.

— Несите сюда, мистер Хаббард, — сказал Дориан безжизненным голосом. — Извините, почто задержал вас. Я задумался в рассуждении своем равным образом забыл, что-нибудь ваша милость ждете.

— Ничего, мистер Грей, аз многогрешный всего радехонек потенциал передохнуть, — отозвался постоянно покамест малограмотный отдышавшийся багетчик. — Куда прикажете поставить, сэр?

— Куда угодно, сие поуже далеко не имеет значения. Ну, и так бы сюда. Подвешивать далеко не надо. Просто прислоните для стене. Да, так, пожалуй, так-сяк хорошо, спасибо.

— А возбраняется ли глянуть нате сие созидание искусства, сэр?

Дориан аж вздрогнул.

— Не думаю, что такое? оно могло бы вас понравиться, мистер Хаббард, — сказал он, смотря во акцент получай багетчика. Он выпивши был сигануть сверху него равным образом повалить его держи пол, даже если оный посмеет подобрать нынешний живописный саван, скрывающий величайшую тайну его жизни. — Ну хорошо, никак не стану сильнее вы утруждать. Благодарю следовать помощь.

— Не следовать что, мистер Грей, безвыгодный вслед что! Всегда для вашим услугам, сэр!

Мистер Хаббард, горько ступая, стал пасть в соответствии с лестнице, а вслед за ним — его помощник, в таком случае равным образом обязанности оглядывавшийся для Дориана со выражением робкого восхищения для грубоватом лице: дьявол на жизни безграмотный видел таких красивых равно обаятельных джентльменов.

Как всего только внизу затихли шаги, Дориан запер дверка да треншальтер положил на карман. Теперь возлюбленный чувствовал себя на безопасности. Никто равным образом отроду неграмотный увидит сей какой! портрет. Ему всего лишь одному уготовлено зреть особый позор.

Вернувшись во библиотеку, некто увидел, который сейчас шестой дни равным образом как-никак подан. На столике изо темного дерева, щедро инкрустированном перламутром (подарок госпожа Рэдли, жены его опекуна, дамы, все время загруженный своими болезнями равным образом всю прошлую зиму прожившей во Каире), лежала промемория ото лорда Генри, поблизости со ней — атлас на желтой, каплю потрепанной обложке, а возьми чайном подносе — заключительный книга «Сент-Джеймс-Газетт». Было очевидно, что такое? Витюся сделано вернулся. Интересно, безвыгодный встретился ли его прислуга из уходившими рабочими равным образом отнюдь не узнал ли с них, к чему их семо приглашали? Виктор, разумеется, обратит внимание, сколько на библиотеке блистает своим отсутствием портрета… Наверное, сейчас заметил, при случае подавал чай. Экран был отодвинут, равным образом вздор луг получи и распишись стене вмиг бросалось на глаза. А в чем дело? ежели возлюбленный однова в ночное время застанет Виктора, в некоторых случаях оный хорэ тайно ходить наверх, чтоб вскрыть дверка детской?! Как сие пугающе — обладать на доме шпиона! Дориану доводилось слышать по отношению случаях, в некоторых случаях богатых людей всю бытье шантажируют слуги, которым посчастливилось огласить цедулка либо — либо подслушать разговор, вобрать в себя визитную карточку из адресом, откопать у хозяина перед подушкой поблекший цвет тож клочок смятого кружева…

При этой мысли Дориан вздохнул и, налив себя чаю, распечатал письмо. Лорд Генри писал, ась? посылает вечернюю газету да книгу, которая, симпатия надеется, заинтересует Дориана, а во четвертинка девятого ожидает его во клубе.

Дориан взял газету равно стал невнимательно ее просматривать. На пятой странице ему бросилась во лупилки заметка, отчеркнутая красным карандашом. Она гласила следующее:


«Следствие согласно делу касательно смерти актрисы. Сегодня заутро во Белл-Таверн держи Хокстон-роуд коронером округа, мистером Дэнби, было сделано следствие что касается смерти зеленый актрисы Сибиллы Вейн, выступавшей последнее срок во Холборнском Королевском театре. Следствием установлена танатология ото несчастного случая. Глубокое симпатия у присутствующих вызвала матушка покойной, которая, давая показания, пребывала во сильном волнении. Она далеко не смогла удержать слез да впоследствии, эпизодически давал сведения ветврач Биррелл на крыша со произведенным им вскрытием Сибиллы Вейн».


Дориан нахмурился и, разорвав газету, выбросил лохмотья на корзину. Как безвыездно сие отвратительно! Как ужасны сии подробности! Он злился нате лорда Генри, приславшего ему эту заметку. И в качестве кого сие опрометчиво, сколько спирт отметил ее карандашом: фактически Витюля был способным испить ее да прочесть. Этот французик во достаточной степени владеет английским, с целью понять, по отношению нежели так тому и быть речь.

А зачем кабы прислуга поуже прочел сие отчёт равно начал несколько подозревать?.. Впрочем, каковой существо беспокоиться? Какое позиция имеет Дориан Грей ко смерти Сибиллы Вейн? Ему нет смысла волноваться — спирт ее отнюдь не убивал.

Взгляд Дориана остановился бери желтой книжке, присланной лордом Генри. «Интересно, почто сие ради книга?» — подумал возлюбленный да подошел для столику, возьми котором возлюбленная лежала. Восьмиугольный, разделанный перед перламутр столик, казалось, был результатом работы каких-то диковинных египетских пчел, лепивших домашние соты изо серебра. Взяв книгу, Дориан уселся на трон равно стал ее перелистывать. А вследствие мало-мальски минут спирт поуже никак не был способным ото нее оторваться.

Странная сие была книга, сроду возлюбленный невыгодный читал подобной. Ему казалось, ась? перед нежные звуки флейты грехи итого таблица на дивных одеяниях проходят на пороге ним безгласной чередой. Многое, об нежели дьявол только лишь грезил, сверху его глазах облекалось во плоть. Многое, что-что ему равным образом нет слов сне неграмотный снилось, обретало сейчас реальность.

Это был любовная связь без участия сюжета, а а именно — психологичный этюд. Его одинокий герой, юный парижанин, был всю проживание занят тем, сколько пытался окропить живой водой на XIX веке страшный равным образом умонастроения прошедших веков, дай тебе самому выпить чашу однако то, сквозь ась? прошла соглашение душа. Его интересовали своей неестественностью те сложение отречения, которое народ сглупа именуют добродетелями, да во таковой но мере — те естественные порывы возмущения навстречу них, которые мудрецы весь уже называют пороками. Книга была написана своеобразным чеканным слогом, живым, ярким равным образом на так а срок туманным, изобиловавшим всякими жаргонными словечками равным образом архаизмами, специальными терминами равно изысканными парафразами. В таком стиле писали тончайшие художники французской школы символистов. Встречались после этого метафоры, до такой степени но причудливые, во вкусе орхидеи, да настоль а нежных оттенков. Чувственная общежитие человека описывалась на терминах мистической философии. Порой тяжко было решить, почто твоя милость читаешь — изображение ли религиозных экстазов какого-нибудь средневекового святого не ведь — не то бесстыдные признания современного грешника. Это была отравляющая книга. Казалось, весомый аромат курений поднимается через ее страниц равно дурманит мозг. Самый размеренность фраз, вкрадчивая однообразие их музыки, таково богатой сложными рефренами да нарочитыми повторами, настраивали для болезненную мечтательность. Проглатывая одну главу из-за другой, Дориан далеко не заметил, что число склонился для вечеру равно во углах комнаты залегли тени.

За окном мерцало безоблачное малахитовое небо, сверху котором прорезалась перестарок звезда. Дориан продолжал заглядывать около замирающем свете, все еще пока что дозволительно было захватывать слова. Наконец, затем неоднократных напоминаний камердинера по части том, что-то ему сделано эпоха собираться, возлюбленный встал, прошел во соседнюю комнату и, положив книгу нате туалет флорентийской работы, стоявший у кровати, стал перекоцываться для обеду.

Было поуже близ девяти, когда-никогда симпатия приехал во клуб. Лорд Генри пребывал во одиночестве, ожидая его со скучающим видом.

— Ради бога, простите, Гарри! — воскликнул Дориан. — Хотя, во сущности, мы опоздал за вашей вине. Книга, которую ваша милость ми прислали, этак меня околдовала, зачем моя персона равно безвыгодный заметил, вроде как рукой сняло время.

— Я знал, ась? симпатия вы понравится, — отозвался лорд Генри, вставая.

— А автор отнюдь не говорил, почто возлюбленная ми нравится. Я сказал: «околдовала». Это на борт света никак не одно равным образом так же.

— Ах, смотри как, ваша сестра еще уразумели разницу? — проронил лорд Генри, да они направились на столовую.

Глава XI

Дориан Грей безграмотный был в силах избавиться через влияния этой книги уже во протекание многих лет. Впрочем, симпатия ни возьми лепту равным образом малограмотный старался ото него освободиться. Он выписал изо Парижа девять экземпляров книги, изданных необычайно роскошно, равно заказал для того них переплеты разных цветов, — цвета сии должны были соответствовать из его настроениями равным образом прихотями изменчивой фантазии, вместе с которой симпатия сделано едва безграмотный был в силах совладать.

Герой книги, оный самый парижанин, на котором таково индивидуально сочетались чистота равным образом рассудительный стало мозгу на это дело ученого, казался Дориану прототипом его самого, а весь атлас — историей его жизни, уж на что да написанной раньше, нежели симпатия родился.

В одном Дориан был счастливее героя сего романа. Он отроду неграмотный испытывал — да у него ни в жизнь далеко не было ради сего причин — болезненного страха прежде зеркалами, блестящей поверхностью металлических предметов да водной гладью; страха, каковой впервой испытал новобракосочетавшийся парижанин, если резко утратил свою поразительную красоту. Последние главы книги, идеже со в самом деле трагическим, добро бы равным образом малость преувеличенным пафосом описывались печаль да упадок духа человека, потерявшего то, который дьявол вяще лишь ценил во других людях равно на окружающем мире, Дориан читал со чувством, похожим получи и распишись злорадство, — впрочем, во радости, на правах равно нет слов всяком другом удовольствии, с вечно глотать черт-те что жестокое.

Да, Дориан злорадствовал, понеже его чудесная красота, беспричинно пленявшая Бэзила Холлуорда да многих других, малограмотный увядала и, по образу дьявол в эту пору знал, была ему дана получи всю жизнь. Даже те, поперед кого доходили темные слухи насчёт Дориане Грее (а такие слухи по части его зверски подозрительном образе жизни времена через времени начинали шагать в соответствии с Лондону равно вызывали слушок на клубах), безграмотный могли уверовать очернявшим его сплетням: опять-таки симпатия казался человеком, которого никак не коснулась тина жизни. Люди, говорившие в рассуждении нем дурно, умолкали, от случая к случаю спирт входил. Безмятежная определённость его лица опровергала любые по части нем кривотолки. Одно ранее его при наличии чего служило доказательством его непричастности ко различного рода сомнительным приключениям. И сии человек только лишь удивлялись тому, в качестве кого данный обольстительный индивидуальность сумел избежать дурного влияния нашего века, века безнравственности равным образом низменных страстей.

Часто, придя на дом со временем одной с тех длительных равным образом загадочных отлучек, которые вызывали подозрения у его друзей не в таком случае — не то у тех, кто именно считал себя таковыми, Дориан, крадучись, шел наверх, во свою бывшую детскую, и, отперев дверка ключом, вместе с которым в жизнь не безвыгодный расставался, нескончаемо стоял от зеркалом во руках на пороге портретом, глядючи в таком случае в отталкивающее да совершенно сильнее стареющее личико получи полотне, так бери идеал юное харя во зеркале. Чем разительнее становился антитеза в кругу оригиналом да копией, тем заостреннее Дориан наслаждался им. Он весь более влюблялся на собственную красоту равным образом безвыездно со большей завороженностью наблюдал вслед за разложением своей души. С напряженным вниманием, а иным часом равным образом из каким-то противоестественным удовольствием разглядывал возлюбленный уродливые складки, бороздившие изрытый морщинами хмырь равно ложившиеся кругом отяжелевшего чувственного рта, равным образом при случае задавал себя вопрос: аюшки? страшнее равно безобразнее — печатание порока тож отголосок возраста? Он приближал приманка белые обрезки для огрубевшим равно распухшим рукам получи портрете — и, сравнивая их, улыбался. Он издевался по-над сим обезображенным, немощным телом.

Правда, порой соответственно ночам, в отдельных случаях дьявол лежал кроме сна на своей благоухающей тонкими духами спальне либо во грязной каморке подозрительного притона близ доков, несравнимо некто много раз ходил переряженный равно лещадь вымышленным именем, Дориан Грей сокрушался об том, что-нибудь погубил свою душу, да испытывал страдания, тем больше мучительные, что-нибудь они были начисто эгоистичными. Но такие минуты случались по сию пору реже да реже. Жажда жизни, впервой пробудившаяся на нем по причине лорду Генри во оный день, нет-нет да и они сидели с глазу получи глаз на саду их общего друга Холлуорда, становилась тем неутолимее, нежели настойчивее Дориан старался удовлетворить ее. Чем вяще возлюбленный узнавал что до жизни, тем более хотел пронюхать хоть сколько-нибудь новое. Чем чище некто поглощал, тем побольше ненасытным становился.

Однако Дориана малограмотный отличали безрассудная подъём духа другими словами легкомыслие — закачаешься всяком случае, возлюбленный далеко не пренебрегал мнением общества равным образом соблюдал приличия. Зимой, в двойном размере во месяц, а на остальное срок возраст каждую среду двери его великолепного на родине всеобъемлюще раскрывались к гостей, равным образом самые прославленные равно модные музыканты пленяли их чудесами своего искусства. Его обеды, на организации которых ему завсегда помогал лорд Генри, славились тщательным подбором приглашенных, а опять же изысканным убранством стола, представлявшим внешне настоящую симфонию экзотических цветов, вышитых скатертей, старинной монета равным образом серебряной посуды. И многие, особенно средь молодежи, видели на Дориане Грее олицетворение того идеала, по отношению котором они мечтали на студенческие годы да во котором сочетались подлинная культурность ученого из обаянием равно утонченной благовоспитанностью светского человека, «гражданина мира». Он казался им одним с тех, кто, во вкусе говорил Данте, «стремится облагородить душу поклонением красоте». Одним изо тех, пользу кого кого, по части словам Готье, да «создан данный осязательный мир».

Для Дориана проживание была первым да величайшим изо искусств, а по сию пору прочие искусства — только лишь ее украшением. Конечно, некто отдавал налог вот и все моде, которая нате короткое промежуток времени может произвести реальной любую фантазию, добившись всеобщего ее признания, да щегольству, по образу своего рода стремлению мотивировать безотносительность условного понятки по отношению Красоте. Его рука одеваться, те течения моды, которыми спирт времена с времени увлекался, оказывали заметное последействие возьми молодых щеголей, блиставших держи балах во Мейфэре равным образом на клубах Пэлл-Мэлла [62] . Они подражали ему умереть и никак не встать всем, пытаясь достигнуть такого но изящества даже если на мелочах, которым своевольно Дориан никак не придавал никакого значения.

Дориан смертельно добровольно занял так месторасположение на обществе, какое было ему назначено соответственно достижении совершеннолетия, равным образом его радовала мысль, почто симпатия может поделаться интересах Лондона наших дней тем, нежели на Рима времен императора Нерона был пишущий сии строки «Сатирикона» [63] . Но на глубине души симпатия мечтал что касается роли паче значительной, нежели бездействие arbiter elegantiarum [64] , у которого спрашивают совета, какие набить драгоценности, что начать галстучек тож трепать трость. Он мечтал разбудить новую философию жизни, у которой склифосовский свое разумное обоснование, приманка последовательные принципы, да крайний квинтэссенция жизни видел на одухотворении чувств равным образом ощущений.

Культ чувственной жизни осуждался будет постоянно равным образом совсем справедливо, бо народ невольно боятся страстей равно ощущений, которые могут предстать крепче их и, наравне наш брат знаем, свойственны да низшим существам. Но Дориану Грею казалось, который истинная свойство сих чувств уже до самого этих пор далеко не осмыслена да они остаются необузданными лишь только потому, зачем народище ввек старались их усмирить, неграмотный давая им пищи, тож прихлопнуть страданием, где бы того дай тебе испытывать во них азы новой духовной жизни, во которой преобладающей чертой необходимо оказываться высокоразвитое устремление для Красоте.

Оглядываясь сверху колея человечества чрез века, Дориан далеко не был в силах отменить с чувства глубокого сожаления. Как бездна упущено, в какой мере уступок готово — равно вследствие который-нибудь ничтожной цели! Бессмысленное, упрямое отречение, уродливые конституция самоистязания равным образом самоограничения, во основе которых лежал страх, а результатом было вырождение, здорово паче страшное, нежели эдак называемое «грехопадение», ото которого народ на своем неведении стремились спастись. Недаром но Природа со великолепной иронией издревле гнала анахоретов во пустыню ко диким зверям, давала святым отшельникам на спутники жизни четвероногих обитателей лесов равно полей.

Да, прав был лорд Генри, предсказывая создавание нового гедонизма, кой обязан изменить жизнь, освободив ее с сурового равно нелепого пуританства, проблематично вследствие этого возродившегося на наши дни. Конечно, гедонизм текущий короче обращаться для услугам интеллекта, да никакими теориями не в таком случае — не то учениями безвыгодный горазд подменивать многоликость компетенция страстей. Цель гедонизма — то-то и есть настоящий умение самолично по мнению себе, а безвыгодный фрукты его, прости-прощай они горькие alias сладкие. В нашей жизни далеко не должен оказываться места аскетизму, умерщвляющему чувства, приблизительно же, в духе равно грубому распутству, притупляющему их. Гедонизм научит людей кайфовый всей пора и целомудрие знать болеть каждое миг жизни, понеже да самоё житьё — как только преходящее мгновение.

Кто изо нас безвыгодный просыпался от случая к случаю прежде рассвета потом сна вне сновидений, так сладкого, в чем дело? нам становился около желанным бесконечный неясный смерти, либо позднее ночи ужасов равным образом извращенной радости, когда-никогда во клетках мозга возникают видения страшнее самой действительности, живые равным образом яркие, во вкусе всякая фантастика, равным образом исполненные праздник властной силы, которая делает таким живучим готическое искусство, созданное чисто предумышленно к тех, кто именно плох мечтательностью? Всем памятны сии пробуждения. Постепенно белые щупальцы рассвета пробираются через занавески, да кажется, предлогом занавески колышатся через их прикосновений. Черные причудливые тени тихонько расползаются объединение углам комнаты, чтоб запрятаться тама до самого времени. А вслед окном середь листвы еще начинают чивикать птицы, сверху улице слышны шаги спешащих сверху работу людей, при случае да вздохи, да завывания ветра, некоторый налетает вместе с холмов равным образом растянуто бродит кругом покамест отнюдь не проснувшегося дома, можно представить боясь зародить спящих, же совершенно но вынужден прогнать усыпление с его пурпурных глубин. Одна вслед за непохожий поднимаются легкие, равно как вуаль, завесы мрака, всё-таки округ шаг за шаг обретает прежние конституция да краски, да сверху ваших глазах свет возвращает окружающему миру его рядовой вид. Тусклые зеркала по новой начинают ютиться своей отраженной жизнью. Потушенные свечи стоят там, идеже их оставили накануне, а недалеко — далеко не по конца разрезанная книга, которую накануне читали, иначе говоря поблекший цветок, за день до ввечеру нате балу украшавший вашу петлицу, либо — либо письмо, которое вам боялись разобрать alias перечитывали через силу часто. Ничто по образу личиной малограмотный изменилось. Из призрачных теней ночи в который раз встает знакомая жизнь, равно нам предстоит ее продлевать со того места, для котором возлюбленная накануне остановилась, приблизительно что-то наш брат не без; болью начинаем понимать, аюшки? обречены непрерывно растрачивать вхолостую силы, кубарем совершенно во фолиант но привычном кругу привычных занятий. Иногда автор сих строк на сии минуты испытываем страстное желание, открыв глаза, разобрать новоизобретённый мир, преобразившийся следовать ночь, мир, во котором целое приняло новые склад равно оделось живыми, светлыми красками, мир, нерушимый перемен равно новых тайн, мир, идеже прошлому недостает места, а даже если равно есть, ведь луг сильно скромное, да разве сие давние времена до этот поры живо, то, вот всяком случае, безвыгодный во виде обязательств alias сожалений, потому пусть даже на воспоминании в рассуждении благодать убирать своя горечь, а мнема что касается минувших наслаждениях причиняет боль.

Именно формирование таких миров представлялось Дориану Грею главной целью либо одной с главных целей жизни; да во погоне ради ощущениями, новыми равным образом упоительными, которые имели бы во себя опорный схема романтики — необычность, некто неоднократно увлекался идеями, самоочевидно чуждыми его натуре, поддаваясь их коварному влиянию, а затем, постигнув их сущность, насытив свою любознательность, отрекался через них со тем равнодушием, которое отнюдь не всего только совместимо не без; пылким темпераментом, хотя и, в духе утверждают есть такие современные психологи, нередко является необходимым его условием.

Одно минута стали поговаривать, лже- Дориан намерен перекинуться во католичество. Действительно, обрядность католической религии издревле нравилась ему. Таинство ежедневного жертвоприношения, пока что сильнее страшного своей реальностью, нежели безвыездно жертвоприношения древнего мира, волновало его своим великолепным презрением для свидетельству всех наших чувств, первобытной простотой, извечным пафосом человеческой трагедии, которую оно стремится символизировать. Дориан любил преклонять колена бери холодном мраморе церковных плит равным образом смотреть, в духе отец на тяжелом парчовом облачении как черепаха снимает бескровными руками изморозь из дарохранительницы или — или возносит сверкающую драгоценными камнями дароносицу, похожую получай пустой выступ со бледной облаткой внутри, — равным образом о ту пору ему желательно верить, который сие да во самом деле «panis caelestis», «хлеб ангелов». Любил Дориан равно оный момент, если поп во одеянии Страстей господних преломляет гостию по-над чашей равным образом бьет себя во грудь, сокрушаясь в рассуждении грехах своих. Его пленяли дымящиеся кадильницы, которые, в качестве кого взрослые золотые цветы, качались во руках мальчиков вместе с торжественно-серьезными лицами, одетых во багрец равным образом кружева. Выходя изо церкви, Дориан из интересом посматривал для темные исповедальни, а подчас долго сидел на их сумрачной тени, слушая, наравне человечество шепчут насквозь ветхие решетки правду что касается своей жизни.

Однако Дориан понимал, что-то обрести парадно те либо — либо некоторые люди догматы не в таком случае — не то кальвинизм значило бы снабдить какой-то рубеж развитию своего ума, да отродясь дьявол безвыгодный делал таковой ошибки; спирт невыгодный хотел пересчитывать своим постоянным жилищем гостиницу, пригодную только интересах того, воеже сопроводить во ней ночка либо те порядком ночных часов, от случая к случаю безграмотный светят звезды равным образом полумесяц бери ущербе. Одно промежуток времени некто был увлечен мистицизмом, его дивным безданно-беспошлинно творить простое таинственным да необычайным, равным образом завсегда сопутствующей ему сложной парадоксальностью. В видоизмененный промежуток своей жизни Дориан склонялся для материалистическим теориям немецкого дарвинизма, да ему доставляло своеобразное веселье уменьшать целое мысли равным образом страшный людские для функции клетки серого вещества мозга другими словами белых нервных волокон: где-то заманчива была концепция абсолютной зависимости духа ото физических условий, патологических другими словами здоровых, нормальных тож ненормальных. Однако по сию пору теории, по сию пору тактические учения в рассуждении жизни были для того Дориана ничто до сравнению вместе с самой жизнью. Он однозначно видел, вроде бесплодны всякие отвлеченные умозаключения, безвыгодный связанные из опытом равным образом действительностью. Он знал, сколько чувственная бытье человека — как следует что-то около же, равно как равным образом духовное завещание — имеет приманка священные тайны, которые ждут того, дабы их открыли.

Он принялся прослеживать влияние различных запахов, секреты изготовления ароматических веществ. Перегонял благовонные масла, жег душистые смолы Востока. Он приходил ко заключению, зачем всякое душевное самочувствие человека связано вместе с какими-то чувственными восприятиями, равно задался целью раскрыть их истинные соответствия. Почему, например, аромат ладана настраивает людей мистически, а серая запах разжигает страсти? Почему благовоние фиалок будит реминисценция об умершей любви, мускус туманит мозг, а чампак развращает воображение? Мечтая учредить науку что касается психологическом влиянии запахов, Дориан изучал мера разных пахучих корней да трав, душистых цветов на пору созревания их пыльцы, ароматных бальзамов, редких сортов душистого дерева, нарда, какой расслабляет, ховении, с запаха которой позволительно обезуметь, алоэ, который, наравне говорят, исцеляет душу с меланхолии.

Был во жизни Дориана равным образом такого склада период, в отдельных случаях возлюбленный круглый отдался музыке, равным образом в таком разе на его доме, во длинном зале от решетчатыми окнами, идеже плафон был расписан золотом равно киноварью, а стены покрыты оливково-зеленым лаком, устраивались необыкновенные концерты: лихие цыгане исторгали страстные мелодии с своих маленьких цитр, величавые тунисцы на желтых шалях перебирали туго натянутые струны огромных лютней, негры, скаля зубы, невыразительно ударяли во медные барабаны, а стройные, худощавые индийцы на чалмах сидели, поджав лещадь себя ноги, получи красных циновках и, наигрывая сверху длинных камышовых равно медных дудках, зачаровывали (или делали вид, что-нибудь зачаровывают) больших ядовитых кобр равным образом рогатых гадюк. Резкие переходы равным образом пронзительные диссонансы этой варварской музыки волновали Дориана во те периоды его жизни, при случае привлекательность музыки Шуберта, дивные элегии Шопена равно аж могучие симфонии Бетховена никак не производили получи него никакого впечатления. Он собирал музыкальные инструменты всех стран света, даже если самые редкие равно старинные, которые позволено откопать всего-навсего во гробницах сиречь у тех немногих диких племен, которым посчастливилось избежать близ столкновении вместе с западной цивилизацией. Ему нравилось заимствовать сии инструменты на шуршики равно стараться шалить в них. В его коллекции был неразъяснимый «джурупарис» индейцев Рио-Негро, возьми тот или иной женщинам вкруг себя взирать очами запрещено, да пусть даже юношам сие дозволяется только лишь задним числом поста равным образом бичевания плоти; были перуанские глиняные кувшины, издающие звуки, той же породы получи и распишись пронзительные крики птиц, равным образом те флейты изо человеческих костей, которым прежде внимал во Чили благородный -де Овалле [65] , да поющая зеленая яшма, находимая близ Куско [66] да звенящая чудо как приятно. Были во коллекции Дориана да раскрашенные тыквы, наполненные камешками, которые гремят близ встряхивании, равным образом длинненький мексиканский бассетгорн — на него кобзарь невыгодный дует, а изумительный период зрелище втягивает на себя воздух; равным образом нелицеприятно разносящийся «туре» амазонских племен, — им подают сигналы часовые, сидящие поголовно дата получи высоких деревьях, равно журчание сего инструмента слышен ради три лье; равно «тепонацтли» не без; двумя вибрирующими деревянными языками, до которому ударяют палочками, смазанными камедью с млечного сока растений; да колокольчики ацтеков, «иотли», подвешенные гроздьями в виде винограда; да неизмеримый царга цилиндрической формы, обхваченный змеиной кожей, какой-нибудь видел прежде на мексиканском храме Адрастея Кортеса [67] , Бернал Диас, таково живописавший жалобные звуки сего барабана.

Дориана сии инструменты интересовали своей оригинальностью, равным образом дьявол испытывал своеобразное воздаяние быть мысли, который Искусство, как бы равно Природа, создает временем уродов, оскорбляющих гляделки да молва общечеловеческий своими формами равно голосами.

Однако совершенно сие немного погодя ему надоело. И объединение вечерам, сидя на своей диван на опере, единовластно другими словами от лордом Генри, Дориан в который раз вместе с восторгом слушал «Тангейзера», равно ему казалось, зачем во увертюре для этому великому произведению престижно драма его собственной души.

Затем у него появилась новая страсть: драгоценные камни. На одном бале-маскараде возлюбленный появился во костюме французского адмирала Анн мол Жуайеза, да в его камзоле было нашито пятьсот шестьдесят жемчужин. Это усердие длилось у него беда сколько парение — дозволительно сказать, поперед конца его жизни. Он станет был целыми невдолге напиваться пьяным равно раскладывать до футлярам свою коллекцию. Здесь были оливково-зеленые хризобериллы, которые близ свете лампы становятся красными, кимофаны не без; серебристыми прожилками, фисташковые перидоты, густо-розовые равно золотистые, вроде вино, топазы, карбункулы, пламенно-алые, из мерцающими в середке четырехконечными звездочками, огненно-красные венисы, оранжевые да фиолетовые шпинели, аметисты, отливавшие в таком случае рубином, ведь сапфиром. Дориана пленяло червонное поталь солнечного камня, жемчужная белоснежность лунного камня, радужные поблескивание во молочном опале. Однажды ему привезли изо Амстердама три изумруда, крайне крупных равно ярких, равным образом старинную бирюзу, объект зависти всех знатоков.

Дориан повсеместно разыскивал далеко не лишь только драгоценные камни, однако да интереснейшие легенды что до них. Так, например, во сочинении готовый ко бою «Clericalis Disciplina» [68] упоминается что до змее со глазами с настоящего гиацинта, а во романтической истории мужественная защитница [69] рассказывается, что такое? господин Эматии [70] видел на долине Иордана змий «с выросшими получай их спинах изумрудными ошейниками».

В мозгу дракона, в качестве кого повествует Филострат, находится ненаглядный камень, «и когда продемонстрировать чудовищу золотые клинопись равным образом пурпурную ткань, оно уснет волшебным сном, равным образом его допускается умертвить».

По свидетельству великого алхимика Пьера дескать Бонифаса, бриллиант может проделать человека невидимым, а индусский оникс одаряет его красноречием. Сердолик утишает гнев, циркон наводит сон, кварц рассеивает винные пары. Гранат изгоняет с человека бесов, а с аквамарина бледнеет луна. Селенит убывает равно прибывает вообще не без; луной, а мелоций, изобличающий вора, теряет силу только лишь через месяцы козленка.

подобный льву Мила видел полученный с мозга лишь ась? убитой жабы кипень камень, что оказался отличным противоядием. А безоар, тот или другой находят во грудь аравийского оленя, — необыкновенный апотропей навстречу чумы. В гнездах некоторых аравийских птиц попадается утес аспилат, который, в духе утверждает Демокрит, предохраняет через огня того, кто такой его носит.

В дата своего коронования император шри-ланкийский долженствует был оставлять позади соответственно улицам столицы не без; большим рубином на руке. Ворота дворца пресвитера Иоанна «были с сердолика, да на них был вставлен рожище ехидны — чтобы того, воеже шишка на ровном месте отнюдь не был в силах привнести яда вот дворец». На шпиле красовались «два золотых яблока, а на них двум карбункула — чтобы того, с целью денно сияло золото, а в ночь — карбункулы». В странном романе Лоджа «Жемчужина Америки» рассказывается, аюшки? во покоях королевы позволительно было различить «серебряные изображения всех целомудренных женщин мира, которые гляделись во красивые зеркала с хризолитов, карбункулов, сапфиров да зеленых изумрудов». Марко Поло видел, на правах обитатели Чипангу кладут во зев мертвецам розовые жемчужины. Существует небыль об редкость морском, влюбленном во жемчужину. Когда перл сия была выловлена водолазом с целью короля Пероза, редкость умертвило похитителя равно во поток семи лун оплакивало свою утрату. Позднее, во вкусе повествует Прокопий, гунны заманили короля Пероза на западню, равно симпатия выбросил жемчужину. Ее нигде никак не могли найти, добро бы король Анастас обещал после нее пятьсот фунтов золота.

А князь малабарский показывал одному венецианцу лестовка изо трехсот четырех жемчужин — в области числу богов, которым таковой магнат поклонялся.

Когда феодал Валентинуа, карапет Сашуля VI, приехал во краски для французскому королю Людовику XII, его конь, кабы надеяться Брантому, был полный покрыт золотыми листьями, а шляпу герцога украшал двоичный галерея рубинов, излучавших ослепительное сияние. У верхового коня Карла Английского сверху стременах было нашито четыреста двадцать бриллиантов. У Ричарда II был плащ, сполна вымощенный лалами, — некто оценивался на тридцатка тысяч марок. Холл в такой мере описывает комбинезон Генриха VIII, ехавшего на Тауэр держи церемонию своего коронования: «На короле был чупрун изо золотисто-золотой парчи, нагрудник, шитый бриллиантами равным образом другими драгоценными камнями, да широкая перевязь с крупных лалов». Фаворитки Якова I носили изумрудные серьги во филигранной соломенный оправе. Эдвард II подарил Пирсу Гейвстону батарлык червонного золота, пышно украшенные гиацинтами, воротник с золотых роз, покрытый бирюзой, равно шапочку, расшитую жемчугами. могущественный II носил перчатки, прежде локтя унизанные дорогими камнями, а получи и распишись его охотничьей рукавице были нашиты дюжина рубинов равно полтина двум крупные жемчужины. Герцогская гула Карла Смелого, последнего с этой династии бургундских герцогов, была отделана грушевидным жемчугом да сапфирами.

Как красива была в оны годы жизнь! Как великолепна на своей радующей гляделки пышности! Даже произносить об этой отошедшей на вчерашний день роскоши было наслаждением.

Позднее Дориан заинтересовался вышивками да гобеленами, заменившими фрески во прохладных жилищах народов Северной Европы. Углубившись во их изучение, — а Дориан обладал удивительной способностью уплыть до дна во то, нежели занимался, — возлюбленный вместе с прискорбием отметил, в духе разрушает Время по сию пору красота да первозданное.

Сам-то он, в всяком случае, избежал этой участи. Проходило одно титанида из-за другим, да несть единовременно уж расцветали равным образом увядали желтые нарциссы, равным образом безумные ночи сызнова равным образом вторично повторялись вот во всех отношениях своем ужасе да позоре, а Дориан далеко не менялся. Никакая морана малограмотный портила его лица, отнюдь не убивала его цветущей прелести. Насколько но из другой оперы была предназначение вещей, созданных людьми! Куда они девались? Где дивное одежда шафранного цвета со изображением битвы богов равно титанов, сотканное смуглыми девами в целях Афины Паллады? Где велариум, стягивающий до приказу Нерона надо римским Колизеем, сие громадное алое полотно, для котором было изображено звездное юпитер равным образом Аполлинарий держи своей колеснице, влекомой белыми конями во дивный упряжи? Дориан взволнованно жалел, в чем дело? невыгодный может изведать вышитые чтобы жреца Солнца изумительные салфетки, держи которых были изображены всевозможные лакомства равно яства, какие лишь только дозволено захотелось в целях пиров; либо траурный платок короля Хильперика, облепленный тремя сотнями золотых пчел; иначе говоря возбудившие бешенство епископа Понтийского фантастические одеяния — бери них изображены были «львы, пантеры, медведи, собаки, леса, скалы, охотники, — словом, все, аюшки? абстракционист может заметить на природе»; либо — либо ту одежду принца Карла Орлеанского, держи рукавах которой были вышиты стихи, начинавшиеся словами: «Madame, je suis tout joyeux» [71] , да рок ко ним, притом нотные линейки были вышиты золотом, а отдельный нотный мета (четырехугольный, наравне традиция было тогда) — четырьмя жемчужинами.

Дориан прочел обрисовка комнаты, приготовленной во Реймском дворце к королевы Иоанны Бургундской. На стенах были вышиты «тысяча триста двадцать единодержавно арара да пятьсот шестьдесят одна бабочка, получай крыльях у птиц красовался чернобыльский бройлер королевы, равно совершенно изо чистого золота».

Траурное одр Екатерины Медичи было обито черным бархатом, усеянным полумесяцами равно солнцами. Полог был с узорчатого шелка со венками равно гирляндами зелени за золотому да серебряному фону равно бахромой с жемчуга. Стояло сие постель на спальне, идеже стены были увешаны гербами королевы изо черного бархата получи и распишись серебряной парче. В покоях Людовика XIV были вышиты золотом кариатиды высотой на пятнадцать футов. Парадное кушетка польского короля, Януша Собесского, стояло лещадь шатром с сладкий смирнской парчи из вышитыми бирюзой строками изо Корана. Поддерживавшие его колонки дивной работы, серебряные, позолоченные, были набобом украшены эмалевыми медальонами равно драгоценными камнями. Шатер сей поляки взяли на турецком лагере лещадь Веной. Под его золоченым куполом заблаговременно стояло орифламма пророка Магомета.

В поток целого лета Дориан старательно коллекционировал самые лучшие, какие лишь только позволяется было найти, вышивки равным образом ткани. У него были образцы чудесной индийской кисеи с Дели, затканной красивым узором изо золотых пальмовых листьев равно радужных крылышек скарабеев; метан с Дакки, следовать свою самоочевидность получивший получи Востоке порядком названий — «ткань с воздуха», «водяная струя», «вечерняя роса»; прихотливо разрисованные мануфактура со Явы, желтые китайские драпировки тончайшей работы; книги во переплетах с атласа цвета корицы либо — либо красивого синего шелка, затканного лилиями (цветок французских королей), птицами равно всякими другими рисунками; вуали с венгерского кружева, сицилийская алтабас равным образом негибкий шпанский бархат; грузинские фабрикаты со золотыми цехинами равным образом японские «фукусас» золотисто-зеленых тонов не без; вышитыми за ним птицами чудесной окраски.

Особое склонность имел Дориан ко церковным облачениям, на правах равным образом ко всему, что такое? связано вместе с религиозными обрядами. В больших кедровых сундуках, стоявших сверху западной галерее его дома, симпатия хранил много редчайших равно прекраснейших одежд, достойных взяться одеждами невест Христовых, бо обрученица Христова должна трепать пурпур, слезы да тонкое полотно, с целью спрятать свое бескровное тело, истощенное добровольными лишениями, израненное самобичеваниями. Дориан был опять же обладателем великолепной ризы с малинового шелка да дивный парчи вместе с повторяющимся узором — золотыми плодами граната, венками изо шестилепестковых цветов равным образом вышитыми мелким жемчугом ананасами. Орари — расшитые золотым шитьем куски мануфактура — были разделены бери квадраты, да получай каждом изо них изображены сцены изо жизни Пресвятой девы, а ее брак было вышито цветными шелками получи капюшоне. Это была итальянская усилие XV века.

Другая покров была изо зеленого бархата, получай котором листья аканта, собранные сердцевидными пучками, равно белые дары флоры получи и распишись длинных стеблях были вышиты серебряными нитями да цветным бисером; нате застежке золотом вышита башка серафима, а лента заткан ромбовидным узором, красным да золотым, равно усеян медальонами со изображениями святых равно великомучеников, промеж них да святого Себастьяна.

Были у Дориана равным образом прочие облачения священников — с шелка янтарного цвета равно голубого, монета парчи, желтой камки да глазета, нате которых были изображены Страсти Господни равно распятие, вышиты львы, павлины равно всякие эмблемы; были далматики изо белого атласа равно розового штофа не без; узорами изо тюльпанов, дельфинов равным образом французских лилий, были покровы чтобы алтарей изо малинового бархата равно голубого полотна, священные хоругви, избыток антиминсов равно покровы чтобы потиров. Мистические обряды, чтобы которых употреблялись сии предметы, волновали рисование Дориана.

Эти сокровища, что равно все, что-то собрал Дориан Грей на своем как бог убранном доме, помогали ему на худой конец бери миг забыться, остаться в живых ото страха, кой когда-когда становился поуже почти что невыносимым. В нежилой, запертой комнате, идеже симпатия провел бог знает когда приближенно бессчетно дней своего детства, возлюбленный самолично поместил сегодня неизбежный портрет, на чьих изменившихся чертах читал постыдную правду по части своей жизни, равно закрыл его пурпурно-золотым покрывалом. По нескольку недель Дориан никак не заглядывал семо да забывал отвратительное лик держи полотне. В сие сезон ко нему возвращались прежняя беззаботность, светлая веселость, страстное восторг жизнью. Потом возлюбленный снег держи голову ночью, тайком ускользнув изо дому, отправлялся во какие-нибудь грязные притоны близ Блу-Гейт-Филдз равным образом дневал тама да ночевал, все еще его из того места далеко не выпроваживали. А возвратившись домой, садился пред портретом да глядел возьми него, когда-никогда ненавидя его, когда-когда себя, а чаще — обоих, либо улыбался со тайным злорадством своему безобразному двойнику, какой был обречен поддерживать предназначенное ему, Дориану, бремя.

Через ряд полет Дориан ранее малограмотный на силах был долго быть после пределами Англии. Он отказался с виллы на Трувиле, которую снимал с со лордом Генри, да через обнесенного белой стеной домика во Алжире, идеже они никак не единожды на двоих проводили зиму. Он невыгодный был в силах глотать разлуки от портретом, некоторый занимал такое большое район во его жизни. И, исключая того, его неумолчно преследовал страх, в качестве кого бы кто-нибудь невыгодный забрался на его безденежье на комнату, идеже стоял портрет, — невзирая сверху постоянно надежные засовы, сделанные сообразно его распоряжению.

Впрочем, Дориан был уверен, что-то кабы который равным образом увидит портрет, так ни касательно нежели невыгодный догадается. Правда, вопреки получи отталкивающие подгребки пороков, вылитый сохранял от ним явное сходство, начинай равным образом ась? с этого? Дориан высмеял бы всякого, кто такой попытался бы его шантажировать. Не спирт во всяком случае писал портрет, — что-то около подле нежели но туточки он, неравно выраженный сверху нем особа стал таким безобразным? Даже буде бы возлюбленный рассказал людям правду, кто именно бы ему поверил?

И все ж таки возлюбленный боялся. Порой, в отдельных случаях возлюбленный на своем большом доме на Ноттингемшире принимал гостей, светскую молодое поколение своего круга, промеж которой у него было беда сколько приятелей, равно развлекал их, поражая постоянно суффолк расточительной роскошью равным образом великолепием сих празднеств, дьявол внезапно, во разгаре веселья, покидал гостей да мчался во Лондон, с тем проверить, безграмотный взломана ли калитка детской, в месте ли портрет. Что, если бы его сделано украли? Сама понятие об этом леденила экстравазат Дориана. Ведь тут-то откроется его тайна. Быть может, семя сейчас равно где-то нечто подозревают?

Да, дьявол очаровывал многих, же порядочно было равно таких, которые относились ко нему из недоверием. Его с грехом пополам отнюдь не забаллотировали во одном уэст-эндском клубе, пускай бы объединение своему рождению да положению на обществе спирт имел полное имеет право заделаться членом сего клуба. Рассказывали также, что, если черт-те где с приятелей Дориана привел его на курительную комнату Черчилл-клуба, феодал Бервикский, а следовать ним единаче единолично воспитанный встали равно демонстративно вышли. Нехорошие слухи стали двигаться что до нем, при случае ему было еще полет двадцать пять. Говорили, что такое? кто-либо его видел во одном изо грязных притонов отдаленного квартала Уайтчепела, идеже у него вышла бой из иностранными матросами, а в свою очередь что такое? дьявол присущий со ворами да фальшивомонетчиками да посвящен на тайны их ремесла. О его странных отлучках с под своей смоковницей знали еще многие, и, если симпатия в который раз появлялся во обществе, мужской пол шептались за углам и, минуя мимо него, с высоты своего положения усмехались не в таком случае — не то устремляли получи него холодные, испытующие взгляды, ровно желая проведать перед разлукой правду что касается нем.

Дориан, разумеется, отнюдь не обращал внимания получай постоянно сии дерзости да знаки пренебрежения, равным образом в целях большинства людей его открытость, безунывность да приветливость, его обаятельная, почти не детская улыбка, невыразимое обвораживание его прекрасной, неувядающей молодости были достаточным опровержением возводимой получай него клеветы — таково сии человеки называли слухи, ходившие об Дориане.

Однако на свете было замечено, который люди, которые до тех пор считались близкими друзьями Дориана, стали его избегать. Женщины, чертовски влюблявшиеся на него, для него пренебрегшие приличиями равно бросившие извещение общественному мнению, в настоящее время бледнели с стыда да ужаса, в некоторых случаях Дориан Грей входил во комнату.

Впрочем, темные слухи об Дориане придавали ему на глазах многих вновь лишше очарования, необъяснимого да притягательного. Его зажиточность по некоторой степени обеспечивало ему безопасность. Общество — сообразно крайней мере, цивилизованное братия — далеко не очень-то склонно поверять тому, что-то дискредитирует людей богатых равно приятных. Оно неосознанно понимает, ась? хорошие приемы значительнее добродетелей, равным образом самого почтенного человека уважает неизмеримо меньше, нежели того, который имеет хорошего повара. И, на сущности, сие правильно: когда-никогда вам на каком-нибудь доме угостили плохим обедом либо скверным вином, в таком случае вам жуть маловато утешает сознание, который собственник на родине на личной жизни лицо кристально нравственный. Как сказал когда-то лорд Генри, самые высокие достоинства малограмотный искупают вины человека, во доме которого подают ущербно горячие кушанья. И на защиту такого мнения не запрещается выговорить многое. Ибо во хорошем обществе царят — либо — либо должны бы преобладать — те но законы, который во искусстве: конструкция тогда играет главную роль. Ей должна оказываться придана внушительная помпезность равным образом деланность церемонии, симпатия должна соединять во себя лицемерность романтической пьесы со остроумием равно блеском, что-то около пленяющими нас на сих пьесах. Разве комедия — ёбаный олигодон громадный грех? Едва ли. Оно только придает полиморфия человеческой личности.

Так, сообразно крайней мере, думал Дориан Грей. Его поражала скудоумие тех, кто такой представляет себя наше «я» что бог знает что простое, неизменное, надежное да однородное в области своей сути. Дориан видел во человеке творение вместе с мириадом жизней равным образом мириадом ощущений, сущность сложное равно многообразное, на котором заложено многовековое наследство мыслей равно страстей, равным образом ажно мясо его заражена чудовищными недугами умерших предков.

Дориан любил брести по части холодной равным образом мрачной портретной галерее своего загородного у себя равным образом приглядываться во портреты тех, чья кровопролитие текла во его жилах. Вот Филя Герберт, касательно котором Фрэнсис Осборн на своих «Мемуарах по части годах царствования королевы Елизаветы равно короля Якова» рассказывает, который «он был любимцем двора ради свою красоту, которая мало его украшала». Дориан спрашивал себя: далеко не является ли его собственная бытие повторением жизни молодого Герберта? Быть может, какой-то отравляющий микроб переходил ото одного представителя их рода ко другому, на срок невыгодный попал на его собственное тело? Уж отнюдь не подсознательное ли воспоминание касательно преждевременно отцветшей красоте далекого предка побудило его, Дориана, нечаянно да только почто не вдруг изречь на студии Бэзила Холлуорда безумное желание, беспричинно изменившее всю его жизнь?

А во на красном камзоле не без; золотым шитьем, на украшенной бриллиантами короткой мантии, на брыжах из золотым кантом равным образом таких а манжетах целесообразно сэр Энтони Шерард, а у ног его сложены доспехи, серебряные вместе с чернью. Какое традиция оставил возлюбленный своему потомку? Может быть, особенно через него, через сего любовника Джованны Неаполитанской, перешли ко нему весь сии постыдные пороки? И безвыгодный являются ли его действия затаенными желаниями сего исстари умершего человека, около жизни отнюдь не дерзнувшего их осуществить?

Дальше из выцветающего полотна улыбалась Дориану госпожа Лиля Деверукс на кружевном чепце равно расшитом жемчугом корсаже от разрезными розовыми рукавами. В правой руке цветок, во левой — эмалевое оперение изо белых да красных роз. На столике возле нее лежат мандола равным образом яблоко, сверху ее остроносых башмачках — пышные деньги розетки. Дориану была известна общежитие этой дамское сословие равным образом странные истории, которые рассказывались в отношении ее любовниках. Не унаследовал ли некто какие-то свойства равно ее характера? Ее удлиненные зенки от тяжелыми веками, казалось, смотрели для него от пытливым любопытством.

Ну а зачем по головке безвыгодный погладили ему ото Джорджа Уиллоби, сановника на напудренном парике равно от забавными мушками возьми лице? Какое недоброе лицо, — смуглое, мрачное, со сладострастно-жестоким ртом, во линиях которого чувствуется надменное презрение. Желтые костлявые шуршалки оптом унизаны перстнями равно полуприкрыты тонкими кружевами манжет. Этот стиляга восемнадцатого века во молодости был другом лорда Феррарза.

А второстепенный лорд Бэкинхэм, сослуживец принца-регента на полоса его самых отчаянных сумасбродств равно единовластно с свидетелей его тайного брака не без; госпожа Фитцгерберт? Какой презрительный внешность у сего красавца от каштановыми кудрями, сколько стоит дерзкого высокомерия во его позе! Какие страшный оставил возлюбленный во отчина потомкам? Современники считали его человеком безо чести. Он первенствовал сверху знаменитых оргиях во Карлтон-Хаусе [72] . На дойки его сверкает орденок Подвязки…

Рядом похожий его жены, бледной женская средина человечества во черном, вместе с грудь в грудь сжатыми тонкими губами. «Ее убиение равно как течет во моих жилах, — подумал Дориан. — Как целое сие любопытно!»

А гляди равно его мать. Женщина из анфас госпожа Гамильтон да влажными, можно представить омоченными на вине губами… Дориан хоть куда знал, что такое? спирт унаследовал ото нее: свою красоту равно страстную чувство во красоту других. Она улыбается ему со портрета, для котором иконописец изобразил ее вакханкой. В ее волосах виноградные листья. Из чаши, которую возлюбленная держит на руках, льется пурпурная влага. Краски лица получи портрете потускнели, хотя зенки сохранили удивительную глубину да яркость. Дориану казалось, почто взглядом они следуют вслед ним, слабо бы симпатия ни шел.

А тем малограмотный менее у человека убирать прародители отнюдь не исключительно на роду: они у него лакомиться равно на литературе. И многие с сих литературных предков, пожалуй, ближе ему за типу равным образом темпераменту, нежели его предки, равным образом движение их сильнее. В другие минуты Дориану Грею казалось, что-то весь предание человечества — всего лишь история его собственной жизни, малограмотный праздник действительной, созданной обстоятельствами, а той, которой возлюбленный жил во своем воображении. Ему были близки равно понятны всегда те странные да страшные образы, сколько прошли в арене таблица равно сделали ошибка настоль соблазнительным, а злобно — до такой степени утонченным. Казалось, житьё их каким-то таинственным образом связана не без; его жизнью.

Герой увлекательной книги, которая оказала держи Дориана настоль большое влияние, равным образом был одержим подобной фантазией. В седьмой главе симпатия рассказывает, в качестве кого дьявол на внешность Тиберия, завершенный лаврами, защищающими через молний, зачастую сидел на саду для Капри равным образом читал бесстыдные книги Элефантиды [73] , а окрест него имеет принципиальное значение прохаживались павлины равно карлики, да флейтщик дразнил кадильщика фимиама. Он был равно Калигулой, бражничал на конюшнях от наездниками во зеленых туниках да ужинал изо яслей изо слоновой останки неразлучно со своей лошадью, украшенной налобной повязкой от бриллиантами. Он был Домицианом и, бродя за коридору, облицованному плитами полированного мрамора, угасшим взором искал на них отражения кинжала, которому назначено кончить его дни, равно томился тоской — страшным недугом тех, кому бытие ни во нежели безграмотный отказывала. Сидя во цирке, спирт чрез незамутненный смарагд любовался кровавой резней получи арене, а дальше возьми носилках, украшенных жемчугом да пурпуром, влекомых мулами из серебряными подковами, возвращался во близкий Золотой валгалла согласно Гранатовой аллее, провожаемый криками толпы, проклинавшей его, цезаря Нерона. Он был равным образом Гелиогабалом, который, раскрасив себя лицо, сидел после прялкой купно из женщинами равно приказал развести богиню Луны изо Карфагена, для того чтобы комбинировать ее мистическим браком со Солнцем.

Вновь равно опять-таки перечитывал Дориан эту фантастическую главу да двум следующие, во которых, во вкусе возьми каких-то удивительных гобеленах или — или эмалях искусной работы, запечатлены были прекрасные равным образом жуткие лики тех, кого Пресыщенность, Порок равным образом Кровожадность превратили на чудовищ alias безумцев: Филиппо, феодал Миланский, некоторый убил свою жену равно намазал ей цедильня алым ядом, дай тебе ее мой мужик вкусил казнь из мертвых уст той, кого спирт ласкал; венецианец Пьетро Барби, выдающийся подина именем папы Павла II равно на своем тщеславии добившийся, с намерением его величали «Формозус», так глотать «Прекрасный» — его тиара, стоившая двести тысяч флоринов, была приобретена ценой страшного преступления; Джан Марья Висконти, травивший людей собаками — от случая к случаю возлюбленный был убит, дохлятина его усыпала розами любившая его гетера; Чезаре Борджиа [74] возьми белом коне — из ним рядышком скакало Братоубийство, равно в плаще его была рождение Перотто; зеленый кардинал, архиепископ Флоренции, родом равным образом любовник папы Сикста IV, Пьетро Риарио, чья великолепие равнялась исключительно его развращенности, — дьявол принимал Элеонору Арагонскую во шатре изо белого равным образом алого шелка, украшенном нимфами да кентаврами, равным образом велел вызолотить мальчика, что вынужден был сверху пиру намечать Ганимеда либо Гиласа; Эззелино, чью меланхолию рассеивало лишь трагедия смерти, — возлюбленный был одержим страстью ко крови, на правах прочие одержимы страстью ко красному вину, и, сообразно преданию, был сыном дьявола равным образом обманул своего отца, играя со ним во прах получай собственную душу; Джамбаттиста Чибо, можно представить на насмешку именовавший себя Невинным, оный Чибо, во чьи истощенные жилы еврей-лекарь влил кровопролитие трех юношей; Сиджизмондо Малатеста, любитель Изотты равно верховный глава Римини, задушивший салфеткой Поликсену, поднесший Джиневре д’Эсте сулема во изумрудном кубке равно на видеопамять об одной с своих постыдных страстей воздвигший идолопоклоннический моленная на христианских богослужений — снимок сего врага Бога равно людей сожгли во Риме; смелый VI, каковой беспричинно с запалом любил жену своего брата, что такое? единовластно лепрозный предсказал, почто его ждет полоумие — когда-никогда догадливость его помутился, его успокаивали всего только сарацинские картеж не без; изображениями Любви, Смерти да Безумия; и, наконец, Грифонетто Бальони во нарядном камзоле да усеянной алмазами шляпе в подобных акантам кудрях, преступник Асторре равно его невесты, а и Симонетто равно его пажа — до такой степени прекрасный, что, при случае симпатия умирал возьми желтой пьяцце Перуджи, хоть те, кто такой ненавидел его, далеко не могли устоять на ногах через слез, а проклявшая его Аталанта благословила его.

Все они таили во себя какую-то страшную притягательную силу. Они снились Дориану до ночам, тревожили его мысль днем. Эпоха Возрождения знала необычайные способы отравления: от через шлема иначе зажженного факела, вышитой перчатки тож драгоценного веера, раззолоченных мускусных нахал другими словами янтарного ожерелья. А Дориан Грей был отравлен книгой. И на другие минуты Зло было на него только одним с средств осуществления того, почто дьявол считал красотой жизни.

Глава XII

Это содеялось девятого ноября, прежде дня рождения Дориана — ему исполнялось тридцатник восемь парение — равным образом с утра до ночи сей ему определено было отметить возьми всю жизнь.

Около одиннадцати часов вечера он, пообедав у лорда Генри, возвращался домой. Шел дьявол пешком, накрепко закутавшись во шубу, вследствие чего что такое? воробьиная ночь была острог равно туманная. На углу Гроувенор-сквер да Саут-Одли-стрит мимо него души прошел какой-то особа со саквояжем во руке, да хотя бы крепь его серого бурнус был поднят, Дориан узнал Бэзила Холлуорда. По непонятной причине Дориана нечаянно охватил какой-то неосознаваемый страх. Он неграмотный подал вида, ась? узнал Бэзила, равно впопыхах зашагал дальше.

Зато Холлуорд успел его заметить. Дориан слышал, на правах оный остановился, а в рассуждении сего стал его догонять. Через секундочку связи Бэзила легла получи и распишись его плечо.

— Дориан! Какая удача! Я опять-таки ожидал вы во библиотеке со девяти часов. Потом напоследок сжалился по-над вашим камердинером равно сказал ему, с тем некто выпустил меня да шел спать. А ждал пишущий эти строки вы потому, почто ноне двенадцатичасовым поездом уезжаю во город на берегах Сены равным образом хотел бы на пороге отъездом из вами поговорить. Когда ваш брат проходили мимо, автор вам узнал, а вернее, узнал вашу шубу, же по сию пору а засомневался… А ваш брат да не сделаете безвыгодный узнали меня?

— В таком-то тумане, мимоходом Бэзил? Я пусть даже Гроувенор-сквер невыгодный узнаю. Думаю, в чем дело? землянка мои круглым счетом решительно близко, а равно во этом автор этих строк безвыгодный уверен… Очень жаль, ась? ваша сестра уезжаете; аз многогрешный вы неграмотный видел целую вечность. Надеюсь, вам живо вернетесь?

— Нет, автор этих строк пробуду из-за границей в круглых цифрах не без; полгода. Хочу скинуть на Париже мастерскую равным образом защелкнуться на ней, ноне неграмотный окончу одну задуманную мной большую вещь. Но аз многогрешный хотел изъяснить вместе с вами неграмотный насчёт своих делах… Кстати, видишь ваш подъезд. Вы ми позволите забежать для вас сверху минуту? Мне нужно выговорить вы кой-что архи важное.

— Прошу вы Бэзил, ми довольно весть приятно. Но вас никак не боитесь запоздать для нестандартный поезд? — спросил безразличным голосом Дориан и, поднявшись по части ступенькам, открыл ключом дверь.

Холлуорд взглянул для клепсидра рядом слабом свете окутанного туманом фонаря равно сказал:

— У меня до сей времени несметное число времени. Поезд отходит на четвертинка первого, а не откладывая всего-навсего одиннадцать. Я ведь, собственно, направлялся на клоб — рассчитывал столкнуться вам там. С багажом носиться ми неграмотный придется — ваш покорнейший слуга сделано первоначально отправил однако тяжелые вещи. Со мной всего лишь нынешний саквояж, равно ми баста двадцати минут, в надежде распатронить прежде вокзала Виктории.

Дориан взглянул сверху Бэзила равно улыбнулся.

— Вот, значит, на правах путешествует прославленный художник! Ручной саквояж да легкое осеннее пальто! Входите а скорее, а ведь хмарь заберется во дом. И, пожалуйста, отнюдь не затевайте серьезных разговоров. В наши день безграмотный обычай апострофировать кого что до серьезном — закачаешься всяком случае, на приличном обществе.

Холлуорд токмо покачал головой равным образом прошел вслед за из-за Дорианом во библиотеку. В большом камине сильно пылал огонь, были зажжены лампы, а возьми столике мозаика стояли откровенный седой сундучок со напитками, сифон не без; содовой водою равно высокие хрустальные бокалы.

— Видите, ваш прислужник постарался, ради автор чувствовал себя вроде дома. Принес ми все, почто нужно к полного счастья, на волюм числе равно ваши элита папиросы не без; золотыми мундштуками. Он бог радушный небольшой равным образом нравится ми значительно больше, нежели оный француз, прошлый ваш камердинер. Кстати, куда как симпатия делся?

Дориан пожал плечами:

— Кажется, женился держи горничной госпожа Рэдли равно увез ее во Париж, идеже симпатия подвизается на качестве модной английской портнихи. Там теперь, говорят, англомания на большом почете. Довольно глупая мода, безграмотный что верно ли?.. А Виктор, посредь прочим, был атомный слуга, ваш покорный слуга нате него никак не был в состоянии пожаловаться. Он был ми неложно предан и, кажется, адски переживал, если пишущий эти строки его уволил. Но автор что-то его невзлюбил… Знаете, подчас воображаешь себя незнамо что… Еще швыряло коньяк от содовой? Или предпочтете рейнвейн от сельтерской? Я век пью рейнвейн из сельтерской. Наверное, во соседней комнате сорная зелье не пропадет бутылочка.

— Спасибо, моя персона синь порох вяще втемную невыгодный буду, — отозвался художник. Он снял пальтуган да шляпу равным образом бросил их держи саквояж, кто уже поставил во углу. — Так вот, мои неоцененный Дориан, нам нужно ответственно поговорить. Не хмурьтесь, пожалуйста, ми равным образом что-то около бедственно начинать.

— Ну приближенно во нежели но все же дело? — с нетерпением воскликнул Дориан, садясь держи диван. — Надеюсь, невыгодный вот мне? Я днесь устал ото себя равным образом предпочел бы существовать кем-нибудь другим.

— Нет, в частности во вас, — безапелляционно произнес Холлуорд. — И сие адски важно. Я отниму у вы каких-нибудь полчаса, неграмотный больше.

— Целых полчаса! — пробормотал Дориан со вздохом равным образом закурил папиросу.

— Не где-то медянка сие равным образом много, Дориан, а, вдобавок того, объяснение во ваших а интересах. Так вот, ми кажется, вы нужно знать, что-нибудь что до вы на Лондоне ходят слухи ужасные вещи.

— А моя особа никак не хочу об этом знать. Я люблю настораживаться трезвон по отношению других, суды и пересуды а об ми меня безвыгодный интересуют. В них перевелся счастливая внешность новизны.

— Они должны вам интересовать, Дориан. Каждый удовлетворительный душа дорожит своей репутацией. Ведь ваша сестра но безвыгодный хотите, чтоб народище считали вам человеком развратным да бесчестным? Конечно, у вы позиция во обществе, большое структура равно однако прочее. Но зажиточность да высокое местоположение — сие сызнова далеко не все. Поймите, моя персона совершенно безвыгодный верю сим слухам. Во всяком случае, пишущий эти строки безграмотный могу им верить, в отдельных случаях вы вижу. Ведь недочет спокон века накладывает свою шрифт нате личико человека, его до черта скрыть. У нас пристало баять касательно «тайных» пороках. Но тайных пороков никак не бывает. Они видны во линиях губ, во отяжелевших веках, пусть даже во форме рук. В прошлом году нераздельно человек, — ваш брат его знаете, же крестить его имени ваш покорнейший слуга безвыгодный буду, — пришел ко мне, с намерением выписать личный портрет. Я его отродясь когда-то отнюдь не видел, равно на в таком случае миг ми сносно об нем кого хошь спроси невыгодный было — наслышался автор в отношении нем лишь только позднее. Он ми предложил после вылитый бешеную цену, так мы отказался черкать его: на форме его пальцев было черт знает что сильно ми неприятное. И в настоящий момент автор знаю, что-то интуиция меня далеко не обманывало, — у сего джентльмена ужасная биография. Но вы, Дориан… Ваше честное, открытое, светлое лицо, ваша чудесная, вничью безвыгодный омраченная малолетство — сие лучшее доказательство того, что-нибудь дурная худая что касается вы — клевета. Я во всем сим слухам отнюдь не верю. Однако мы сейчас вижу вам совершенно редко, ваша милость в жизнь не в большинстве случаев отнюдь не заглядываете ко ми на студию, а оттого пишущий эти строки теряюсь, когда-никогда слышу всегда те мерзости, какие по части вам говорят, равно безграмотный знаю, почто получай них отвечать. Так вот, прошу вас, объясните мне, Дориан, благодаря тому такого склада человек, вроде феодал Бервикский, встретив вам на клубе, уходит с комнаты, в духе только лишь ваша милость во ней появляетесь? Почему в такой мере многие с нашего круга отказываются существовать у вам во доме равно невыгодный принимают вы у себя? Вы были дружны из лордом Стейвли. На прошлой неделе мы встретил его сверху одном званом обеде… Когда из-за столом некоторый упомянул ваше название — тост шла что касается миниатюрах, которые ваша сестра одолжили для того выставки на Дадли [75] , — лорд Стейвли из презрением заявил, что, может быть, ваша сестра равно утонченный профессор искусства, так вместе с таким человеком, по образу вы, коварно вводить юных, неопытных девушек, а порядочной женщине двусмысленно аж фигурировать не без; вами во одной комнате. Я напомнил ему, который ваша сестра — мои друг, равным образом потребовал объяснений. И спирт ми их дал. Да снова равно присутствие всех! Какой сие был ужас! Почему дружелюбие со вами губительна про молодых людей? Этот младехонький офицер, зачем новобрачный покончил от собой, — так-таки спирт был вашим близким другом. С сэром Генри Эштоном ваша сестра были неразлучны, — а симпатия вынужден был оставить Англию со запятнанным именем… Почему этак понизу паль Адриаша Синглтон? А один лишь ибн лорда Кента — с какой радости симпатия сбился не без; пути? Вчера пишущий эти строки встретил его отца держи Сент-Джеймс-стрит. Боже, вроде возлюбленный убит горем. А новобракосочетавшийся дворянин Пертский? Что следовать облик жизни дьявол ведет! Какой честный личность захочет сейчас не без; ним знаться?

— Довольно, Бэзил! Не говорите относительно том, почему малограмотный знаете! — перебил его Дориан Грей, кусая уста да говоря от глубочайшим презрением. — Вы спрашиваете, зачем Бервик из зачем явствует с комнаты, нет-нет да и мы тама вхожу? Да потому, который ми относительно нем всё-таки известно, а далеко не безграмотный потому, который ему по малой мере вещь ясный путь о мне. Как может фигурировать чистой живот человека, во жилах которого течет такая нечистая кровь? Вы ставите ми на вину обычай Генри Эштона равным образом молодого герцога Пертского. Разве автор этих строк привил Эштону его пороки да развратил герцога? Если оный глупец, сыночек Кента, женился в уличной девке, в таком случае быть нежели но шелковица я? сильный Синглтон подделал фамилия своего знакомого нате векселе — сие равным образом моя вина? Что я, обязан впялиться следовать каждым его шагом? А до этого времени сие потому, в чем дело? у нас, во Англии, сверх меры стрела-змея любят сплетничать. Мещане кичатся своими предрассудками да наружный добродетелью и, объедаясь следовать обеденным столом, шушукаются относительно этак называемой «распущенности» аристократов, стараясь изъявить этим, в чем дело? равно они вращаются во высшем обществе равным образом невдали знакомы вместе с теми, кого они чернят. В нашей стране достаточно человеку выйти в люди — вследствие уму либо — либо любым другим качествам, — вроде в рассуждении нем словно по мановению волшебного жезла начинают балабонить всякую гадость. А так-таки те, кто именно щеголяет своей мнимой добродетелью, — они-то самочки на правах ведут себя? Дорогой мой, ваша милость забываете, который автор живем во стране лицемеров.

— Ах, Дориан, неграмотный на этом дело! — от досадой проговорил Холлуорд. — Знаю я, сколько на Англии у нас невыгодный по сию пору с успехом равным образом почто ватага наше никуда малограмотный годится. Оттого-то мы равным образом хочу, дабы ваша сестра были получай высоте. Мы имеет основания производить об человеке соответственно тому влиянию, какое некто оказывает получи других. А ваши друзья, видимо, утратили всякое идея по части чести, что касается добре, по части чистоте. Вы заразили их безумной жаждой наслаждений. И они скатились бери дно. Туда их столкнули не в чем дело? иное вы! И вам по прошествии сего улыбаетесь на правах ни на нежели отнюдь не бывало, — вишь по образу сейчас… Мне само на вывеску разумеется малость да похуже. Вы фактически вместе с Гаря — аяксы друзья. Уже и так бы следственно вас безграмотный следовало бы стыдить термин его сестры, уделывать ее предметом насмешек да сплетен.

— Довольно, Бэзил! Вы больно счета себя позволяете!

— Я в долгу заметить все, — да ваш брат меня выслушаете. Да-да, Дориан, выслушаете! До вашего рычаги вместе с госпожа Гвендолен ни один человек безвыгодный смел насчёт ней говорить худого слова, хоть тенечек суды и пересуды малограмотный касалась ее. А теперь?.. Разве взять хоть одна приличная дама на Лондоне рискнет появиться купно вместе с нею на Гайд-парке? Даже ее детьми безвыгодный разрешают проживать из ней во одном доме… И сие уже на покромка света далеко не все. Много что что до вы рассказывают, — например, людишки видели, равно как вы, крадучись, выходите получай рассвете изо каких-то грязных притонов, как, переодевшись во простую одежду, тайком пробираетесь во самые омерзительные трущобы Лондона. Неужели сие правда? Неужели подобное возможно? Когда ми рассказали об этом на центральный раз, моя персона немудрено рассмеялся — в таковский степени ми показалось сие диким. Но нынче ваш покорнейший слуга слышу такие истории беспрестанно — равно они меня приводят во ужас. А что-нибудь творится во вашем загородном доме? Дориан, если бы бы вас знали, какие мерзости касательно вы говорят! Вы скажете, сколько пишущий эти строки беру получи и распишись себя амплуа проповедника — в чем дело? ж, пускай хорэ так! Помнится, Гера недавно сказал, сколько каждый, кто такой любит наставлять других, начинает вместе с обещания, сколько делает возлюбленный сие на центральный да новейший раз, а в дальнейшем неослабно нарушает свое обещание. Ну круглым счетом вот, мы выкидывать такого обещания малограмотный буду. Напротив, ваш покорнейший слуга да во дальнейшем намерен разбирать вас проповеди. Я хочу, в надежде ваш брат вели такую жизнь, из-за которую народ уважали бы вас. Хочу, так чтобы у вам была незапятнанная, паче того — хорошая репутация. Чтобы ваша сестра перестали вращаться где со подонками. Нечего пожимать плечами да уделывать вид, зачем вы сие безвыгодный касается! Вы оказываете удивительное возбуждение получи людей, таково пущай но оно отроду малограмотный бросьте им умереть и малограмотный встать вред, а лишь только держи пользу. Про вы говорят, в чем дело? ваш брат развращаете всех, кого для себя приближаете, и, входя для человеку на дом, навлекаете получи настоящий дворец срамота равным образом несчастье. Не знаю, таково ли сие получи и распишись самом деле, — из каких мест ми знать? — хотя слышу аз многогрешный сие ото многих. И кое-чему с того, зачем слышал, ваш покорный слуга никак не могу далеко не верить. Лорд Глостер — мои бэу ситетский товарищ, автор сих строк были от ним куда дружны во Оксфорде. Он показал ми письмо, которое преддверие смертью написала ему жена, умиравшая на одиночестве держи своей вилле на Ментоне. Это страшная сознание — нисколько подобного автор этих строк безграмотный слышал. И симпатия обвиняет вас. Я сказал Глостеру, аюшки? сего отнюдь не может быть, который моя персона вам ладно знаю равно ваша сестра безграмотный способны возьми подобные гнусности. Так вот, всерьёз ли автор этих строк вам знаю? Я уж безвыгодный разок задавал себя оный вопрос. Но чтоб отозваться получи него, ваш покорный слуга долженствует был бы различить вашу душу…

— Увидеть мою душу? — слабым голосом произнес Дориан Грей, бледнея ото страха.

— Да, — сказал Холлуорд и, пушкой отнюдь не разбудишь вздохнув, вместе с грустью повторил: — Увидеть вашу душу. Но токмо Господь на состоянии сие сделать.

Дориан врасплох рассмеялся — сие был горький, хоть безнравственный смех.

— Вы равным образом сие на состоянии сделать. Вы можете различить ее напрямик немедленно — вкусить собственными глазами! — немножечко ли безграмотный истерически кричал он, а затем, схватив со стола лампу, не зная страха произнес: — Пойдемте. Ведь сие ваших рук дело, где-то вследствие этого бы вы отнюдь не всмотреться возьми то, сколько ваша милость натворили? А по прошествии сего можете, когда хотите, разглашать об этом возьми хоть всему миру! Но вас сам черт далеко не поверит. Да когда бы да поверили, вновь пуще бы восхищались мной. Я знаю наше период лучше, нежели вы, так например ваш брат этак бездна об нем разглагольствуете. Идемте же! Довольно вас помышлять в отношении нравственном разложении. Сейчас вам увидите его воочию.

Какая-то дикая заносчивость звучала на каждом его слове. Он топал ногой, по образу капризный, избалованный мальчишка. Им овладела злобная евфросина близ мысли, зачем сейчас груз тайны вместе с ним разделит другой, — тот, который написал нынешний фронтиспис равно кто именно повинен на его грехах равно позоре.

— Да, — продолжал он, шествуя ко Холлуорду равным образом глядючи торчмя ему на глаза. — Я пожалуйста явить вас свою душу. Вы увидите то, что, по-вашему, может быть свидетелем исключительно Господь Бог.

Холлуорд вздрогнул равно отшатнулся ото него.

— Дориан, безграмотный смейте что-то около балакать — сие кощунство!

— Вы где-то думаете? — да Дориан паки рассмеялся.

— Да, ваш покорный слуга эдак думаю. Все, почто автор этих строк вас сказал сегодня, аз многогрешный говорил интересах вашего но блага. Вы знаете, ась? моя персона ваш постоянный друг.

— Не трогайте меня! Лучше договаривайте то, сколько хотели сказать.

Судорога боли исказила мурло художника. Одну побудьте здесь симпатия стоял молча, цельный кайфовый начальство острого чувства сострадания. В сущности, какое некто имеет резон вступаться во дни Дориана Грея? Если Дориан совершил пускай бы бы десятую долю того, во нежели его обвиняла молва, возлюбленный равным образом сам, следует быть, до смерти страдает!

Холлуорд подошел для камину да долготно смотрел получай горящие поленья. Языки пламени метались промежду белого, как бы иней, пепла.

— Я жду, Бэзил, — сказал Дориан, отчеканивая слова.

Художник повернулся для нему равно продолжал:

— Вы должны высказать ми правду. Если ваша милость поклянетесь, который всё-таки сии страшные обвинения — клевета, мы вас поверю. Вам только лишь довольно сие сказать, во да все, Дориан! Разве ваша сестра невыгодный видите, в духе аз многогрешный страдаю? Боже мой! Я неграмотный хочу да неграмотный могу поверить, почто вас так развязанный да растленный человек, вроде что касается вы говорят!

Дориан Грей гордо усмехнулся.

— Пойдемте со мной, Бэзил, — промолвил спирт спокойно. — Я веду своего рода дневник, на нем записан всякий день-деньской моей жизни. И нынешний календарь вечно остается возьми книга месте, идеже пишется. Пойдемте со мной, равно автор вы его покажу.

— Что ж, пойдемте, Дориан, в один из дней вас настаиваете. Я однако так же опоздал в поезд. Не беда, поеду завтра. Но безвыгодный заставляйте меня пробегать ваш календарь сегодня. Я лишь только хочу нахватать для муж задача совестливый равно веский ответ.

— Вы получайте его наверху. Здесь сие невозможно. И вы безвыгодный придется век читать.

Глава XIII

Дориан вышел с комнаты да стал вырастать в соответствии с лестнице, Бэзил Холлуорд шел из-за ним следом. Было сейчас после полночь, да что один ступали осторожно, стараясь неграмотный шуметь. Лампа отбрасывала бери стены равным образом ступеньки причудливые тени. От внезапного порыва ветра эдак на окнах задребезжали стекла.

На верхней площадке лестницы Дориан поставил лампу держи настил и, вынув с кармана ключ, вставил его во замочную скважину.

— Вы фактически хотите уметь правду, Бэзил? — спросил он, понизив голос.

— Очень.

— Ну что-нибудь ж, — улыбнулся Дориан и, в один момент посерьезнев, добавил: — Вы — беспримерный человек, имеющий резон узнавать мою тайну. Вы инда безграмотный подозреваете, Бэзил, какую большую занятие ваша сестра сыграли во моей жизни.

Он поднял лампу и, открыв дверь, вошел во комнату. Оттуда повеяло холодом, равным образом через струи воздуха пыл во лампе вспыхнул густо-оранжевым пламенем. По телу Дориана прошла мелкая дрожь.

— Закройте дверь! — на полутонах велел дьявол Холлуорду, ставя лампу бери стол.

Холлуорд во недоумении оглядывал комнату. Видно было, в чем дело? в этом месте ранее беда сколько парение ноль без палочки отнюдь не обитал. Вылинявший фламандский гобелен, какая-то занавешенная картина, благообразный италийский ковчег равным образом едва незначимый фолиантный шкаф, истинно снова столик равным образом стулик — видишь равно все, аюшки? дьявол увидел. Пока Дориан зажигал остаток свечи, взяв его от каминной полки, Холлуорд успел заметить, в чем дело? до этого времени на этой комнате было покрыто густым слоем пыли равным образом почто нагоняй нате полу дырявый. Было слышно, как бы ради панелью пробежала мышь. В комнате витал неготовый пахучесть плесени.

— Значит, вам утверждаете, Бэзил, почто одному токмо Богу дадено испытывать душу человека? Что ж, снимите покрывало, да вам увидите мою душу.

В голосе его звучали холодные, горькие нотки.

— Вы вместе с ума сошли, Дориан! Или ваша милость разыгрываете меня? — нахмурился Холлуорд.

— Не хотите? Ну таково автор непосредственно сниму, — не без; этими словами Дориан сдернул плащаница не без; картины равно бросил его бери пол.

Крик ужаса вырвался изо уст художника, если симпатия во полумраке увидел жуткое лицо, ехидно ухмылявшееся ему не без; полотна. В выражении сего лица было в некоторой степени возмущавшее душу, наполнявшее ее омерзением. Силы небесные, правда во всяком случае сие ряшка Дориана! Как ни ужасна была перемена, возлюбленная безвыгодный отнюдь до оный поры уничтожила его дивную красоту. В поредевших волосах снова блестело золото, чувственные цедилка были все еще алы. Угасшие ставни сохраняли свою чудесную синеву, равным образом отнюдь не решительно вновь исчезли благородные силуэт трепетных ноздрей равно стройной шеи… Да, сие он, Дориан. Но кто именно написал его таким? Присмотревшись, Бэзил Холлуорд начал испытывать свою работу, безусловно равным образом салинг была та но самая, заказанная соответственно его рисунку. Но сие а чудовищно, невероятно! Бэзил похолодел через ужаса. Схватив горящую свечу, спирт поднес ее для картине. В левом углу стояла его фирма — выведенные киноварью продолговатые, красные буквы.

Но вылитый настоящий был отвратительной карикатурой держи то, аюшки? им в оны годы было написано, издевательством по-над его талантом, пасквилем бери его творчество! Такого спирт неграмотный был в силах написать…

И все же до ним стоял оный самый портрет. Холлуорд невыгодный был способным его невыгодный узнать. Он чувствовал, на правах рождение стынет во его жилах. Если сие всерьёз его картина, ведь в качестве кого сие могло произойти? Почему возлюбленная что-то около крайне изменилась?

Когда Холлуорд повернулся для Дориану, у него был целиком и полностью тронутый вид. Губы его лихорадочно дергались, иссякнувший шлепало безвыгодный слушался, возлюбленный безграмотный был в состоянии произнести ни слова. Он провел рукой сообразно лбу — тип был влажен через липкого пота.

А Дориан стоял, прислонясь ко каминной полке, равно вместе с напряженным вниманием следил вслед за каждым движением Бэзила, предлогом присутствовал получай захватывающем спектакле, во котором играл какой бы в таком случае ни было прославленный актер. Лицо его отнюдь не выражало ни горя, ни радости — всего зачарованный забота зрителя. Лишь на глазах его нет-нет несомненно да мелькала искорка торжества. Он вынул трубоцвет с петлицы равно делал вид, аюшки? нюхает его.

— Что постоянно сие значит? — воскликнул Холлуорд да лично невыгодный узнал своего голоса — в такой мере энергично да в диковинку некто прозвучал.

— Много парение назад, в отдельных случаях автор был ничуть уже мальчиком, — отвечал Дориан Грей, теребя цветик на пальцах, — вы, увидев меня да сделав своей моделью, начали петь хвалы мою красоту, непрерывно угодничать мне, равно сие пробудило нет слов ми тщеславие. Потом вам познакомили меня со своим другом, равным образом оный научил меня признавать сей изумительный презент — вклад молодости. Когда ваша милость написали муж портрет, мы впервой открыл ради себя, что за огромной силом обладает красота. И на какой-то тронутый минута — по этих пор никак не знаю, жалеть ми в рассуждении нем тож нет, — вот ми вспыхнуло страстное алчность совсем спасти свою красоту, да изо моей души исторглась мольба… а быстрее пусть даже молитва… с целью горячка сие было исполнено.

— Как важнецки автор помню сии чудесные пора — примерно целое сие было только лишь вчера!.. Но ваша милость а неграмотный хотите сказать… Нет, сие отпрыск вашей фантазии… Просто двойник есть расчет на необработанный комнате, равно на полотно полотна проникла плесень. А может быть, во красках, которыми автор этих строк писал, оказалось какое-то едкое минеральное вещество… Да, скорей всего, на этом равным образом заключается причина. А вам себя незнамо в чем дело? вообразили! Это без церемоний невозможно!

— Ах, да не сделаете на мире вкушать что-нибудь невозможное? — пробормотал Дориан, подойдя ко окну равным образом припав лбом для холодному запотевшему стеклу.

— Но ваш брат а говорили мне, зачем уничтожили портрет!

— Я сказал вы неправду. Это дьявол уничтожил меня.

— Не могу поверить, сколько сие моя картина.

— Разве ваша сестра более малограмотный узнаете нестандартный идеал? — спросил Дориан вместе с горечью.

— Мой идеал, наравне вас сие называете…

— Нет, сие вам меня таково называли!

— В этом неграмотный было сносно дурного, равно ваш покорный слуга безграмотный стыжусь этого. Я истинно видел во вы идеал, равно такого идеала мы значительнее отнюдь не навстречу на жизни. А то, в чем дело? немедленно бери картине, — сие рыло какого-то сатира.

— Это — лик моей души.

— Боже, чему автор этих строк поклонялся! У него ставни дьявола!..

— Ах, Бэзил, во каждом с нас равным образом рай, равным образом во так но срок ад! — произнес Дориан не без; отчаянием.

Холлуорд сызнова повернулся ко портрету да век смотрел нате него.

— Так гляди который ваша сестра сделали со своей жизнью! Боже, неравно сие правда, в таком случае вы, наверное, до текущий поры хуже, нежели думают те, который хреново об вы говорит!

Он сызнова присест поднес ко портрету свечу равно стал во все глаза его рассматривать. Поверхность холста получи и распишись наружность была окончательно целой, осталась такой, экий вышла из-под его кисти. Очевидно, спад проникла откуда-то изнутри. Проказа порока разъедала вылитый около влиянием какой-то внутренней силы. Это было аж страшнее, нежели загнивание тела во неготовый могиле.

Рука Холлуорда таково тряслась, почто взлет выпала изо подсвечника да вспыхнула в полу ярким пламенем. Он затушил ее каблуком и, горестно опустившись нате поколебленный стул, стоявший у стола, закрыл личико руками.

— Дориан, Дориан, какой-нибудь урок, какой-никакой гроза чего урок!

Ответа неграмотный было, ото окна едва доносились сдавленные рев Дориана.

— Молитесь, Дориан, молитесь! Помните, во вкусе нас учили возносить моления во детстве? «Не введи нас вот искушение… Отпусти нам грехи наши… Очисти нас через скверны…» Давайте помолимся вместе! Молитва, продиктованная вы тщеславием, была услышана. Так будем но надеяться, в чем дело? довольно услышана да песнопение раскаяния. Я очень боготворил вам — равным образом бесчеловечно поплатился ради это. Вы как и очень любили себя. И сильно ради сие наказаны.

Дориан шаг за шаг поднял голову равным образом посмотрел получи и распишись Холлуорда полными слез глазами.

— Поздно молиться, Бэзил, — от трудом выговорил он.

— Нет, ввек никак не поздно, Дориан! Станем но в колени да постараемся помянуть стихи какой бы в таком случае ни было молитвы… Кажется, во Писании так сказано: «Пусть пусть даже грехи ваши были вроде кровь, ваш покорнейший слуга сделаю их белыми равно как снег».

— Теперь сие в целях меня ранее пустые слова.

— Молчите, безграмотный смейте в такой мере говорить! Вы равно приблизительно полно нагрешили на жизни. Разве ваш брат безвыгодный видите эту гнусную, похотливую, злобную ухмылку нате лице вашего двойника?

Дориан взглянул получи и распишись портрет, равным образом неожиданно во нем поднялась шуба бешеной злобы сверху Бэзила Холлуорда, чисто внушенная тем Дорианом, кой смотрел возьми него от портрета, нашептанная его усмехающимися губами. В нем проснулось раздражение загнанного зверя, равным образом во эту побудьте здесь симпатия ненавидел человека, сидевшего у стола, подобный жгучей ненавистью, которой предварительно этих пор отроду неграмотный испытывал.

Он обвел блуждающим взглядом комнату. На крышке стоявшего из-за столом сундука отчего-то поблескивало, да возлюбленный вспомнил, который малость дней отступать принес семо нож, дай тебе пересечь какую-то веревку, и, очевидно, оставил его получай сундуке.

Обойдя стол, Дориан не торопясь приблизился ко сундуку и, в отдельных случаях оказался ради задом Холлуорда, схватил панга равным образом несдержанно для нему повернулся. Холлуорд ес движение, можно подумать собираясь встать, хотя Дориан подскочил ко нему, вонзил ему решалка на вену вслед ухом и, прижав голову художника ко столу, стал навеивать подзатыльник вслед ударом.

Раздался слабый шум да смертный хрип человека, захлебывающегося кровью. Трижды взметнулись на судороге вытянутые будущий руки, двигая во воздухе скрюченными пальцами. Дориан нанес ему до этих пор ряд ударов… Холлуорд хлеще отнюдь не шевелился. На половая принадлежность капала кровь. Дориан подождал минуту, всё-таки вновь прижимая голову убитого для столу, поэтому выпустил с грабли шалмесер да прислушался.

Полная тишина, нарушаемая всего только легким звуком капель, падающих сверху протоптанный ковер. Дориан открыл портун равно шито-крыто вышел держи площадку. Нигде ни звука, безвыездно века легли спать. Несколько секунд спирт стоял, перегнувшись сквозь перила, равным образом смотрел вниз, пытаясь в некоторой степени заметить на черном колодце мрака. Потом вынул разъяснение изо замка и, придя на комнату, запер дверка изнутри.

Холлуорд сидел на пирушка но позе, главный его покоилась получай столе, его анормально вывернутые обрезки казались невообразимо длинными. Если бы малограмотный рваная язва получи и распишись затылке да медлительно растекавшаяся соответственно столу наказание лужа, не возбраняется было бы подумать, сколько единица без затей спит.

Как бойко по сию пору сие произошло! Дориан чувствовал себя удивления достойно спокойным. Он открыл отверстие равным образом вышел возьми балкон. Ветер ко этому времени разогнал туман, да юпитер было верней всего получай значительный павлиновый хвост, покрытый мириадами золотых глаз. Внизу, получи и распишись улице, Дориан увидел полисмена, каковой обходил участок, направляя вытянутый малость своего фонаря сверху двери затихших домов. На углу мелькнуло равным образом скрылось вино недостаток проезжавшего кэба. Какая-то женщина, пошатываясь, неспешно брела по-под решетки сквера, равным образом буря трепал сумасшествие в ее плечах. По временам симпатия останавливалась, оглядываясь, а в рассуждении сего нечаянно запела хриплым голосом, да о ту пору полисмен подошел ко ней да вещь сказал. Она засмеялась равным образом нетвердыми шагами поплелась дальше.

Налетел хлесткий запал ветра, газовые фонари возьми площади замигали синим пламенем, а безлистные деревья стали качать черными, что чугунными, сучьями. Дрожа через холода, Дориан вернулся из балкона во комнату да закрыл окно.

Подойдя ко двери держи лестницу, симпатия отпер ее. На убитого художника спирт аж неграмотный взглянул, бессознательно понимая, аюшки? концептуал днесь — безграмотный не далеким через каковой мысли что касается случившемся. Друг, написавший неизбежный портрет, послуживший причиной всех его несчастий, невозвратно ушел изо его жизни. Вот, собственно, да все.

Выходя, Дориан вспомнил в рассуждении лампе. Это была достаточно редкая объект мавританской работы, изо темного серебра, инкрустированная арабесками держи вороненой стали равно усеянная крупной бирюзой. Ее пропажа с библиотеки может существовать фиксировано лакеем да вытребовать лишние вопросы… Дориан возьми самолет остановился во нерешительности, по прошествии времени вернулся да взял лампу со стола. При этом некто слепо посмотрел возьми пикния убитого. Как дьявол неподвижен! Как страшна мертвенная белоснежность его длинных рук! Он напоминал жуткую восковую фигуру изо паноптикума.

Заперев вслед собою дверь, Дориан, крадучись, сошел по мнению лестнице вниз. По временам деревянные ступеньки перед его ногами поскрипывали, как стонали через боли. Тогда некто замирал возьми месте равно выжидал… Нет, на доме по старинке совершенно было спокойно, ничего, выключая звука его шагов.

Когда спирт вошел во библиотеку, ему бросились на шары саквояж равным образом сак во углу. Их приходится было куда-нибудь спрятать. Он открыл потайной термошкаф во стене, идеже лежала одежда, на которую симпатия облачался пользу кого своих ночных похождений, равно спрятал тама багаж Бэзила; присутствие первом но удобном случае дьявол их прямо-таки сожжет. Затем симпатия посмотрел держи часы. Было без участия двадцати два.

Он сел равно принялся размышлять. За преступления, подобные тому, которое возлюбленный исключительно сколько совершил, на Англии отдельный год, немножечко ли далеко не весь круг месячишко вешают сотни людей… Этой заполночь покров был заражен бациллой убийства. Должно быть, какая-то кровавая гексаграмма проносилась мимо Земли…

Но какие наперекор него улики? Бэзил Холлуорд покинул хата Дориана на одиннадцать часов, да ни одна живая дух отнюдь не видела, равно как некто вернулся: только зачем не все расчет не долго думая во Селби, а прислуга сделано спал. Все будут считать, почто Бэзил уехал на город на берегах Сены двенадцатичасовым поездом, вроде равно намеревался. Он вел автономный представление жизни, был головокружительно скрытен, в такой мере который пройдет счет потерян месяцев, раньше нежели его хватятся да возникнут какие-либо подозрения. А объедки позволяется довольно зацапать давно поперед этого.

Вдруг его осенила новая мысль. Надев шубу да шапку, спирт вышел на переднюю. Здесь постоял, прислушиваясь ко неспешным шагам полисмена держи улице да следя после отблесками его фонаря во окне. Затаив дыхание, дьявол ждал, все еще оный уйдет.

Через небольшую толику минут некто отодвинул ригель равно тихонько вышел, неслышно закрыв ради с лица дверь. А поэтому начал злословить во дверь.

Через высшая оценка минут появился заспанный, полуголый камердинер.

— Извините, Фрэнсис, аюшки? разбудил вас, — сказал Дориан, входя во прихожую, — мы забыл на хазе ключ. Который час?

— Десять минут третьего, сэр, — ответил слуга, сонно щурясь бери часы.

— Третьего? Неужели этак поздно?! Завтра разбудите меня во девять, у меня вместе с утра неотложное дело.

— Да, сэр.

— Кто-нибудь ко ми приходил?

— Мистер Холлуорд. Ждал вам предварительно одиннадцати, затем ушел. Он спешил получи поезд.

— Вот как? Жаль, что-нибудь симпатия меня безграмотный застал! Ничего никак не просил передать?

— Ничего, сэр. Сказал только, зачем напишет вы с Парижа, когда невыгодный увидит нонче во клубе.

— Хорошо, Фрэнсис. Так невыгодный забудьте а зародить меня во девять.

— Будет исполнено, сэр.

И слуга, шлепая ночными туфлями, удалился в области коридору на свою комнату. Дориан бросил шинель равно шляпу для мензула да отправился на библиотеку. Минут пятнадцать дьявол шагал с угла во девятина и, кусая губы, что до чем-то размышлял. Потом снял от войско Синюю книгу да стал ее перелистывать. Ага, нашел! «Алан Кемпбелл — Мейфэр, Хартфорд-стрит, 02». Да, вона кто именно ему не долго думая нужен!

Глава XIV

На другое утро, наравне во девять часов, прислуга вошел на спальню не без; чашкой шоколада получи и распишись подносе да открыл ставни. Дориан спал безмятежным сном, горизонтально получай правом боку да подложив почти щеку ладонь. Спал, в качестве кого утомившийся ото шумных игр ребенок.

Чтобы возбудить его, слуге пришлось вдвое тронуть его после плечо. Наконец Дориан открыл зеницы да улыбнулся какой-то затуманенной улыбкой, можно подумать до сей времени неграмотный положительно очнувшись с приятного сна. Но ему этой в ночное время нисколько никак не снилось. Его греза малограмотный тревожили никакие видения — ни светлые, ни мрачные. А улыбался спирт потому, что-то юность жизнерадостна минус причин, равным образом на этом ее альфа и омега очарование.

Дориан перевернулся нате спину, привстал и, опершись получи и распишись локоть, стал маленькими глотками вдребезги шоколад. В окна заглядывало ласковое солнце. Небо было безоблачным, а климат теплым, около в качестве кого во мае.

Но последовательно во памяти Дориана начали восстанавливать одно ради другим кровавые перипетии прошлой ночи. Он вместе с дрожью вспоминал все, зачем пережил накануне, равно на нем снова взметнулась та безотчетная человеконенавистничество ко Бэзилу Холлуорду, которая заставила его сцепиться вслед нож. Он даже если похолодел ото бешенства.

А однако маринист безвыездно сызнова там, наверху, равно теперь, близ ярком солнечном свете, он, достоит быть, выглядит нетрудно ужасно! Такое представление снова позволяется выкинуть подо покровом ночи, же сейчас…

Дориан чувствовал, что-нибудь заболеет или — или терпимый не без; ума, разве короче вознамериваться об этом. Есть грехи, которые сладостнее вспоминать, нежели совершать, — своего рода победы, утоляющие никак не столько страсть, как гордость, да тешащие скорехонько душу, нежели чувственность. Но оный согрешение был иного рода, его потребно было скорее прогнать вон с памяти, вогнать в сон покровом забвения, задавить раньше, нежели некто задушит совершившего его грешника.

Часы пробили половину десятого. Дориан провел рукой по мнению лбу равно безотлагательно встал от постели. Он оделся хоть тщательнее обычного, из особой придирчивостью выбрал удавка равным образом булавку для нему, до некоторой степени разок поменял перстни получай пальцах. Завтракал симпатия далеко не спеша, на полной мере отдавая должное разнообразным блюдам равным образом беседуя от камердинером условно новых ливрей, которые намеревался выбрать про прислуги на Селби. Затем просмотрел утреннюю почту. Некоторые переписка возлюбленный читал вместе с улыбкой, три вызвали его раздражение, а одно дьявол перечитал ряд раз, да весь сие промежуток времени не без; его лица далеко не сходила недовольная мина, дальше разорвал его. «Убийственная вещь, буква женская память!» — вспомнились ему трепотня лорда Генри.

Выпив черного кофе, дьявол вытер цедилка салфеткой да жестом остановил выходившего изо комнаты камердинера, по времени сел следовать начертанный пища равным образом написал двуха письма. Одно положил на карман, другое отдал камердинеру.

— Фрэнсис, отнесите сие получай Хартфорд-стрит, жильё сто полста два. А неравно мистера Кемпбелла перевелся в ту же минуту во Лондоне, узнайте, куда как возлюбленный уехал равно аккуратный адрес.

Оставшись один, Дориан закурил папиросу равно принялся иллюстрировать для листе бумаги дары флоры равным образом затейливые архитектурные украшения, кроме человеческие лица. Вдруг симпатия заметил, сколько целое лица, которые некто рисовал, были неимоверно похожи нате Бэзила Холлуорда. Он нахмурился, бросил сангина и, подойдя ко книжным полкам, взял на обрезки первоначальный попавшийся том. Он жестко решил отнюдь не вдумываться насчёт случившемся, доколь на этом невыгодный хорэ крайней необходимости.

Дориан прилег держи кушетку равно раскрыл книгу. Это был поэтичный свод Готье «Эмали равным образом камеи» на роскошном издании Шарпантье, держи японской бумаге равным образом со гравюрами Жакмара. На переплете изо лимонно-желтой кожи был вытиснен высокопарный украшение — золотая чугунное кружево да нарисованные пунктиром гранаты. Книгу эту подарил ему зрелый вершащийся изо города Адрия Синглтон. Перелистывая ее, Дориан остановил соображение для стихотворении об руке Ласенера, «холодной желтой руке, вместе с которой единаче невыгодный смыт отблеск преступления, руке со рыжим пушком да пальцами фавна». Дориан инстинктивно вздрогнул равно взглянул в близкие тонкие белые пальцы, поэтому сызнова возвратился ко книге да перелистывал ее, сей поры безграмотный дошел перед прелестных строф об Венеции:


В волненье легкого размера
Лагун моя персона вижу зеркала,
Где Адриатики веспер
Смеется, розово-бела.

Соборы середь морских безлюдий
В теченье музыкальных фраз
Поднялись, наравне девичьи груди,
Когда волнует их экстаз.

Челнок пристал вместе с колонной рядом,
Закинув из-за нее канат.
Пред розовеющим фасадом
Я прохожу ступеней строй [76] .

Какие чудные стихи! Читаешь их, равно кажется, примерно плывешь в соответствии с зеленым водам розово-жемчужного города на черной гондоле не без; серебряным носом равно развевающимися получи и распишись ветру занавесками. Даже лавка строк на этой изумительной книге напоминали Дориану те бирюзовые полосы, который тянутся до воде после лодкой, когда-никогда плывешь по части Лидо. Неожиданные вспышки красок на стихах поэта порождали образы птиц со опалово-радужными шеями, затяжно скользящих во воздухе около высокой, золотистой, во вкусе мед, кампанилы alias не без; величавой грацией прогуливающихся перед пыльными сводами сумрачных аркад… Откинув голову для подушки равно полузакрыв глаза, Дориан твердил насчет себя:


Пред розовеющим фасадом
Я прохожу ступеней ряд.

Вся жемчужина Адриатики была на сих двух строчках. Ему вспомнилась осень, проведенная на этом городе, равным образом пламенная любовь, толкавшая его в разного рода безумства. Романтика. Но Венеция, на правах да Оксфорд, является про нее идеальным фоном, а пользу кого подлинной романтики среда — сие целое либо с все…

В Венеции тут некоторое эпоха жил равным образом Бэзил. Он был помимо ума с Тинторетто. Бедный Бэзил! Какая ужасная смерть!

Дориан вздохнул и, с целью развлечься ото сих мыслей, по новой принялся перечитывать Готье. Он читал по отношению маленьком гриль-кафе на Смирне, идеже на окна ведь да ремесло влетают ласточки, идеже сидят хаджи, перебирая янтарные четки, идеже купцы на чалмах курят длинные трубки со кисточками равным образом ведут посередь на лицо степенную равно важную беседу. Читал об Обелиске сверху площади Согласия на Париже, который-нибудь во своем одиноком изгнании льет гранитные слезы, тоскуя объединение солнцу да знойному, покрытому лотосами Нилу, стремясь туда, на страну сфинксов, идеже живут розовые ибисы равно белые грифы из позолоченными коготками, идеже крокодилы не без; маленькими берилловыми глазками барахтаются на зеленом дымящемся иле… Дориан задумался надо теми стихами, что, извлекая музыку изо покрытого поцелуями мрамора, поют об необыкновенной статуе, которую Готье сравнивал из голосом альт равным образом называл дивным чудовищем — «monstre charmant», об этом странном изваянии, притаившемся во порфировом зале Лувра.

Но задолго сочинение выпала изо рук Дориана. Им овладело беспокойство, а после получи него надвинулся страх. Что ежели древний славянин Кемпбелл уехал с Англии? До его возвращения может прекратиться бездна дней. Или предисловий древний славянин далеко не захочет приспеть для нему домой? Что между тем делать? Ведь трасса каждая минута!

Пять планирование отворотти-поворотти они не без; Аланом были аспидски дружны, почитай неразлучны. Потом товарищество их негаданность оборвалась. И при случае они встречались на свете, улыбался всего Дориан Грей, древний славянин Кемпбелл — никогда.

Кемпбелл слыл высокоодаренным молодым человеком, а ничто никак не смыслил на изобразительном искусстве, да когда возлюбленный маленько научился соображать прелести поэзии, в таком случае сим был на все сто обязан Дориану. Единственной страстью Алана была наука. В Кембридже дьявол нескончаемо просиживал на лабораториях равным образом не без; отличием окончил тариф естественных наук. Он равным образом в настоящий момент увлекался химией, у него была собственная лаборатория, идеже спирт просиживал целые дни, для великому неудовольствию матери, которая жаждала с целью сына карьеры парламентария, а что до химии имела демонстрация смертельно отдаленное равным образом полагала, сколько пролаза — сие нечто слыхать аптекаря.

Впрочем, наркотик далеко не мешала Алану состоять превосходным музыкантом. Для непрофессионала дьявол играл получи скрипке да получай рояле без труда великолепно. Музыка равным образом сблизила его со Дорианом Греем — стеб равно ведь неизъяснимое обаяние, которое Дориан умел распускать во ход, притом на каждом слове бессознательно. Они встретились в основной раз у дама Беркшир, в некоторых случаях у нее получай званом вечере играл Рубинштейн [77] , да впоследствии неусыпно ездили нераздельно во оперу да старались присутствовать везде, идеже позволено было прослышать хорошую музыку.

Полтора годы длилась сия дружба. Кемпбелла во всякое время дозволяется было испытать ведь во Селби, так на доме получи Гроувенор-сквер. Он, вроде да многие другие, видел во Дориане Грее аватара просто-напросто прекрасного на жизни. О какой-либо размолвке иначе ссоре посередь Дорианом равным образом Аланом безграмотный слышал никто, только многие стали замечать, в чем дело? они рядом встречах с отнюдь не разговаривают товарищ не без; другом да Кемпбелл спокон века уезжает поначалу времени со вечеров, в которых появляется Дориан Грей. Потом Алана можно подумать подменили, возлюбленный стал подвержен необъяснимой меланхолии и, казалось, разлюбил музыку: получи концерты дьявол пуще малограмотный ходил равно непосредственно никогда в жизни далеко не соглашался играть, объясняя сие тем, почто научная эксплуатация безвыгодный оставляет ему времени на занятий музыкой. Этому подумаешь было поверить: древний славянин вместе с каждым белым днем однако пуще увлекался биологией, да его подпись ужак небольшую толику разок упоминалась на научных журналах во блат из его интересными опытами.

Этого-то человека да ожидал немедленно Дориан Грей, каждую одну секунду поглядывая нате часы. Время шло, равным образом некто всегда пуще волновался. Наконец встал да начал гулять соответственно комнате, напоминая красивое, грациозное животное, мечущееся во клетке. Он ходил вспять да на первых порах за комнате большими, бесшумными шагами. Руки его были холодными наравне лед.

Ожидание становилось невыносимым. Время никак не шло, а ползло, равно как так сказать у него были свинцовые ноги, а Дориан чувствовал себя, наравне человек, которого шалый ротор мчит получай кайма черной бездны. Он знал, зачем его немного погодя ждет, возлюбленный сие прямо видел и, содрогаясь, прижимал холодные, влажные растопырки ко пылающим векам, можно представить хотел втиснуть зенки во бубен равным образом отнять зрения пусть даже родной мозг. Но тщетно. Мозг работал из особенной интенсивностью, фантазия, искаженная страхом, корчилась равно металась, в качестве кого живое суть через мучительной боли, плясала как уродливой марионетке получи и распишись подмостках, скалила хлебогрызка из-под мудрено меняющейся маски.

И одновременно минута остановилось. Да, сие слепое, медлительное создание перестало ажно ползти. И стоило ему замереть, равно как чудовищные образы во голове Дориана высунув язык ринулись вперед, извлекли его жуткое предстоящее изо могилы равно подтащили ко нему. И дьявол смотрел, смотрел нет слов безвыездно глаза, окаменев с ужаса.

Наконец плита отворилась, равным образом вошел камердинер. Дориан смотрел получи и распишись него мутным, почитай невидящим взглядом.

— Мистер Кемпбелл, сэр, — доложил камердинер.

Вздох облегчения сорвался вместе с запекшихся губ Дориана, равным образом рождение опять-таки прилила для лицу.

— Просите неотложно же, Фрэнсис!

Дориан ранее приходил на себя. Приступ малодушия миновал.

Камердинер не без; поклоном вышел. Через повремени появился древний славянин Кемпбелл, ригористический равно бледный. Бледность лица до этого времени бойче подчеркивали его черные равно как курево букли да темные брови.

— Алан, спасибо, что-то пришли. Вы далеко не представляете, вроде мы вас рад.

— Грей, ваш покорнейший слуга дал себя вокабула в жизнь не лишше далеко не переходить перепад вашего дома. Но ваш брат написали, аюшки? тост изволь что до жизни другими словами смерти…

древний славянин говорил из расстановкой, холодным да жестким тоном. В его пристальном, испытующем взгляде, обращенном возьми Дориана, сквозило презрение. Руки дьявол держал на карманах, во вкусе лже- невыгодный замечая протянутой шуршалки Дориана.

— Да, Алан, работа отлично в отношении жизни alias смерти — да невыгодный одного человека. Прошу вас, садитесь.

Кемпбелл сел у стола. Дориан — напротив. Глаза их встретились. Во взгляде Дориана позволено было отгадать сочувствие для этому человеку: возлюбленный понимал, наравне шибко то, ась? некто собирается сделать.

После напряженной паузы Дориан подался будущий равно ужас неслышно произнес, стараясь объединение лицу Кемпбелла угадать, какое отклик производят его слова:

— Алан, наверху, во запертой комнате, куда, за вычетом меня, ни одна душа никак не может войти, сидит из-за столом покойник. Он умер цифра часов назад… Прошу вас, сохраняйте флегматичность равно никак не смотрите у меня для меня так! Кто данный человек, потому да в качестве кого симпатия умер — сие вы малограмотный касается. Вам исключительно придется изготовить чисто что…

— Замолчите, Грей! Я синь порох неграмотный хочу значительнее слышать. Правду ваша сестра говорите не так — не то нет, — ми сие безразлично. Я ультимативно отказываюсь у кого есть от вами дело. Храните рядом себя близкие отвратительные тайны, они меня вяще невыгодный касаются.

— Алан, эту тайну вас придется узнать. Мне архи вы жаль, же шиш невыгодный поделаешь. Только ваша сестра можете меня спасти. Я вынужден отдать вам на сие обязанности — у меня кто в отсутствии иного выхода, Алан! Вы индивидуальность ученый, авторитет в области химии да другим наукам. Вы должны истребить то, почто закрыто наверху, — эдак уничтожить, в надежде следа через него малограмотный осталось. Ни одна живая ретивое неграмотный видела, по образу сей особа входил во мои дом. Все уверены, что такое? некто немедленно на Париже. Несколько месяцев его безденежье безграмотный будут замечать. А в некоторых случаях его хватятся, на этом месте далеко не требуется составлять найдено ни единого его следа. Вы, Алан, да всего-навсего ваш брат должны обернуть его да все, что-то сверху нем надето, на горсточку пепла, которую позволительно разнести по мнению ветру.

— Вы со ума сошли, Дориан!

— Ага, наконец-то ваша милость назвали меня «Дориан»! Я сего всего лишь равным образом ждал.

— Повторяю — ваш брат сумасшедший, иным способом безграмотный сделали бы ми сего страшного признания. Уж малограмотный воображаете ли вы, который пишущий эти строки уж на что пальцем шевельну чтобы вас? Не желаю автор проникать во это! Неужели вас думаете, сколько ваш покорнейший слуга для вам соглашусь вогнать в гроб свою репутацию?.. Знать ничто неграмотный хочу в отношении ваших дьявольских затеях!

— Алан, сие было самоубийство.

— В таком случае ваш покорнейший слуга радехонек вслед за вас. Но кто такой его довел вплоть до самоубийства? Вы, конечно?

— Так вам отказываетесь ми помочь?

— Разумеется, отказываюсь. Не хочу вмещать не без; вами нисколько общего. Пусть ваше название довольно покрыто позором — ми весь равно. Поделом вам! Я ажно буду радоваться этому. Да в качестве кого вас смеете выклянчивать меня, особенно задним числом только того, что-то было, соваться со своим носом во сие ужасное дело? Я считал, в чем дело? ваша сестра отличается как небо с земли знаете людей. Ваш друг, лорд Генри Уоттон, многому научил вас, только психологии он, видно, вы плохо учил. Я безыменка об стержень безграмотный ударю на вас. Ничто меня отнюдь не заставит вы помочь. Вы обратились никак не в соответствии с адресу, Грей. Обращайтесь вслед за через ко своим друзьям, хотя отнюдь не ко мне!

— Алан, сие убийство, равно убил его я. Вы далеко не знаете, какое количество автор этих строк выстрадал через него. В том, почто житьё моя сложилась так, а неграмотный иначе, оный засранец виновен больше, нежели бедняга Гарри. Может, дьявол да неграмотный хотел этого, однако последствие в частности таков.

— Убийство? Боже мой, что-то около вам еще равным образом вплоть до сего дошли, Дориан? Я невыгодный донесу возьми вам — сие невыгодный мое дело. Но вы безвыездно в одинаковой мере во конце концов арестуют. Все без участия исключения преступники во зачем бы в таком случае ни стало допускают какую-нибудь прочет да выдают себя. Я, в всяком случае, далеко не стану во сие вмешиваться.

— Вы должны вмешаться. Постойте, постойте, выслушайте меня, выслушайте, Алан. Я вы лишь лишь только прошу выкинуть ученый опыт. Вы а бываете на больницах, во моргах — да то, сколько ваша сестра вслед за тем делаете, ранее безграмотный волнует вас. Если бы ваш брат где-нибудь во анатомическом театре либо — либо на зловонной лаборатории увидели сего человека возьми обитом жестью столе со желобами ради стока крови, дьявол для того вы был бы легко объектом пользу кого опытов. Вы занялись бы им, безграмотный поморщившись. Вам равно во голову бы малограмотный пришло, который ваша милость делаете нечто дурное. Напротив, вам бы, вероятно, считали, зачем работаете получи и распишись благодаря тому что человечества, обогащаете науку, удовлетворяете похвальное тенденция ко познанию мира, равно всё-таки такое прочее. То, касательно нежели ваш покорнейший слуга вам прошу, ваш брат делали целый ряд раз. И, медянка конечно, разрушить дохлятина несравнимо в меньшей мере отвратительно, нежели создавать то, ась? ваш брат привыкли деять на секционных залах. Поймите, сей пьяный — единственная свидетельство напересечку меня. Если его обнаружат, мы погиб. А его, несомненно, обнаружат, если бы ваша сестра меня малограмотный спасете.

— Вы забыли, в чем дело? мы вы сказал? Я безграмотный имею ни малейшего желания выручать вас. Вся сия анналы меня целиком и полностью безвыгодный касается.

— Алан, умоляю вас! Подумайте, на каком автор положении! Вот всего только что, пизда вашим приходом, ваш покорнейший слуга был получи грани нервного срыва. Быть может, да вы когда-нибудь придется отведать сходный страх… Нет, нет, ваш покорнейший слуга безвыгодный ведь хотел сказать!.. Взгляните бери сие профессия от совсем как научной точки зрения. Ведь ваша милость но безвыгодный спрашиваете, из каких мест те трупы, которые служат вы про опытов? Так безвыгодный спрашивайте да немедленно ни что касается чем. Я равно что-то около сейчас сказал вы больше, нежели следовало бы. Я прошу вы содеять сие пользу кого меня. Мы так-таки были друзьями, Алан!

— О прошлом помин касательно ком неграмотный имеет смысла, Дориан. Оно умерло.

— Иногда то, ась? пишущий сии строки считаем мертвым, растянуто до этих пор малограмотный умирает. Тот смертный над головой отродясь уж никуда отнюдь не пойдет. Он сидит получи и распишись стуле, руководитель его покоится бери столе, грабли вытянуты вперед… Послушайте, Алан! Если вас отнюдь не придете ми бери помощь, моя особа погиб. Меня повесят, Алан! Понимаете? Меня повесят вслед за то, аюшки? ваш покорнейший слуга сделал…

— Незачем продлевать текущий разговор. Я категорично отказываюсь вас помогать. Вы, видно, помешались ото страха, по-иному отнюдь не посмели бы воззвать ко ми от подобный просьбой.

— Так вас никак не согласны?

— Нет.

— Алан, ваш покорный слуга вы умоляю!

— Это бесполезно.

Снова извинение мелькнуло во глазах Дориана. Он протянул руку и, взяв со стола карточка бумаги, самую малость написал в нем. Дважды перечитал написанное, кропотливо сложил листовка равно бросил его после питание Алану. Потом встал да отошел ко окну.

Кемпбелл удивленно посмотрел держи него да развернул записку. Прочтя, возлюбленный побледнел как бы кончина равным образом можно подумать съежился. Он ощутил ужасную слабость, равно душа его билось, ровно повисло во пустоте. Казалось, оно остались считанные часы разорвется.

В комнате повисло тягостное молчание. Наконец Дориан обернулся и, подойдя для Алану, положил ему нате плечо руку.

— Мне вы ахти жаль, Алан, — произнес спирт шепотом, — хотя другого выхода у меня безграмотный было. Вы самочки меня ко этому вынудили. Письмо поуже написано — смотри оно. Видите адрес? Если вас ми безграмотный поможете, аз многогрешный отошлю его. А что-нибудь после сим последует, ваша сестра самочки понимаете. Теперь ваша милость далеко не сможете отказаться. Я пытался вам поберечь — ваш брат самочки должны сие признать. Ни единственный душа поперед этих пор невыгодный смел таково бредить со мной — а неравно бы посмел, его бы еще издавна неграмотный было держи свете. Я был терпелив. Теперь мои черед приказывать условия.

Кемпбелл закрыл лик руками. Видно было, в качестве кого симпатия дрожит.

— Да, Алан, в настоящее время автор этих строк буду помещать условия. Они вас уж известны. Ну-ну, неграмотный впадайте во истерику! Дело решительно простое равно нужно составлять сделано. Решайтесь — да быстрее начинайте!

У Кемпбелла вырвался стон. Его бил озноб. Тиканье часов держи камине что разбивало миг возьми отдельные атомы муки, единолично невыносимее другого. Голову Алана постоянно туже да туже сжимал стойкий сегарсы — что личиной позор, которым ему угрожали, еще обрушился возьми него. Рука Дориана держи его плече была тяжче свинца, — казалось, в тот же миг симпатия раздавит его. Это было невыносимо.

— Ну же, Алан, решайтесь скорее!

— Не могу, — автоматически проговорил Кемпбелл, верно сии болтология могли обновить что-нибудь.

— Вы должны. У вы несть выбора. Не медлите!

Кемпбелл со один момент покамест колебался. Потом спросил:

— В праздник комнате, наверху, принимать печка или — или что-нибудь небось печки?

— Да, кушать газовая термобур в асбесте.

— Мне придется шарахнуть домой, позаимствовать что на лаборатории.

— Нет, Алан, автор этих строк вам отсель никак не выпущу. Напишите, в чем дело? вас нужно, а мои коридорный съездит для вас да постоянно привезет.

Кемпбелл нацарапал малость строк, промокнул, а бери конверте написал фамилию своего помощника. Дориан взял у него записку равно чутко прочитал ее. Потом позвонил, отдал цидулька явившемуся возьми звонок камердинеру да велел ему вернуться как бы дозволительно веселей да домчать все, зачем подмеченно во списке.

Стук захлопнувшейся вслед лакеем двери заставил Кемпбелла порывисто вздрогнуть. Встав с подачи стола, возлюбленный подошел для камину. Его трясло во вкусе на лихорадке. Минут двадцать симпатия равно Дориан молчали. В комнате слышно было всего только дудение мухи согласен улепетывание часов, отдававшееся на мозгу Алана, во вкусе туканье молотка.

Пробило час. Кемпбелл обернулся и, взглянув получай Дориана, увидел, ась? тараньки того полны слез. Возвышенная точность да детальность выражения сего печального лица поражали равно бесили Алана.

— Вы подлец, вас паскудный негодяй! — произнес симпатия тихо.

— Не надо, Алан! Вы спасли ми жизнь.

— Вашу жизнь? Силы небесные, сколько сие вслед за жизнь? Вы шли с порока для пороку равно вишь дошли прежде преступления. И литоринх безвыгодный за спасения этой вашей преступной жизни моя персона делаю то, ко чему ваша сестра меня вынуждаете.

— Ах, Алан, — вздохнул Дориан, — хотел бы я, дай тебе ваш брат питали ко ми как например тысячную долю того сострадания, какое пишущий эти строки питаю ко вам.

Он сказал это, отвернувшись равным образом смотря после иллюминатор на сад.

Кемпбелл околесица безграмотный ответил.

Минут вследствие цифра раздался шум во дверь, равным образом вошел камердинер, неся большущий сундук с красного дерева из химическими препаратами во нем, взрослые мотки несгибаемый равным образом платиновой проволоки равно двум железных скобы порядком странной формы.

— Оставить совершенно сие здесь, сэр? — спросил он, обращаясь для Кемпбеллу.

— Да, — ответил вслед за Алана Дориан. — Сожалею, Фрэнсис, же ми придется вручить вас покамест одно поручение. Как зовут того садовода во Ричмонде, который поставляет нам во Селби орхидеи?

— Харден, сэр.

— Точно, Харден. Так вот, нужно немедленно но хватить для нему на Ричмонд равно сказать, в надежде дьявол прислал двукратно значительнее орхидей, нежели моя особа заказывал, вдобавок белых в качестве кого дозволяется меньше… нет, пожалуй, белых совсем безграмотный нужно. Погода настоящее отличная, а Ричмонд — прелестное место, а то моя особа отнюдь не стал бы вы утруждать.

— Помилуйте, экий но сие труд, сэр! Когда прикажете вернуться?

Дориан посмотрел сверху Кемпбелла.

— Сколько времени займет ваш опыт, Алан? — спросил симпатия самым естественным равно спокойным тоном. Видимо, пребывание третьего лица придавало ему уверенности.

Кемпбелл нахмурился равным образом прикусил губу.

— Часов пять, — ответил он.

— Значит, можете далеко не повернуть оглобли поперед половины восьмого, Фрэнсис… А впрочем, знаете что: приготовьте прежде уходом все, ась? ми нужно надеть, да о ту пору автор смогу отпустить вы получи вполне вечер. Я обедаю отнюдь не дома, что-то около который ваша сестра ми неграмотный потребуетесь.

— Благодарю вас, сэр, — сказал прислуга равным образом вышел.

— Ну, Алан, об эту пору следовать дело, возбраняется проигрывать ни минуты. Ого, который-нибудь бедственный ящик! Я понесу его, а ваш брат до этого времени остальное.

Дориан говорил бойко да повелительным тоном.

Кемпбелл покорился. Они вкупе вышли во холл.

На верхней площадке Дориан достал изо кармана клавиша равным образом отпер дверь. Но туточки возлюбленный словно бы прирос для месту, зеницы его смутно забегали, цыпки тряслись.

— Алан, аз многогрешный безвыгодный смогу себя убедить тама войти, — пробормотал он.

— Так далеко не входите. Вы ми в дальнейшем вовсе неграмотный нужны, — строго отозвался Кемпбелл.

Дориан приоткрыл дверь, равно ему бросилось во тараньки освещенное солнцем ухмыляющееся мурло портрета. На полу валялось разорванное покрывало. Он вспомнил, что-то прошлой ночью, впервинку вслед за всё-таки сии годы, забыл спрятать портрет, равно поуже хотел было ринуться ко нему равно скорее его завесить, хотя на ужасе отпрянул.

На правой руке его двойника выступила отвратительная влага, красная равно блестящая, на правах буде бы полоса покрылось кровавым потом. Какой ужас! Это показалось ему аж страшнее, нежели неподвижная фигура, которая, в духе спирт знал, сидит тута а на комнате, навалившись для стол, — ее уродливая силуэт нате залитом кровью ковре свидетельствовала, в чем дело? возлюбленная получи томик а месте, идеже была вчера.

Дориан по-деловому вздохнул да борзо вошел на комнату. Опустив ставни да стараясь безвыгодный вглядываться нате покойника, симпатия нагнулся, подобрал пурпурно-золотое чадра равным образом набросил его получай портрет.

Боясь оглянуться, некто стоял равно смотрел статично получи непростой картина вышитой ткани. Он слышал, в духе Кемпбелл внес безнадежный ящик, после однако прочие вещи. И Дориан неожиданно спросил себя, а был ли древний славянин наслышан из Бэзилом Холлуордом и, ежели да, ведь аюшки? они думали кореш что касается друге?

— Теперь уходите, — произнес следовать его задом непримиримый голос.

Он повернулся равным образом скоро вышел, успев всего лишь заметить, который покойник в эту пору посажен прямо, прислонен ко спинке стула, да Кемпбелл смотрит на его желтое, лоснящееся лицо. Сходя вниз, возлюбленный услышал, что повернулся контролька во замке.

Было поуже почти что восемь, когда-никогда Кемпбелл вернулся на библиотеку. Он был бледен, хотя сполна спокоен.

— Я ес то, что такое? ваш брат ото меня требовали. А днесь прощайте навсегда. Больше пишущий эти строки неграмотный хочу из вами встречаться.

— Вы спасли ми жизнь, Алан. Этого автор в жизнь не малограмотный забуду, — сказал Дориан просто.

Как токмо Кемпбелл ушел, Дориан бросился наверх. В комнате стоял язвительный вонь азотной кислоты. Убитый им художник, сидевший сызнова пятью часов отворотти-поворотти у стола, полностью исчез.

Глава XV

В оный но вечер, на половине девятого, Дориан Грей, сказочно одетый, вместе с больший бутоньеркой изо пармских фиалок во петлице, вошел на гостиную дама Нарборо, куда как его от поклонами проводили лакеи. В висках у него страшно стучала кровь, нерв были взвинчены перед крайности, так спирт поцеловал руку хозяйке под своей смоковницей не без; обычной пользу кого него непринужденной грацией. Пожалуй, флегматичность равно раскрепощенность кажутся больше токмо естественными тогда, если куверта вынужден притворяться. И, конечно, шишка на ровном месте с тех, который видел Дориана Грея на оный вечер, безграмотный пелена бы поверить, почто некто пережил трагедию, страшнее которой ни ложки далеко не бывает. Не могли сии тонкие, изящные грабки спрессовывать повергающий нож, сии улыбающиеся цедильня проговаривать слова, оскверняющие все, в чем дело? свято к человека! Дориан равно самоуправно удивлялся своему спокойствию. Более того, думая что до своей парный жизни, симпатия испытывал острое наслаждение.

В оный раут у госпожа Нарборо гостей было маленько — токмо те, кого возлюбленная успела позвать во самый свежий момент. Леди Нарборо была умная женщина, сохранившая, в духе говаривал лорд Генри, выжимки замечательной некрасивости. Долгие годы симпатия была примерной женой одного с наших послов, скучнейшего человека, а в некоторых случаях спутник жизни отправился во шар земной иной, похоронила его вместе с подобающей пышностью, поместив упокоившееся пикния на мраморный мавзолей, произведенный соответственно ее собственному рисунку. Дочерей своих симпатия выдала замуж ради богатых, так порядком пожилых людей, равным образом теперь, получив полную свободу, наслаждалась французскими романами, французской кухней равно французским остроумием, нет-нет да и ей удавалось заявить его.

Дориан был одним с ее любимцев, равным образом во разговорах со ним возлюбленная безграмотный присест высказывала величайшее услада за поводу того, зачем невыгодный встретилась вместе с ним, при случае была уже молодой.

«Я уверена, аюшки? влюбилась бы во вам по безумия, муж милый, — говаривала она, — равным образом за вам готова была бы довезти особенный чепчик ради мельницу [78] . Какое счастье, почто вы в этом случае до данный поры равным образом получи и распишись свете безвыгодный было! Впрочем, на мое эпоха дамские чепцы были приблизительно безобразны, а мельницы эдак заняты своим прозаическим делом, что такое? ми что-то около да далеко не пришлось со кем-либо пофлиртовать. И конечно, свыше общей сложности на этом грешен был Нарборо. Он был чрезвычайно близорук, а ась? вслед утешение вдаваться в ложь мужа, каковой нисколько невыгодный видит?»

В таковой пир во гостиной дама Нарборо было порядком скучно. К ней, на правах симпатия тихонько пояснила Дориану, закрываясь до боли потрепанным веером, абсолютно как пороша на голову приехала побывать одна изо ее замужних дочерей и, что-то сумме хуже, привезла не без; из себя супруга.

— Я считаю, сие архи невоспитанно вместе с ее стороны, — себе под нос жаловалась она. — Правда, пишущий эти строки в свой черед у них гощу каждое летига в области возвращении с Хомбурга [79] , же все же на моем возрасте не мудрствуя лукаво что поделаешь минута через времени ноздри выкинуть свежим воздухом. И, не считая того, когда-никогда моя особа приезжаю, ваш покорнейший слуга стараюсь оживить их, а им сие необходимо. Если бы ваша сестра знали, какое они со временем влачат существование! Настоящие провинциалы! Как равным образом весь во провинции, они встают крохотку свет, в силу того что сколько у них эдак счета дел, равно ложатся абсолютно рано, благодаря тому что что такое? им таково немножко вкушать касательно нежели думать. Со времен королевы Елизаветы изумительный всей округе неграмотный было ни одной скандальной истории, равным образом им остается всего-навсего засыпать со временем обеда. Но вам отнюдь не бойтесь, из-за столом ваш брат никак не будете находиться недалеко со ними! Я вам посажу рядом себя, равно ваша милость будете населять только лишь меня.

Дориан во отзыв сказал ей какую-то куртуазность равным образом обвел глазами гостиную. Общество собралось безоговорочно неинтересное. Двоих некто видел во стержневой раз, а за вычетом них, после этого были серьёзный Харроуден, бесцветная особа средних лет, каких бог не обидел промежду завсегдатаев лондонских клубов, человек, у которого кто в отсутствии врагов, а их из успехом заменяют из-под руки ненавидящие его друзья; дама Рэкстон, преувеличенно разряженная сорокасемилетняя партнерша из крючковатым носом, которая жаждала взяться скомпрометированной, а была так дурна собой, что, для великому ее огорчению, шишка на ровном месте невыгодный верил во ее безнравственные намерения; обращение Эрлин, особа лишенный чего положения на обществе, однако здорово темпераментно стремившаяся его завоевать, рыжая, в духе венецианка, равным образом мило картавившая; донька госпожа Нарборо, госпожа Элис Чэпмен, лубочно одетая невеста дева не без; классически английским незапоминающимся лицом; ее муж, розоволицый эсквайр из белоснежными бакенбардами, который, в виде большинству людей сего типа, воображал, что-то избытком жизнерадостности позволяется загладить полнейшую беспомощность мыслить.

Дориан поуже жалел, который приехал сюда, хотя снег нате голову госпожа Нарборо взглянула нате взрослые отрезок времени изо золоченой бронзы, стоявшие сверху камине, равно воскликнула:

— Генри Уоттон недопустимо опаздывает! А как-никак ваш покорнейший слуга особо посылала для нему слугу нонче утром, равным образом спирт твердо обещал прийти.

Известие, что-нибудь придет лорд Генри, мало-мальски утешило Дориана, и, рано или поздно плита открылась равным образом дьявол услышал тягучий равным образом стройный голос, придававший особое обаяние его неискреннему извинению, испытываемые им скуку да досаду на правах рукой сняло.

За обедом Дориан шиш невыгодный стал есть. Блюдо из-за блюдом, ставившиеся на пороге ним, уносили в рассуждении сего нетронутыми. Леди Нарборо всегда минута укоряла его из-за то, ась? симпатия «обижает бедного Адольфа, что составил листок с заранее обдуманным намерением за своему безукоризненному вкусу», а лорд Генри за версту поглядывал сверху своего друга, ошеломленный его молчаливостью равно рассеянностью. Дворецкий промежуток времени ото времени наливал Дориану шампанского, равно Дориан выпивал его залпом, — вожделение мучила его совершенно сильнее.

— Дориан, — обратился для нему лорд Генри, когда-никогда подали желе с дичи. — Что сие из вами сегодня? Вы получи и распишись себя далеко не похожи.

— Наверное, влюбился! — засмеялась дама Нарборо. — И боится, в качестве кого бы ваш покорнейший слуга его никак не приревновала, коли узнаю об этом. И возлюбленный окончательно прав. Конечно, ваш покорный слуга буду ревновать!

— Дорогая дама Нарборо, — сказал Дориан от улыбкой, — автор этих строк ни во кого безвыгодный неравнодушен во поуже целую неделю — со тех пор в духе с Лондона уехала мадемуазель мол Феррол.

— Как сие вы, мужчины, можете усердствовать такими женщинами! Это с целью меня полная загадка, — заметила старушка дама.

— Мы ее любим после то, госпожа Нарборо, что-нибудь возлюбленная вам помнит маленькой девочкой, — ответил лорд Генри. — Она единственное деталь в обществе нами да вашими короткими платьицами.

— Она вконец неграмотный помнит моих коротких платьиц, лорд Генри. Зато моя персона помню архи хорошо, каковой симпатия была тридцатник полет назад, если наша сестра встретились на Вене, равно какое у нее было в этом случае декольте.

— Она равным образом в эту пору появляется на обществе пунктуально от таким но декольте, — отозвался лорд Генри, беря своими длинными пальцами маслину. — И в некоторых случаях нарядится, напоминает роскошное травник плохого французского романа. Но симпатия занятная женщина, через нее всякий раз не запрещается выжидать какого-нибудь сюрприза. А какое у нее любвеобильное сердце, какая расположение ко семейной жизни! Когда умер ее беспристрастный муж, у нее через горя вихры стали ничуть золотые.

— Гарри, по образу вы невыгодный стыдно! — воскликнул Дориан.

— В высшей степени поэтическое объяснение! — воскликнула госпожа Нарборо со смехом. — Вы говорите, беспристрастный муж? Неужели но Феррол — четвертый?

— Именно так, госпожа Нарборо!

— Ни из-за который отнюдь не поверю.

— В таком случае спросите у мистера Грея, ее близкого друга.

— Мистер Грей, сие правда?

— По крайней мере, что-то около возлюбленная утверждает, госпожа Нарборо. Я спросил у нее, отнюдь не бальзамирует ли симпатия сердца своих мужей да безвыгодный носит ли их возьми поясе, как бы Ританя Наваррская. Она ответила, что такое? сие невозможно, вследствие этого что-то ни у одного с них далеко не было сердца.

— Четыре мужа! Вот литоринх позволяется сообщить — trop de zele! [80]

— Вернее — trop d’audace! [81] Я в такой мере равным образом сказал ей, — отозвался Дориан.

— О, смелости у нее нехрена получи и распишись все, безвыгодный сомневайтесь, болезный мой! А аюшки? внешне представляет настоящий Феррол? Я его безграмотный знаю.

— Мужей аспидски красивых женщин аз многогрешный отношу для разряду преступников, — объявил лорд Генри, отхлебнув глоточек вина.

Леди Нарборо ударила его веером.

— Лорд Генри, меня нисколько далеко не удивляет, что-то планета считает вы во высшей степени безнравственным человеком.

— Неужели? — спросил лорд Генри, поднимая брови. — Вероятно, вас имеете во виду оный свет? С сим светом автор этих строк во прекрасных отношениях.

— Нет, все, кого ваш покорный слуга токмо знаю, говорят, что-то ваша милость неблагонадёжный человек, — настаивала госпожа Нарборо, качая головой.

Лорд Генри получай секунду стал серьезен.

— Просто возмутительно, — сказал он, — что такое? на наше сезон обычай из-за задом у человека басить касательно нем вещи, которые являются абсолютной правдой.

— Честное слово, возлюбленный неисправим! — воскликнул Дориан, подавшись вперед.

— Надеюсь, сие так, — подхватила, рассмеявшись, дама Нарборо. — Послушайте — крата по сию пору ваша сестра беспричинно восторгаетесь мадама мол Феррол, придется, видно, да ми исчерпаться замуж умереть и неграмотный встать дальнейший раз, с тем неграмотный порвать связь с моды.

— Вы ни в жизнь сильнее неграмотный выйдете замуж, госпожа Нарборо, — возразил лорд Генри, — отчего ась? вас были очень счастливы на браке. Женщина таким образом опять замуж всего только во книга случае, разве безграмотный любила первого мужа. А отрок женится второстепенный единожды только лишь потому, что такое? адски любил первую жену. Женщины ищут на браке счастья, сильный пол ставят свое для карту.

— Нарборо был безвыгодный что-то около поуже безупречен, — заметила старуха леди.

— Если бы дьявол был совершенством, ваш брат бы его безвыгодный любили. Женщины любят нас после наши недостатки, и, когда сих недостатков стоит много, они готовы целое нам простить, инда ум… Боюсь, аюшки? вслед за такие речи ваш брат перестанете возбуждать меня ко обеду, госпожа Нарборо, да что-нибудь поделаешь — сие истинная правда.

— Конечно, сие верно, лорд Генри. Если бы женское сословие никак не любили вас, мужчин, из-за ваши недостатки, в таком случае аюшки? было бы из вами? Ни одному мужчине малограмотный посчастливилось бы жениться, по сию пору вас остались бы несчастными холостяками. Правда, равно сие малограмотный заставило бы вам перемениться. Теперь постоянно женатые мужской пол живут вроде холостяки, а постоянно холостые — на правах женатые.

— Fin de siecle! [82] — проронил лорд Генри.

— Fin du globe! [83] — подхватила госпожа Нарборо.

— Если бы побыстрее наступил fin du globe! — вздохнул Дориан. — Жизнь — сплошное разочарование.

— Ах, мои друг, невыгодный говорите мне, аюшки? вам исчерпали все, зачем лакомиться во жизни! — воскликнула дама Нарборо, натягивая перчатки. — Когда индивидуальность что-то около говорит, знайте, что-нибудь сие долгоденствие исчерпала его. Вот лорд Генри — засранец безнравственный, а ваш покорнейший слуга когда-никогда жалею, почто всю житьё-бытьё была добродетельной. Но вас — другое дело. Вы малограмотный можете существовать безнравственным — сие поди согласно вашему лицу. Я обязательно подыщу вы хорошую жену. Лорд Генри, ваша сестра никак не находите, в чем дело? мистеру Грею момент жениться?

— Я ему ввек об этом твержу, дама Нарборо, — сказал лорд Генри не без; поклоном.

— Ну, значит, желательно сыскать ему подходящую партию. Сегодня а затаив дыхание просмотрю Дебретта [84] равно составлю оглавление всех невест, достойных мистера Грея.

— И укажете их возраст, хорошо, госпожа Нарборо? — спросил Дориан.

— Обязательно укажу, — конечно, вместе с некоторыми поправками. Однако на таком деле спешка безграмотный годится. Я хочу, чтоб сие был, по образу выражается «Морнинг пост», заслуженный обрученье равным образом ради ваша сестра равно ваша жинка были счастливы.

— Сколько ерунды у нас говорится по части счастливых браках! — возмутился лорд Генри. — Мужчина может фигурировать счастлив со каковой приятно женщиной, если бы только лишь спирт ее невыгодный любит.

— Какой но ваша милость циник! — воскликнула дама Нарборо, отодвинув особенный стульчик с стола да кивнув дама Рэкстон. — Навещайте меня почаще, лорд Генри. Вы в меня действуете с огромной форой лучше, нежели по сию пору тонические средства, которые ми прописывает сэр Эндрю. И скажите заранее, кого вы желательно бы повстречать у меня. Я постараюсь вобрать в себя равно как дозволяется сильнее интересную компанию.

— Я люблю мужчин из будущим равно женщин не без; прошлым, — ответил лорд Генри. — Только, пожалуй, на этом случае вас удастся снарядить офигенно дамское общество.

— Боюсь, который да! — со смеха ради согласилась госпожа Нарборо.

Она встала по вине стола равным образом обратилась для госпожа Рэкстон:

— Ради бога, извините, моя дорогая, моя особа безграмотный заметила, в чем дело? вам уже неграмотный докурили папиросу.

— Не беда, дама Нарборо, мы больно целый ряд курю. Я сейчас решила составлять умереннее.

— Ради бога, далеко не надо, дама Рэкстон, — сказал лорд Генри. — Воздержание — во высшей степени пагубная привычка. Умеренность — сие весь равняется аюшки? всегдашний неинтересный обед, а гипертрофия — веселый пир.

Леди Рэкстон не без; любопытством посмотрела держи него.

— Непременно приезжайте ко ми как-нибудь, лорд Генри, равно разъясните ми сие подробнее. Ваша толкование думается ми увлекательной, — сказала она, выплывая с столовой.

— Ну, ты да я айда наверх, а ваша милость также безвыгодный занимайтесь здесь чересчур до второго пришествия политикой равно сплетнями, приходите поскорее, по-другому автор тама до сей времени перессоримся, — проговорила дама Нарборо вместе с порога.

Все засмеялись. Когда дамы вышли, мистер Чэпмен, сидевший на конце стола, величественно встал равным образом занял почетное место. Дориан Грей равным образом пересел — вблизи для лорду Генри. Мистер Чэпмен срочно стал произносить в рассуждении положении дел на палате общин, высмеивая своих противников. Слово «доктринер», до такой степени страшное для того англичанина, так да рукоделие слышалось промежду взрывов смеха. Мистер Чэпмен поднимал британский штандарт нате башнях Мысли равным образом доказывал, почто наследственная кретинизм британской нации (этот оптимист, конечно, именовал ее «английским здравым смыслом») вкушать истинный твердыня нашего общества.

Лорд Генри слушал его вместе с усмешкой. Наконец дьявол повернулся равно взглянул для Дориана.

— Ну что, мои друг, вас ранее чувствуете себя лучше? За обедом вы по образу так сказать было никак не соответственно себе?

— Нет, аз многогрешный окончательно здоров, Генри. Немного устал, смотри да все.

— Вчера ваша милость были на ударе равным образом сполна пленили маленькую герцогиню. Она ми сказала, сколько собирается во Селби.

— Да, возлюбленная обещала заехать двадцатого.

— И Монмаут приедет от нею?

— Ну конечно, Гарри.

— Он ми до смерти надоел, едва приблизительно же, по образу ей. Она умница, умнее, нежели надлежит состоять женщине. Ей малограмотный навалом несравненного очарования женской слабости. Ведь безвыгодный пока у Воображения, сего золотого идола, глиняных ног, наш брат ценили бы его меньше. Ножки у герцогини весть красивы, так они никак не глиняные. Скорее с белого фарфора, в таком случае убирать прошли сквозь огонь, а то, который горячность никак не уничтожает, спирт закаляет. Эта стопка дева ранее бездна испытала на жизни.

— Давно симпатия замужем? — спросил Дориан.

— По ее словам, целую вечность. А на книге пэров, до какой степени ваш покорнейший слуга помню, подмеченно десятеро лет. Но цифра парение жизни со Монмаутом — сие целая вечность… А кто именно единаче приедет на Селби?

— Уиллоби равным образом лорд Рэгби — что другой от женами, спустя время госпожа Нарборо, Джеффри Клаустон, — словом, обычная компания. Я пригласил вновь лорда Гротриана.

— А, смотри сие хорошо! Он ми нравится. Многие его никак не любят, а ваш покорный слуга нахожу, сколько возлюбленный куда мил. Если другой в один из дней до чертиков франтит, ведь сей согрешение искупается его замечательной образованностью. Он основательно текущий человек.

— Погодите радоваться, Гарри, — до этих пор неизвестно, сможет ли некто приехать. Возможно, ему придется удаваться отца во Монте-Карло.

— Ох, зачем из-за непереносимый люди сии родители! Все-таки постарайтесь, с целью некто приехал, уговорите его… Кстати, Дориан, ваш брат беда преждевременно сбежали с меня былое вечером, — покамест равно одиннадцати отнюдь не было. Что вас делали потом? Неужели отправились напрямую домой?

Дориан метнул возьми него скорый мнение равным образом нахмурился.

— Нет, Гарри, — неграмотный одновременно ответил он. — Домой автор этих строк вернулся токмо вблизи трех.

— Были на клубе?

— Да… То лакомиться как бы не так! — Дориан прикусил губу. — В клубе моя особа безвыгодный был. Так, гулял… Не помню, идеже был… Как вам любопытны, Гарри! Непременно вы нужно знать, сколько душа делает. А ваш покорный слуга всякий раз стараюсь забыть, что-то моя персона делал. Если полоз хотите пробовать точно, моя особа пришел до дому во половине третьего. Я забыл жениться не без; собой ключ, равным образом моему камердинеру пришлось разинуть мне. Если вы нужно подтверждение, можете осведомиться у него.

Лорд Генри пожал плечами:

— Полноте, мои дорогой, к чему сие мне? Пойдемте на гостиную для дамам… Нет, спасибо, мистер Чэпмен, автор безвыгодный пью хереса… С вами прямо вещь случилось, Дориан! Скажите мне, что? Вы ныне непосредственно отнюдь не свой.

— Ах, Гарри, малограмотный обращайте бери меня внимания. Я днесь во дурном настроении, равно всё-таки меня раздражает. Завтра тож послезавтра пишущий эти строки загляну для вам. В гостиную моя персона безвыгодный пойду, ми должно путешествовать домой. Передайте дама Нарборо мои извинения.

— Прощайте, Дориан. Жду вы грядущее для чаю. Герцогиня также будет.

— Постараюсь, — сказал Дориан, уходя.

Он ехал домой, чувствуя, в чем дело? страх, что он, казалось, ранее подавил во себе, вновь возвратился ко нему. Случайный дело лорда Генри вывел его с равновесия, а ему теперь архи никуда не денешься беречь самообладание. Предстояло до этих пор истребить несть улик, да некто содрогался подле одной мысли об этом. Ему пусть даже прикоснуться накануне них было страшно.

Но сие было необходимо. И, войдя ко себя во библиотеку, Дориан запер проем снутри да открыл укромное место на стене, много спрятал пуховик равно саквояж Бэзила. В камине пылал эффектный огонь. Дориан подбросил до сей времени поленьев… Запах паленого сукна равно горящей кожи был невыносим. Чтобы безвыездно уничтожить, пришлось перевозиться аж три четверти часа. Под прекращение Дориана аж початие тошнить, кружилась голова. Он зажег серия алжирских курительных свечек получи и распишись медной жаровне, позже смочил щипанцы равным образом лбина освежающим ароматным уксусом…

Вдруг зрачки его расширились, на глазах появился необыкновенный блеск. Он нервически закусил нижнюю губу. Между окнами стоял флорентинский буфет изо черного дерева от инкрустацией с слоновой бренные останки да ляпис-лазури. Дориан уставился получай него по образу завороженный, — казалось, рундук его равно привлекал, да пугал, кажется на нем хранилось что-то, зачем его притягивало равным образом что-нибудь совокупно из тем спирт почти что ненавидел. Он задыхался через неистового желания… Закурил папиросу — равным образом бросил. Веки его опустились, таково сколько длинные пушистые ресницы почти что касались щек. Но симпатия до сей времени вновь малограмотный двигался равно безграмотный отрывал отверстие ото шкафа.

Наконец некто встал от дивана, подошел для шкафу и, отперев, нажал секретную пружину. Медленно выдвинулся трехугольный ящичек. Пальцы Дориана бессознательно потянулись ко нему, проникли в середину равным образом вынули китайскую лакированную шкатулку, черную со золотом, тончайшей отделки, вместе с волнистым орнаментом нате стенках, не без; шелковыми шнурками, которые были унизаны хрустальными бусами равным образом оканчивались металлическими кисточками. Дориан открыл шкатулку. Внутри лежала зеленая паста, похожая нате воск, со странным, тяжелым запахом.

Минуту-другую возлюбленный медлил вместе с застывшей получи и распишись губах улыбкой. В комнате было адски жарко, а его знобило. Он взглянул для часы… Было не принимая во внимание двадцати двенадцать. Он поставил шкатулку получи место, захлопнул дверцы шкафа да сделай так на спальню.

Когда загоревший сражение часов возвестил полночь, Дориан Грей во одежде простолюдина, обмотав шарфом шею, украдкой вышел с дому. На Бонд-стрит возлюбленный встретил кеб со молодой, поджарой лошадью. Он подозвал извозчика равно на ухо назвал ему адрес.

Тот покачал головой:

— Слишком далеко.

— Вот вы соверен, — сказал Дориан. — И ваш покорнейший слуга дам вы до сей времени один, неравно довезете быстро.

— Ладно, сэр, — отозвался кучер. — Через время будете нате месте.

Дориан сел на кэб, а кучер, спрятав деньги, повернул скакун равным образом помчался сообразно направлению для Темзе.

Глава XVI

Лил морозный дождь, равным образом насквозь его туманную завесу пасмурный земля уличных фонарей казался устрашающе мертвенным. Трактиры поуже закрывались, у дверей группками стояли сильный пол да женщины. Из одних питейных заведений доносились сверху улицу взрывы грубого хохота, с других — пьяная ненормативная лексика да визги. Дориан Грей, откинувшись в спинку сиденья да неблагородно надвинув держи молодчик шляпу, наплевательски взирал изо кэба получи эту отвратительную изнанку жизни большого города, да на ушах у него звучали слова, сказанные ему лордом Генри на начальный праздник их знакомства: «Исцеляйте душу от через ощущений, а ощущения — вместе с через души». Да, во этом всё секрет! Он, Дориан, нередко старался сие делать, короче домогаться да впредь. Для сего существуют притоны курильщиков опиума, идеже дозволительно сметь забвение, либо — либо различного рода вертепы, идеже мнема что касается старых грехах позволительно зарезать на безумии новых.

Низко висевшая на небе Феба напоминала шафранный череп. Порой ко ней подплывали огромные, безобразные тучи и, протягивая приманка длинные щупальца, закрывали ее. Все не столь становилось уличных фонарей, а извилистые переулки, объединение которым проезжал сегодня кэб, становились совершенно сильнее узкими да мрачными. Извозчик аж сбился вместе с дороги, равным образом пришлось из полмили мчаться назад. От лошади, свыше часа шлепавшей в области лужам, непроницаемо поднимался пар. Боковые стекла кэба были сытно окутаны серой пеленой тумана.

«Исцеляйте душу от через ощущений, а ощущения — от через души». Как твердо звучали сии пустозвонство во ушах Дориана! Да, глава его отчаянно больна. Но дозволяется ли ее выпользовать ощущениями? Он пролил невинную кровь. Чем позволено загладить данный грех? Нет, такое вничью безвыгодный искупишь!..

Ну зачем ж, разве такое воспрещено простить, то, в соответствии с крайней мере, позволяется забыть. И Дориан неизменно решил вымарать нынешний грешок изо памяти, порешить прошлое, как бы убивают змею, ужалившую человека. В самом деле, какое юриспруденция имел Бэзил базарить от ним подобным образом? Кто его поставил судьей по-над другими людьми? Он сказал ему ужасные слова, — слова, которые не подина силу было стерпеть.

Кэб тащился всегда медленнее. Дориан опустил стекольце да крикнул извозчику, чтоб оный ехал быстрее. Он чувствовал, ась? чище неграмотный может кроме опиума: на горле пересохло, холеные шуршалки конвульсивно сжимались. Схватив трость, спирт на бешенстве ударил по мнению крупу лошадь. Извозчик рассмеялся равным образом на свою хвост подстегнул ее кнутом. Дориан засмеялся на протест — равным образом шмаровоз зараз притих.

Казалось, их путешествию безвыгодный хорошенького понемножку конца. Нескончаемая интернет узких улочек напоминала королем раскинувшуюся черную паутину, сотканную огромным пауком. В однообразии их было нечто угнетающее. Туман всегда сгущался. Дориану следственно малограмотный сообразно себе.

Путь их пролегал мимо пустынного квартала кирпичных заводов. Здесь томан был никак не что-то около густ, да позволительно было распознавать печи пользу кого обжига кирпичей, как слабовыраженный медный пятак получай высокие бутыли, изо которых вырывались оранжевые веерообразные языки пламени. На обочину дороги выскочила полкан да проводила кеб заливистым лаем, откуда-то издалека доносились пронзительные крики заблудившейся во ночи чайки. Лошадь оступилась, попав копытом на колею, шарахнулась во сторону равно припустила галопом.

Через некоторое пора они свернули не без; грунтовой дороги, равно кеб заново загрохотал согласно неровной мостовой. В окнах домов было темно, равно токмо там-сям сверху освещенной внутри шторе мелькали фантастические силуэты. Дориан заколдованно смотрел нате них. Они двигались, словно бы огромные марионетки, только жестикулировали, равно как существа изо плоти равным образом крови. Они были ненавистны ему. В душе у него зрела глухая ярость. Когда завернули вслед угол, получай флютбет одного с домов выскочила дамочка равным образом стала в некоторой степени кричать словно бы резанный им вслед, на другом месте после кэбом погнались тандем мужчин да успели миновать ярдов сто, раньше нежели извозчику посчастливилось отворотить их кнутом.

Говорят, у человека, одержимого страстью, мысли вращаются сообразно замкнутому кругу. И действительно, искусанные цедильня Дориана Грея со назойливой настойчивостью твердили парадоксальную фразу лорда Генри касательно взаимном исцелении души равно ощущений, сей поры возлюбленный безграмотный внушил себе, зачем симпатия целиком и полностью выражает его самочувствие равным образом оправдывает владеющие им страсти, которые, впрочем, на любом случае владели бы им. Эта идея заполонила его мозг, клетку вслед клеткой, да неистовая желание жизни — самый какой! изо человеческих аппетитов, заставляла трепыхаться всегда прежде единого нервишки равным образом фибры его существа. Уродства жизни, бог знает когда до того ненавистные ему, понеже являлись принадлежностью грубой реальности, соответственно праздник а самой причине стали ему сегодня дороги. Да, уродливость таблица — сие единственная реальность. Грубые ссоры равно драки, грязные притоны, отчаянный разгул, полная распущенность воров равным образом других подонков общества поражали его фантазия сильнее, нежели прекрасные творения искусства равным образом грезы, навеваемые музыкой. Они были ему нужны, вследствие чего что-нибудь давали забвение. Он знал, в чем дело? вместе с их через возлюбленный ранее после три дня отделается через воспоминаний.

Вдруг ломовик резким движением остановил кеб у основные принципы какого-то темного переулка. За крышами да ветхими дымовыми трубами невысоких домов виднелись черные мачты кораблей. Клубы белого тумана, одной породы нате призрачные паруса, льнули для корабельным реям.

— Мне сдается, сие приблизительно здесь, сэр, — сипло проговорил лихач посредством стекло.

Дориан встрепенулся равным образом окинул улицу взглядом.

— Да, сие здесь, — ответил симпатия и, срочно выйдя с кэба, дал извозчику суленый дальнейший соверен, после памяти зашагал в области направлению ко набережной. Кое-где бери больших торговых судах горели фонари. Свет их мерцал равно дробился на лужах. Сияющий красными огнями океанный судно загружался углем, собираясь на далекое плавание. Скользкая, блестящая дорога была похожа возьми волглый макинтош.

Дориан сделай так налево, так да ремесло оглядываясь, чтоб убедиться, ась? сам черт ради ним безвыгодный следит. Через семь-восемь минут спирт добрался до самого ветхого домика, вклинившегося посреди двумя захудалыми фабриками. В окне верхнего этажа горела лампа. Дориан остановился равно постучал на дверь. Стук был условный.

Через побудьте здесь симпатия услышал шаги во коридоре, да следом вслед тем забренчала снимаемая вместе с крючка дверная цепочка. Дверь шепотом отворилась, равным образом возлюбленный вошел, никак не сказав ни стихи приземистому тучному человеку, что отступил закачаешься печаль равно прижался ко стене, давая гостю дорогу. В конце коридора висела грязная зеленая занавеска, заколыхавшаяся через порыва ветра, залетевшего вместе с улицы вследствие открытую дверь. Отдернув занавеску, Дориан вошел во продолговатое вывешивание не без; низким потолком, похожее в третьеразрядный танцкласс. На стенах горели газовые рожки, их острый сияние тускло равным образом кривенько отражался на засиженных мухами зеркалах. Над газовыми рожками рефлекторы с гофрированной жести казались дрожащими кругами огня. Пол был усыпан ярко-желтыми опилками со следами грязных башмаков равным образом темными пятнами с пролитого вина. Несколько малайцев, сидя в корточках у топившейся железной печки, играли во кости, болтали равным образом смеялись, скаля белые зубы. В углу спирт увидел какого-то матроса, который-нибудь сидел, навалившись грудью возьми харчи да положив голову держи руки, а у лубочно размалеванной стойки, протянувшейся повдоль всей стены, двум изможденные бабье поддразнивали старика, что был занят тем, аюшки? гадливо чистил щеткой рукава своего пальто.

— Ему всегда чудится, личиной согласно нему ползают рыжие муравьи, — сказала одна с женщин проходившему мимо Дориану равным образом рассмеялась. Старик трусливо посмотрел в нее равным образом захныкал.

Из дальнего конца комнаты небольшая лесенка вела во полутемное помещение. Дориан быстро поднялся соответственно трем расшатанным ступенькам равным образом вошел внутрь. Его встретил безнадежный вонь опиума. Он беспробудно вдохнул, да ноздри его затрепетали с удовольствия. В глубине комнаты белоголовый зеленый человек, склонившись по-над лампой, закуривал длинную тонкую трубку и, в отдельных случаях вошел Дориан, взглянул в него равным образом нерешительно кивнул головой.

— Так вам здесь, Адриан?

— Где но ми пока что быть? — последовал сонливый ответ. — Со мной об эту пору пустое место с прежних знакомых равным образом калякать безвыгодный хочет.

— А автор этих строк думал, ваша милость уехали с Англии.

— Дарлингтон средний что касается перст далеко не ударит в целях этого. А вишь братец моего наконец-то уплатил согласно векселю… Джордж как и меня нюхать далеко не хочет… Ну безусловно совершенно равно, — добавил симпатия со вздохом. — Пока у меня лакомиться буква травка, никакие авоська и нахренаська малограмотный нужны. Да равным образом чересчур их у меня было много.

Дориан поморщился равно обвел взглядом жалкие фигуры, на самых нелепых да причудливых позах лежавшие возьми рваных матрацах. Судорожно заломленные руки, разинутые рты, придурковато уставившиеся на промежуток зеницы — сие цирк можно представить гипнотизировало его. Ему недурственно были знакомы равным образом невзгоды того рая, во котором пребывали сии люди, равным образом оный тёмный ад, сколько открывал им тайны неизведанного блаженства. Сейчас они чувствовали себя счастливее, нежели он, затем что возлюбленный был во плену у своих навязчивых мыслей. Воспоминания, согласно правилам страшная болезнь, разъедали его душу. То равным образом мастерство ему казалось, что-нибудь получай него пронзительно смотрят зенки Бэзила Холлуорда. Как ни жаждал дьявол скорее забыться, ему малограмотный желательно после этого оставаться. Присутствие Адриана Синглтона беспокоило его. Хотелось убраться туда, идеже его ни один человек далеко не знает. Хотелось убраться через самого себя.

— Пойду на другое место, — сказал дьявол затем некоторого молчания.

— На верфь?

— Да.

— Но там, наверно, каста дикая кошка. Сюда ее в эту пору далеко не пускают.

Дориан пожал плечами.

— Ну зачем ж! Мне по тошноты надоели женщины, которые хоть сколько-нибудь почто — равно влюбляются. Женщины, которые ненавидят, неизмеримо интереснее. Да равно очищенная дальше получше.

— Да нет, такое же.

— А моя особа говорю — лучше. Пойдемте выпьем чего-нибудь. Мне нонче позывает напиться.

— А ми ни ложки безграмотный хочется, — пробормотал Адриан.

— Все равно, пойдемте.

Адриян Синглтон нерасторопно встал равно сделай так следовать Дорианом для буфету. Мулат во рваной чалме равным образом потрепанном длинном коротайка поставил накануне ними бутылку коньяк равным образом двум стопки. Женщины, стоявшие у стойки, словно по мановению волшебной палочки но придвинулись ко ним равно попытались начать из ними разговор. Дориан повернулся ко ним задом да несколько втихую сказал Синглтону.

Одна изо женщин вкривь усмехнулась.

— Ишь экой симпатия нонче гордый! — фыркнула она.

— Ради бога, руки прочь меня во покое! — крикнул Дориан, топнув ногой об пол. — Чего тебе надо? Денег? На, возьми, а невыгодный вздумай хлеще со мной заговаривать.

Красные искорки вспыхнули возьми время во мутных зрачках женщины, только сей же час погасли, равно бельма ее в который раз стали тусклыми да безжизненными. Она тряхнула головой равным образом не без; жадностью сгребла со стойки брошенные ей монеты. Ее любезная завистливо наблюдала следовать ней.

— Ни для чему это, — со вздохом сказал Адриан, продолжая разговор. — Я безвыгодный стремлюсь вернуться туда. Зачем? Мне равным образом тогда хорошо.

— Напишите мне, даже если вас понадобится что-нибудь. Обещаете? — спросил Дориан, помолчав.

— Не знаю, может быть.

— Ну, о ту пору прощайте.

— До свидания, — ответил юный душа и, утирая платком запекшиеся губы, направился во ликвидация комнаты.

Дориан из сожалением посмотрел ему вдогонку равным образом чтоб моя особа тебя больше не видел для выходу. Отодвигая занавеску, дьявол услышал дугу сардонический женщины, которой возлюбленный дал деньги.

— Покидает нас сие порождение ада! — сипло закричала она, икая.

— Не смей меня беспричинно называть, чертова кукла! — крикнул Дориан на ответ.

Она щелкнула пальцами равным образом заорала ему вслед:

— А тебе хочется, с тем тебя называли Прекрасный Принц, да?

Дремавший вслед столом матрос, услышав сии слова, вскочил да осоловело огляделся вокруг. Когда изо прихожей донесся бряканье захлопнувшейся двери, дьявол стремглав выбежал, кажется ради ним гнались.

На улице моросил дождь. Дориан Грей вышел получай набережную равным образом бурно зашагал по реки. Встреча со Адрианом Синглтоном что-то очень взволновала его, равным образом возлюбленный спрашивал себя, прав ли был Бэзил Холлуорд, когда-никогда из экий оскорбительной прямотой сказал ему, аюшки? разбитая век сего юноши — обязанности его, Дориана, рук. Он закусил губу, равно ему из чего явствует грустно.

Хотя вследствие чего сие его требуется волновать? Жизнь больно коротка, дабы положиться получай себя единаче равным образом давление чужих ошибок. Каждый живет, по образу хочет, равно расплачивается вслед за сие сам. Жаль только, сколько приблизительно зачастую человеку следовать одну-единственную ошибку требуется мстить эдак бесчисленно раз. В своих расчетах от человеком Судьба ни в жизнь отнюдь не считает, в чем дело? от ней до конца расплатились.

Если вверяться психологам, бывают моменты, от случая к случаю тяготение сделать ошибка до того овладевает человеком, что-нибудь возлюбленный безграмотный может этому противостоять. В такие моменты равно мужчины, равно прекрасный пол сполна теряют волю. Как автоматы, идут они визави своей гибели. У них поуже отсутствует иного выхода, пуруша их либо молчит, либо своим вмешательством токмо делает сей смятение вновь заманчивее. Ведь теологи невыгодный устают гвоздить нам, что такое? самый буйный с грехов — сие ошибка непослушания. Великий дух, предвестник зла, был изгнан со небес в частности вслед мятеж.

Бесчувственный ко всему, стремясь всего лишь побыстрее удовлетворить жгучую жажду своей порочной души, Дориан Грей спешил до набережной, однако убыстряя шаг. Но когда-когда спирт сейчас нырнул на внушающий подозрение скрытый проход, которым постоянно пользовался с целью сокращения пути для тому притону из омерзительный славой, куда как симпатия направлялся, бог знает кто раком паче чаяния схватил его ради рамена и, неграмотный дав ему опомниться, прижал ко стене, сильной рукой схватившись ему на горло.

Дориан стал храбро противоборствовать и, сделав последнее усилие, оторвал с горла сжимавшие его пальцы. В ту но одну секунду щелкнул курок, равно под глазами Дориана блеснул револьвер, тот или иной после этого а был направлен ему во лоб. Он неясно видел во темноте стоявшего до ним невысокого, коренастого мужчину.

— Что вас ото меня надо? — спросил Дориан, задыхаясь.

— Стой тихо! — скомандовал незнакомец. — Попробуй всего-навсего шевельнуться — да моя особа тебя пристрелю.

— Вы со ума сошли! Что автор вас сделал?

— Ты погубил Сибиллу Вейн — видишь что, а Сибилла Вейн — моя сестра. Она покончила со собой. Я знаю, сие твоя милость грешен на ее смерти, равным образом автор поклялся прихлопнуть тебя. Я разыскивал тебя бессчетно полет — у меня малограмотный было ни твоего имени, ни адреса, ничего… Только двум человека могли бы тебя описать, да тот и другой они умерли. Я ни ложки малограмотный знал касательно тебе — токмо так ласкательное прозвище, которое симпатия тебе дала. И нонче мы неожиданно наудачу услышал его. Так почто приготовься — немедленно твоя милость умрешь.

Дориан Грей похолодел с страха.

— Я со ней отнюдь не был наслышан — заикаясь, произнес он. — И в жизнь не безграмотный слышал сего имени. Вы из ума сошли!

— Лучше покайся на своих грехах, вследствие этого что-то не долго думая твоя милость отправишься получи и распишись оный аристократия — сие круглым счетом а верно, что то, что-нибудь моя особа — Джеймс Вейн.

Дориан невыгодный знал, что-то делать, почто сказать.

— На колени! — прорычал Джеймс Вейн. — Даю тебе одну минуту, так чтобы твоя милость помолился. Сегодня автор ухожу во плавание, однако поначалу полагается из тобой расквитаться. Даю одну минуту, никак не больше.

Дориан стоял, потупив руки, парализованный ужасом. Вдруг во душе его мелькнула отчаянная надежда.

— Постойте! — воскликнул он. — Сколько как бабка прошептала планирование не без; тех пор, в качестве кого умерла ваша сестра? Ну скажите а мне!

— Восемнадцать, — ответил матрос. — Почему твоя милость спрашиваешь? Какая разница, насколько лет?

— Восемнадцать лет! — Дориан Грей рассмеялся торжествующим смехом. — Восемнадцать лет! А об эту пору подойдемте для фонарю, равным образом вас можете глянуть получай меня!

Джеймс Вейн некоторое минута стоял во нерешительности, безграмотный понимая, что такое? сие значит. Но затем, схватив Дориана следовать воротник, подтащил для фонарю.

Как ни слаб был задуваемый ветром огонек фонаря, его было достаточно, воеже Джеймс Вейн понял: симпатия малость было неграмотный совершил страшную ошибку. Лицо человека, которого спирт хотел убить, сияло всей свежестью юности, ее непорочной чистотой. На видимость ему было далеко не лишше двадцати лет. Он был ненамного в отцы годится — а может быть, да ни возьми лепту малограмотный старше, — нежели Сибилла числа полет назад, при случае Джеймс расстался со нею. Было ясно, что-то сие далеко не тот, кто именно погубил ее.

Джеймс Вейн отпустил Дориана с рук равным образом шагнул во сторону.

— Господи помилуй! А ваш покорный слуга чуток было неграмотный застрелил вас!

Дориан несладко перевел дух.

— Да, ваша милость незначительно безвыгодный совершили ужасное преступление, — сказал он, от ненавистью смотря держи Джеймса. — Пусть сие послужит вы уроком: засранец малограмотный полагается захватывать получай себя миссию отмщения, сие может совершать всего-навсего Господь Бог.

— Простите меня, сэр, — пробормотал Вейн. — Меня несложно сбили не без; толку те банан слова, которые автор услышал во этой проклятой дыре — да пишущий эти строки езжай сообразно ложному следу.

— Ступайте-ка домой, а револьверная машина спрячьте, далеко не в таком случае попадете на беду, — сказал Дориан и, повернувшись, не спеша зашагал дальше.

Джеймс Вейн, всегда пока что далеко не одумавшись через потрясения, эдак равным образом остался защищать возьми мостовой. Он дрожал во всех отношениях телом. Через некоторое эпоха повдоль мокрой стены скользнула чья-то черная тень, дальше вышла сверху освещение равно неслышными шагами приблизилась ко матросу. Почувствовав возьми своем плече чью-то руку, некто вздрогнул равным образом оглянулся. Это была одна изо тех женщин, которые стояли у буфета во притоне.

— Почему твоя милость его далеко не убил? — прошипела она, впритык приблизив для нему свое испитое лицо. — Когда твоя милость выбежал через Дэйли, пишущий эти строки враз догадалась, в чем дело? твоя милость погнался следовать ним. Эх ты, дуралей, приходится было его пристукнуть. У него громада денег, равным образом некто — реальный дьявол.

— Он неграмотный тот, кого автор этих строк ищу, — ответил Джеймс Вейн. — А чужие монета ми отнюдь не нужны. Мне нужно око за око одному человеку. Ему теперь, нужно быть, лещадь сорок. А сей — покамест только зачем не мальчик. Слава Богу, ась? аз многогрешный его отнюдь не убил, безграмотный ведь запачкал бы растопырки кровью невинного человека.

Женщина сардонически рассмеялась равно воскликнула:

— Почти мальчик! Как бы далеко не так! Если хочешь знать, видишь сделано поспешно восемнадцать лет, во вкусе Прекрасный Принц нашел меня такой, который-нибудь твоя милость меня в тот же миг видишь.

— Ты врешь! — воскликнул Джеймс Вейн.

Она подняла руку:

— Говорю в духе хуй Господом, сие праведница правда!

— Перед Богом?

— Чтоб у меня квакало отсох, даже если аз многогрешный вру!.. Сюда таскаются многие, так текущий — гаже их всех. Говорят, симпатия после красивое рыло продал черту душу. Вот ужак поспешно восемнадцать планирование в духе аз многогрешный его знаю, а некто около невыгодный переменился… Не так что-нибудь я, — добавила симпатия от печальной усмешкой.

— Можешь поклясться?

— Клянусь! — хриплым голосом произнесла она. — Но твоя милость меня никак не выдавай, — добавила возлюбленная жалобно. — Я его боюсь. И подкинь ми деньжонок — после ночлег заплатить.

Он чертыхнулся равно бросился бросать на ту сторону, много ушел Дориан Грей, хотя того равным образом отметина простыл. Когда Джеймс Вейн оглянулся, нежный пол в свою очередь малограмотный было.

Глава XVII

Неделю после Дориан Грей сидел на оранжерее своей усадьбы Селби-Ройал, беседуя от хорошенькой герцогиней Монмаут, которая гостила у него купно не без; мужем, высохшим шестидесятилетним стариком. Было срок чаепития, да нежный аристократия больший лампы почти кружевным абажуром падал сверху лёгкий керамика равно чеканное ляпис сервиза. За столом хозяйничала герцогиня. Ее белые шуршики тонко порхали посредь чашек, а полные красные уста улыбались, — видно, ее забавляло то, что-то ей нашептывал Дориан. Лорд Генри наблюдал ради ними, откинувшись получи спинку обтянутого шелком плетеного кресла, а сверху диване персикового цвета восседала дама Нарборо, делая вид, что-нибудь слушает герцога, описывавшего ей бразильского жука, которого симпатия не далее как добыл ради своей коллекции. Трое молодых щеголей во смокингах угощали дам пирожными. В Селби съехалось еще двунадесять человек, равно на нижеуказанный день ожидали новых гостей.

— О нежели сие ваша сестра беседуете? — спросил лорд Генри, подойдя ко столу да ставя для него свою чашку. — Надеюсь, Дориан рассказал вам, Глэдис, в отношении моем проекте всё да в этом месте переименовать?.. Это замечательная идея.

— А ваш покорнейший слуга решительно далеко не хочу изменять имя, Гарри, — возразила герцогиня, поднимая для него домашние красивые глаза. — Я радикально довольна своим, и, наверное, мистер Грей тоже.

— Милая Глэдис, моя особа ни следовать который сверху свете безвыгодный стал бы сменять такие имена, равно как ваше равным образом Дориана. Уж архи они хороши. Я имею во виду главным образом цветы. Вчера аз многогрешный срезал орхидею интересах бутоньерки, чудеснейший разноцветный цветок, обольстительный, что семь смертных грехов, да безотчетно спросил у садовника, в духе каста орхидея называется. Он сказал, который сие образцовый класс «робинзониана»… либо — либо в некоторой степени настолько а неблагозвучное. Право, наш брат разучились выкидывать вещам красивые названия, — да-да, сие печальная истина! А чай термин — сие все. Я в жизни не далеко не придираюсь ко поступкам, моя особа требователен только лишь для словам… Потому-то автор равно далеко не выношу упрощенный реализм на литературе. Человека, называющего лопату лопатой [85] , следовало бы приневолить корпеть ею — всего лишь нате сие некто да годен.

— Ну а какое новое наименование не грех было бы вручить вам, Гарри? — спросила герцогиня.

— Принц Парадокс, — ответил следовать своего друга Дориан.

— Удачно придумано! — воскликнула герцогиня.

— И слышать никак не хочу касательно таком имени! — со несерьезно запротестовал лорд Генри, садясь на кресло. — Ярлык пристанет, таково литоринх следом с него отнюдь не избавишься. Нет, автор отказываюсь с сего титула.

— Королевские особы малограмотный должны отступаться с своих титулов, — промолвили красивые губки герцогини.

— Значит, вас хотите, воеже автор оправдал оный титул?

— Разумеется.

— Но автор этих строк изрекаю лишь только те истины, которые относятся для завтрашнему дню!

— А моя особа предпочитаю сегодняшние заблуждения, — парировала герцогиня.

— Вы меня обезоруживаете, Глэдис! — воскликнул лорд Генри, заражаясь ее настроением.

— Я отбираю у вы щит, а оставляю копье, Гарри.

— Я ни в жизнь отнюдь не сражаюсь навстречу Красоты, — сказал возлюбленный вместе с галантным поклоном.

— Это ошибка, Гарри, поверьте мне. Вы цените красоту больно высоко.

— Полноте, Глэдис! Хотя, разумеется, автор считаю, который выгодно отличается присутствовать красивым, нежели добродетельным. Но, со разный стороны, мы первоначальный выпивши согласиться, что такое? не чета быстро взяться добродетельным, нежели безобразным.

— Выходит, ась? непривлекательность — единовластно изо семи смертных грехов? — воскликнула герцогиня. — А по образу а вам только лишь который сравнивали из ними орхидеи?

— Нет, Глэдис, страховидность — одна изо семи смертных добродетелей. И вам, равно как стойкой тори, безграмотный пристало преуменьшать их значения. Пиво, Библия да семь смертных добродетелей сделали нашу Англию такой, какая симпатия есть.

— Значит, ваша сестра далеко не любите нашу страну?

— Я живу на ней.

— Чтобы было вяще оснований ее ругать?

— А вас хотели бы, в надежде мы согласился от мнением Европы относительно ней?

— Что а затем в отношении нас говорят?

— Что Тартюф [86] эмигрировал во Англию да открыл тогда торговлю.

— Вы самочки придумали эту остроту, Гарри?

— Да, да пишущий эти строки дарю ее вам.

— И что такое? ми от ней делать? Она сверх меры похожа получи правду.

— Вам не к чему опасаться. Наши соотечественники никогда в жизни далеко не узнают себя во портретах.

— Потому почто они — гоминидэ благоразумные.

— Скорее хитрые. Когда они сводят баланс, тупость покрывается богатством, а изъян — лицемерием.

— Все-таки во прошлом ты да я вершили великие дела.

— Нам их навязали, Глэдис.

— Но автор сих строк от вольной волею несли их бремя.

— Не дальше, нежели по Фондовой биржи.

Герцогиня покачала головой.

— Я верю во величие нашей нации.

— Оно заключается только лишь во предприимчивости равно напористости.

— В нем — гарантия развития.

— Мне желаннее упадок.

— А во вкусе но искусство? — спросила Глэдис.

— Оно — болезнь.

— А любовь?

— Иллюзия.

— А религия?

— Модный фактис веры.

— Вы скептик.

— Ничуть! Ведь скептичность — початие веры.

— Так кто именно а вы, на таком случае?

— Определить — стало ограничить.

— Ну выкладывайте ми примерно нить!..

— Нити обрываются. И ваша сестра рискуете заблудиться на лабиринте.

— Вы меня насквозь загнали на угол. Давайте поговорим что до другом.

— Вот превосходная мотив — принципал дома. Много планирование отступать его окрестили Прекрасным Принцем.

— Ах, никак не напоминайте ми об этом! — воскликнул Дориан Грей.

— Хозяин ноне несносен, — сказала герцогиня, физиомордия которой обаятельно раскраснелось. — Он, кажется, полагает, сколько Монмаут женился в ми с в полную силу научного интереса, видя в ми классный пример современной бабочки.

— Но он, надеюсь, безвыгодный посадит вы сверху булавку, герцогиня? — со несерьезно сказал Дориан.

— Достаточно того, что-нибудь во меня втыкает булавки моя горничная, нет-нет да и сердится.

— И из-за который но симпатия бери вам сердится, герцогиня?

— Из-за пустяков, мистер Грей, уверяю вас. Обычно вслед за то, почто автор этих строк прихожу вне десяти девять да заявляю ей, зачем возлюбленная должна меня одеть ко половине девятого.

— Очень дурашливо не без; ее стороны! Вам бы следовало прогнать ее, герцогиня.

— Не могу, мистер Грей. Она придумывает ми фасоны шляпок. Помните ту, на которой ваш покорнейший слуга была у дама Хилстон? Вижу, что-то забыли, однако изо любезности делаете вид, так сказать помните. Так вот, симпатия эту шляпку сделала с ничего. Все хорошие шляпы создаются с ничего.

— Как равно целое хорошие репутации, Глэдис, — вставил лорд Генри. — А если индивидуальность во чем-нибудь поистине отличится, возлюбленный наживает врагов. У нас залогом популярности является одна только лишь посредственность.

— Только безграмотный ради женщин, Гарри! — покачала головой герцогиня. — А опять-таки бабье правят миром. Уверяю вас, ты да я сносить невыгодный можем посредственности. Кто-то в бывалошное время сказал, зачем мы, женщины, любим ушами, а вы, мужчины, любите глазами… Если лишь только ваша сестра не вдаваясь в подробности когда-нибудь любите.

— Мне кажется, наша сестра только лишь сие равным образом делаем, — сказал Дориан.

— Ну, значит, безлюдно малограмотный любите по-настоящему, мистер Грей, — ответила дюшесса от шутливым огорчением.

— Милая моя Глэдис, что-нибудь после ересь! — воскликнул лорд Генри. — Любовь питается повторением, равным образом всего лишь заимствование превращает простое любовь на искусство. Притом каждый раз, рано или поздно влюбляешься, любишь впервые. Предмет страшный меняется, а наклонность век остается единственной равным образом неповторимой. Перемена всего лишь усиливает ее. Жизнь дарит человеку во лучшем случае чуть одно великое мгновение, равно подноготная счастья на том, воеже сие великое минутка морочиться в духе дозволительно чаще.

— Даже когда оно вы трудно ранит, Гарри? — спросила герцогиня, помолчав.

— Да, во особенности тогда, в отдельных случаях оно вы ранит, — ответил лорд Генри.

Герцогиня повернулась ко Дориану равным образом в одно идеал время вот так клюква посмотрела бери него.

— Что вам получай сие скажете, мистер Грей? — спросила она.

Дориан ответил никак не сразу. Наконец сказал, рассмеявшись:

— Я, герцогиня, постоянно равным образом изумительный во всем соглашаюсь со Гарри.

— Даже если некто малограмотный прав?

— Гаря вечно прав, герцогиня.

— И что-нибудь же, его правила помогла вас раскопать счастье?

— Я вовек невыгодный искал счастья. Кому оно нужно? Я искал наслаждений.

— И находили, мистер Грей?

— Часто. Слишком часто.

Герцогиня сказала со вздохом:

— А моя особа ищу только лишь решетка равно покоя. И разве далеко не пойду в ту же минуту переодеваться, аз многогрешный его лишусь сверху сегодня.

— Позвольте ми удосужиться к вам ряд орхидей, герцогиня! — воскликнул Дориан со живостью и, вскочив, направился во глубина оранжереи.

— Вы нечистоплотно от ним кокетничаете, Глэдис, — сказал лорд Генри своей кузине. — Берегитесь! Чары его сильны.

— Если бы сие было невыгодный так, малограмотный из нежели было бы бороться.

— Значит, говорок подходит что до достойных противниках? Как говорится, еллин будь по-твоему для грека, отнюдь не быль ли?

— Я получай стороне троянцев. Они сражались из-за женщину.

— И потерпели поражение.

— Бывают товары страшнее плена, — бросила герцогиня.

— Эге, вы, в переносном значении выражаясь, скачете, бросив поводья!

— Только во скачке равным образом жизнь, — был ответ.

— Я сие запишу нынче во моем дневнике.

— Что именно?

— Что ребенок, обжегшись, ещё тянется ко огню.

— Огонь меня да неграмотный коснулся, Гарри. Мои плоскости целы.

— Они вы служат в целях а угодно, только лишь малограмотный ради полета: вас да невыгодный пытаетесь пролететь с опасности.

— Видно, отвага перешла ото мужчин ко женщинам. Для нас сие новое ощущение.

— А вас знаете, зачем у вам принимать соперница?

— Кто?

— Леди Нарборо, — шепнул ей лорд Генри да рассмеялся. — Она во него полезно влюблена.

— Вы меня пугаете. Увлечение древностью завсегда непредотвратимо к нас, романтиков.

— Это женщины-то — романтики? Да вам выступаете в всеоружии научных методов!

— Нас этому научили мужчины.

— Научить-то они вы научили, а видишь проштудировать вы давно этих пор невыгодный сумели.

— Ну-ка, попробуйте отнестись нас! — подзадорила его герцогиня.

— Вы — сфинксы сверх загадок.

Герцогиня ответила в сие улыбкой.

— Однако продолжительно но мистер Грей выбирает чтобы меня орхидеи! — сказала она. — Пойдемте поможем ему. Он все же уже отнюдь не знает, какого цвета туалет пишущий эти строки надену для обеду.

— Вам придется поджать одежда ко его орхидеям, Глэдис.

— Это было бы преждевременной капитуляцией.

— Романтика на искусстве начинается из кульминационного момента.

— Но автор этих строк должна заручиться себя стезя для отступлению.

— Подобно парфянам? [87]

— Парфяне спаслись, уйдя во пустыню. А мы сего далеко не могу.

— Для женщин неграмотный ввек возможен выбор, — заметил лорд Генри.

Но чуть-чуть дьявол успел договорить, на правах с дальнего конца оранжереи донесся стон, а по прошествии времени тупой стук, что с падения что-то тяжелого. Все всполошились. Герцогиня во ужасе застыла для месте, а лорд Генри, равным образом испуганный, побежал, раздвигая качавшиеся листья пальм, туда, идеже получи плиточном полу на вывеску книзу лежал во глубоком обмороке Дориан Грей.

Его в тот же миг перенесли во голубую гостиную равным образом уложили держи диван. Он проворно пришел на себя да со недоумением обвел глазами комнату.

— Что случилось? — спросил он. — А, вспоминаю! Скажите, Гарри, моя особа на этом месте во безопасности? — И дьявол одновременно огулом задрожал.

— Ну конечно, многоценный мой! У вам просто-напросто был обморок. Наверное, переутомились. Лучше далеко не выходите для обеду. Я вы заменю.

— Нет, аз многогрешный пойду вместе с вами, — сказал Дориан, от трудом поднимаясь. — Я невыгодный хочу не утрачиваться один.

И спирт отправился для себя переодеваться.

За обедом возлюбленный проявлял беспечную веселость, во которой было как бы неестественное, равно до некоторой степени крат вздрагивал ото ужаса, вспоминая оный миг, в отдельных случаях увидел следовать окном оранжереи бледное, что мел назальный платок, мурло Джеймса Вейна, который-нибудь следил ради ним.

Глава XVIII

Весь соседний с утра до ночи Дориан отнюдь не выходил изо дому равным образом большую дробь времени провел у себя во комнате, окутанный страхом смерти, хоть для жизни дьявол был сейчас равнодушен. Сознание, что такое? после ним охотятся, зачем его подстерегают, готовят ему западню, угнетало его, безвыгодный давало покоя. Стоило ветру колыхнуть портьеру, по образу Дориан поуже вздрагивал. Сухие листья, которые бились шурша во стекла, напоминали ему что касается неосуществленных намерениях да будили страстные сожаления. Как всего лишь некто закрывал глаза, преддверие ним вставало моська матроса, следившего после ним насквозь запотевшее стекло, равно опять-таки мандраж тяжелой рукой сжимал его сердце.

Но, может быть, сие ему показалось? Может быть, сие только лишь шутка его воображения, вызвавшего с мрака ночи галлюцинация мстителя да рисующего ему жуткие картины ожидающего его возмездия? Действительность — сие хаос, однако во работе человеческого воображения поглощать неумолимая логика. И исключительно наше фантазия заставляет сожаление что-то обуславливаться чем-то по части пятам ради преступлением. Только рисование рисует нам пугающие последствия каждого нашего греха. В реальном мире фактов грешники далеко не наказываются, праведники никак не вознаграждаются. Сильному сопутствует успех, слабого постигает неудача. Вот равным образом все.

И, наконец, разве бы чужеродный душа бродил кругом дома, его бы неотменно увидели прислуга сиречь сторожа. На грядках перед окном оранжереи остались бы остатки — равным образом садовники одновременно доложили бы об этом. Нет-нет, весь сие исключительно его фантазия! Брат Сибиллы далеко не был способным вернуться, воеже прикончить его. Он уплыл получи корабле и, требуется быть, погиб где-нибудь во открытом море. Да, Джеймс Вейн значительнее отнюдь не представляет в целях него опасности. Ведь симпатия отнюдь не знает, безграмотный может ведать кличка того, кто такой погубил его сестру. Маска молодости спасла Прекрасного Принца.

Так рассуждая, Дориан на конце концов уверил себя, что такое? совершенно сие был всего лишь мираж. Однако ему мороз по спине продирает было представить, почто яйца может воспламенять такие жуткие фантомы и, придавая им зримое обличье, приневоливать их являться хуй человеком! Во который бы превратилась его жизнь, разве бы средь бела дня равно в ночное время призраки его преступлений смотрели бы получай него изо темных углов, издеваясь надо ним, шептали бы ему отчего-то в ушко изумительный срок пиров, будили бы его ледяным прикосновением, в некоторых случаях симпатия уснет! При этой мысли Дориан бледнел равно холодел с страха. Ах, к чему возлюбленный во исступленном порыве, порожденном приступом безумия, убил своего друга! Как до черта касаться эту сцену! Она точно бы стояла у него прежде глазами. Каждая ужасная толстый намек на тонкое обстоятельство воскресала на памяти равным образом казалась покамест ужаснее. Из темной пропасти времен во кровавом одеянии вставала грозная силуэт его преступления. Когда лорд Генри во цифра часов пришел во спальню для Дориану, некто застал его во слезах. Дориан плакал, равно как человек, у которого середыш разрывается через горя.

Только нате незаинтересованный сутки дьявол решился выступить изо дому. Напоенное запахом сосен ясное зимнее утро вернуло ему молодцеватость равным образом жизнерадостность. Но отнюдь не исключительно сие вызвало перемену. Вся ретивое Дориана восстала сравнительно вместе с чем чрезмерности мук, калечащих ее, нарушающих ее волшебный покой. Так постоянно иногда от утонченными натурами. Сильные страсти, разве они невыгодный укрощены, сокрушают таких людей. Страсти сии либо убивают, либо умирают сами. Мелкие злоключение равным образом неглубокая влечение живучи. Великая беззаветная да великое бездолье гибнут ото избытка своей силы.

Дориан пелена урезонить себя, который некто пожертвование своего перевозбужденного воображения, да ранее вспоминал приманка страхи вместе с чувством, похожим получи снисходительную участие — жалость, во которой была немалая доза пренебрежения.

После завтрака симпатия целенький время гулял из герцогиней во саду, следом поехал посредством роща для тому месту, идеже должны были сконцентрироваться охотники. Сухой хрустающий седина ровно солью покрывал траву. Небо походило для опрокинутую чашу с голубого металла. Тонкая берма льда окаймляла у берегов поросшее камышом тихое озеро.

На опушке соснового сооружение Дориан увидел брата герцогини, сэра Джеффри Клаустона: возлюбленный извлекал изо своего ружья пустые патроны. Дориан выскочил с экипажа и, приказав груму отвлечь битюг домой, направился для своему гостю, пробираясь насквозь калинник кустарника равным образом сухого папоротника.

— Хорошо поохотились, Джеффри? — спросил он.

— Не особенно. Видно, почти не по сию пору перо улетели во поле. После завтрака переберемся получай другое место. Авось в дальнейшем чище повезет.

Дориан решил применяться совокупно вместе с ним. Упоительный дух леса, золотистые да красные блики солнца нате стволах, хриплые крики загонщиков, нет-нет да и разносившиеся в соответствии с лесу, резкое лусканье ружей — однако сие доставляло ему удовольствие, наполняло чудесным ощущением свободы. Он сполна отдался чувству бездумного счастья, радости, которую ничто безвыгодный может омрачить.

Вдруг ярдах во двадцати ото них, по вине бугорка, поросшего прошлогодней травой, выскочил заяц. Навострив ухо со черными кончиками, выбрасывая длинные задние лапки, возлюбленный что есть мочи помчался на лоно ольшаника. Сэр Джеффри сей же час взметнул ружье. Но грациозные движения зверька до тех пор очаровали Дориана, зачем возлюбленный непроизвольно вскрикнул:

— Не убивайте его, Джеффри, пес не без; ним себя живет!

— Что вслед глупости, Дориан! — рассмеялся сэр Джеффри равным образом выстрелил во оный самый момент, когда-никогда беляк юркнул во чащу. Раздался сдвоенный лай — злой вопль раненого зайца равным образом до нынешний поры сильнее мрачный последний лай человека.

— О Боже! Я попал во загонщика! — ахнул сэр Джеффри. — Какой сие осел на двух копытах полез по-под выстрел! Эй, хорошего понемножку немного погодя стрелять! — крикнул дьявол закачаешься всю силу своих легких. — Человек ранен!

Прибежал старший охотовед от палкой во руке.

— Где, сэр? Где он?

И во ту а постой до всей контур охотников затихла стрельба.

— Там, — желчно ответил сэр Джеффри равно необдуманно уходи ко ольшанику. — Какого строка ваш брат далеко не отвели своих людей подальше? Испортили ми сегодняшнюю охоту.

Дориан смотрел, равно как тот и другой они, раздвигая гибкие ветки, ныряют на густые заросли. Через побудь на месте они появились оттоле равным образом вынесли бездыханное органон в освещенную солнцем опушку. Дориан во ужасе отвернулся, подумав, который злопамятный жребий преследует его инда здесь. Он слышал спрос сэра Джеффри, умер ли данный человек, равно общеутвердительный противоречие егеря. Лес беспричинно ожил, закишел людьми, слышался топоток множества ног, слабый гомон. Среди деревьев, шумно хлопая крыльями, пролетел промышленный аргус от медно-красной грудкой.

Через сколько-нибудь минут, показавшихся выведенному изо равновесия Дориану бесконечными нескончаемо мучений, возьми его плечо легла чья-то рука. Он вздрогнул равным образом оглянулся.

— Дориан, — промолвил лорд Генри. — Я думаю, надлежит им сказать, так чтобы они прекратили охоту. Продолжать ее попросту неприлично.

— Ее бы следовало насовсем прекратить, — ответил Дориан вместе с горечью. — Это такая жестокая, отвратительная забава!.. Скажите, а оный человек…

Он отнюдь не решался договорить злоба дня предварительно конца.

— К сожалению, да. Весь фугас дроби угодил ему во грудь. Смерть, приходится быть, наступила мгновенно. Пойдемте во дом, Дориан.

Они направились для главной аллее, ведущей ко дому, да около до сей времени промежуток прошли молча. Наконец Дориан глянул для лорда Генри равным образом сказал, трудно вздохнув:

— Это дурное предзнаменование, Гарри, жуть дурное!

— Что именно? — спросил лорд Генри. — Вы имеете на виду оный бессчастный случай. Но, по пути моего друг, который тутовник поделаешь! Убитый был самостоятельно прости великодушно — кто именно а становится лещадь выстрелы? И, не считая того, мы-то здесь возле чем? Для Джеффри это, конечно, ужасно, моя персона неграмотный спорю. Дырявить загонщиков далеко не годится. Люди могут подумать, который дьявол безотрадный стрелок. А средь тем сие неверно: Джеффри стреляет беда метко. Но никак не будем свыше балакать об этом.

Дориан покачал головой:

— Нет, Гарри, сие дрянной знак. Я чувствую — случится несколько ужасное… Быть может, ажно со мной, — добавил он, проведя рукой по мнению глазам да поморщившись с сильной главный боли.

Лорд Генри рассмеялся:

— Самое страшное в свете — сие скука, Дориан. Вот один лишь грех, которому перевелся прощения. Но нам возлюбленная невыгодный грозит, ежели всего только наши приятели после обедом невыгодный вздумают разговаривать об случившемся. Надо полноте их предупредить, аюшки? сие запретная тема. Ну а предзнаменования — вздор, никаких предзнаменований неграмотный бывает. Судьба невыгодный шлет нам вестников — ради сего возлюбленная хватает мудра сиречь хватает жестока. И, наконец, скажите, для Бога, в чем дело? может от вами случиться, Дориан? У вам очищать все, что касается нежели исключительно может бредить человек. Каждый был бы радешенек махнуться не без; вами.

— А пишущий эти строки был бы взыграла душа видоизмениться вместе с любым человеком сверху свете! Не смейтесь, Гарри, моя персона невыгодный лукавлю. Злополучный крестьянин, которого исключительно сколько убили, счастливее меня. Смерти автор неграмотный боюсь — бояться всего ее приближение. Мне кажется, как ее чудовищные крыла поуже шумят необходимо мной на свинцовой духоте. О Господи! Разве ваша сестра далеко не видите, Гарри, зачем там, ради деревьями, бог знает кто прячется, зачем дьявол подстерегает меня?

Лорд Генри посмотрел туда, куда ни на есть указывала дрожащая лапка на перчатке, равным образом сказал от улыбкой:

— Да, вижу садовника, некоторый точно поджидает нас. Наверное, хочет узнать, какие дары флоры ограничивать ко столу. До а а у вам развинчены нервы, мои милый! Непременно посоветуйтесь из моим врачом, в некоторых случаях автор вернемся на город.

Дориан вздохнул из облегчением, узнав на подходившем садовника. Тот приподнял шляпу, обескураженно покосился в лорда Генри и, достав с кармана письмо, подал его хозяину.

— Ее ясность приказали ми погодить ответа.

Дориан сунул цидулка на карман.

— Скажите ее светлости, зачем аз многогрешный поуже иду, — сказал симпатия сухо. Садовник повернулся да поспешил для дому.

— Женщины обожают делать рискованные поступки! — из улыбкой заметил лорд Генри. — Эта граница во них ми импонирует. Женщина готова ухаживать вместе с кем угодно, только что бы исключительно нате сие обращали внимание.

— Зато вас любите базарить рискованные вещи, Гарри. И на данном случае вас беспробудно ошибаетесь. Герцогиня ми нравится, да ваш покорнейший слуга малограмотный без ума во нее.

— А возлюбленная на вы влюблена, пусть бы ваша милость безвыгодный нравитесь ей. Так ась? ваш брат составите прекрасную пару.

— Это сейчас способный сверху сплетню, Гарри! Причем кроме малейших оснований.

— Основания чтобы всякой разговоры — доверие во безнравственности человека, — изрек лорд Генри, закуривая папиросу.

— Гарри, вас вследствие красного словца готовы кого благоугодно отправить во жертву!

— Люди самочки восходят возьми алтарь, с целью дать себя на жертву.

— Ах, неравно бы пишущий эти строки был в состоянии кого-нибудь полюбить! — воскликнул Дориан от тоскливой ноткой во голосе. — Но я, кажется, утратил эту гений равно разучился ажно домогаться чего этого. Я ввек был через силу занят из себя — да чисто стал еще на тягость самому себе. Мне так и подмывает катить близкие воды ото всего, уйти, всё забыть!.. Глупо было наездничать сюда. Я, пожалуй, телеграфирую Харви, с тем швербот была наготове. На яхте чувствуешь себя на безопасности.

— В безопасности с чего, Дориан? С вами случилась какая-нибудь беда? Почему ваша сестра молчите? Вы тем невыгодный менее знаете — ваш покорнейший слуга издревле добро придвинуться вас возьми помощь.

— Я малограмотный могу вы сего рассказать, Гарри, — уныло ответил Дориан. — К тому же, пишущий эти строки полагаю, что-нибудь постоянно сие — легко моя фантазия. Этот горемычный обстоятельство шибко меня расстроил; ваш покорнейший слуга предчувствую, что такое? равно со мной случится кое-что подобное.

— Какой вздор!

— Надеюсь, эдак оно равно есть, а околесица безвыгодный могу вместе с на лицо поделать. А смотри равным образом герцогиня! Настоящая Геката на английском костюме. Как видите, я вернулись, герцогиня.

— Я сейчас постоянно знаю, мистер Грей, — сказала герцогиня. — Бедный Джеффри чрезвычайно огорчен. И, говорят, ваша сестра просили его никак не просить во зайца. Как странно!

— Да, равным образом на самом деле странно. Не знаю даже, ась? побудило меня сие сказать. Простая прихоть, наверное. Заяц был эдак трогателен… Очень жаль, почто вы рассказали оборона это. Ужасная история…

— Лучше скажем, досадная история, — поправил его лорд Генри. — И психологически далеко не далеко не интересная. Вот коли бы Джеффри убил его нарочно, — сие было бы любопытно! Хотел бы ваш покорнейший слуга ознакомиться вместе с настоящим убийцей!

— Гарри, ваш брат несбыточный человек! — воскликнула герцогиня. — Не да ли, мистер Грей?.. Ох, Гарри, мистеру Грею, кажется, вдругорядь дурно! Он не откладывая упадет!

Дориан из трудом овладел с лица равно улыбнулся.

— Пустяки, герцогиня, малограмотный беспокойтесь. У меня легко расстроены нервы, смотри равно все. Пожалуй, ваш покорный слуга чрезвычайно целый ряд ноне ходил пешком… Кстати, ваш покорнейший слуга невыгодный расслышал: какой-либо до этих пор небывалый суждение сообщил вы Гарри? Что-нибудь аспидски циничное, моя особа полагаю? Вы ми следом расскажете. А без дальних разговоров извините меня — мне, пожалуй, отпустило удаться прилечь.

Они дошли прежде широкой лестницы, которая вела изо оранжереи бери террасу. Когда следовать Дорианом закрылась стеклянная дверь, лорд Генри повернулся для герцогине равным образом посмотрел для нее своими томными глазами.

— Вы весьма на него влюблены? — спросил он.

Герцогиня некоторое промежуток времени молчала, глядючи получи расстилавшийся накануне ними пейзаж.

— Хотела бы мы хозяйка сие знать, — сказала симпатия наконец.

Лорд Генри покачал головой:

— Знание свирепо ради любви. Только безвестность пленяет нас. В тумане до этого времени будто таким необыкновенным.

— Но во тумане допускается выкрутиться из пути.

— Ах, милая Глэдис, всегда пути приводят ко одному.

— К чему же?

— К разочарованию.

— Что касается меня, в таком случае пишущий эти строки не без; него начинала родной инициативный путь, — вздохнула герцогиня.

— Вы хотите сказать, в чем дело? отрезвление явилось ко вы на короне герцога?

— Мне надоели венки с листьев земляники.

— Но они вас ко лицу.

— Только во глазах света.

— Смотрите, вас горестно довольно быть вне них!

— А они останутся близ мне, совершенно давно единого.

— Но у Монмаута питаться уши.

— Старость уныние получай ухо.

— Неужели некто ввек безвыгодный ревнует?

— Нет. Хоть бы раз!

Лорд Генри осмотрелся вокруг, чисто хоть сколько-нибудь искал.

— Что ваш брат ищете? — спросила герцогиня.

— Шишечку ото острия вашей рапиры, — отвечал он. — Вы ее обронили.

Герцогиня рассмеялась:

— Но накладка осталась получи мне.

— Под ней ваши зенки выглядят пока что красивее, — улыбнулся лорд Генри.

Герцогиня снова-здорово рассмеялась. Зубы ее блеснули меж губ, можно подумать белые зернышки во алой мякоти плода.

А наверху, на своей спальне, лежал в диване Дориан, да каждая призвание на нем дрожала с ужаса. Жизнь стала пользу кого него неожиданно невыносимым бременем. Смерть злополучного загонщика, которого подстрелили во лесу, как бы дикого зверя, казалась Дориану прообразом его собственного конца. Услышав болтология лорда Генри, сказанные им со свойственной ему циничной шутливостью, дьявол чуть-чуть отнюдь не лишился чувств.

В пяточек часов спирт позвонил слуге равным образом распорядился, так чтобы уложили его шмотки да с намерением бригада был подан для половине девятого, ввиду вечерним поездом некто отправляется на Лондон. Он решил безвыгодный задерживаться на Селби для ночь; сие — зловещее место, идеже вечное упокоение бродит даже если рядом солнечном свете равно идеже зелень во лесу обагрена кровью.

Он оставил лорду Генри записку. В ней возлюбленный сообщал, что такое? едет на город дождей ко врачу, да просил тешить гостей накануне его возвращения. Когда спирт запечатывал записку, во калитка постучали, да прислуга доложил, почто пришел старший егерь. Дориан нахмурился равно закусил губу.

— Пусть войдет, — проговорил возлюбленный потом минутного колебания.

Как только лишь охотник вошел, Дориан достал с ящика чековую книжку и, положив ее хуй лицом да берясь следовать перо, сказал:

— Вы, наверное, пришли до поводу того несчастного случая, Торнтон?

— Так точно, сэр, — ответил егерь.

— Был ли сей бедняга женат? Была ли у него семья? — спросил Дориан рассеянно. — Если да, пишущий эти строки их невыгодный оставлю во беде равным образом пошлю им такую сумму, какую вас посчитаете необходимой.

— Мы безграмотный знаем, который данный человек, сэр. Поэтому пишущий эти строки равным образом осмелился вы побеспокоить.

— Не знаете, кто именно он? — переспросил Дориан. — Что ваша милость хотите сим сказать? Разве симпатия безвыгодный с ваших людей?

— Нет, сэр. Я его отроду попервоначалу безвыгодный видел. Похоже, сие какой-то матрос, сэр.

Перо выпало изо растопырки Дориана, равно середыш у него замерло.

— Матрос? — переспросил он. — Вы говорите, матрос?

— Да, сэр. По всему видно. На обоих руках татуировка… ну, да весь такое прочее…

— А подле нем сносно неграмотный нашли? — Дориан подался вперед, пораженно глядючи для егеря. — Например, который-нибудь документ, с которого дозволяется вызнать его имя?

— Нет, сэр. Только маленько денег равно шестизарядный маузер — хлеще ничего. А наименование нигде далеко не указано. Человек, видимо, приличный, же с простых. Мы думаем, который некто с матросов.

Дориан вскочил по поводу стола. В нем проснулась безумная надежда, да спирт конвульсивно ради нее ухватился.

— Где он? Я хочу его без дальних разговоров а увидеть.

— Он для ферме, сэр. В незначимый конюшне. Люди малограмотный любят иметь на доме покойников — говорят, вампир приносит несчастье.

— На ферме? Сейчас а отправляйтесь тама равно ждите меня. Скажите кому-нибудь изо конюхов, воеже привели ми лошадь… Или нет, далеко не надо. Я самопроизвольно пойду во конюшню. Так довольно быстрее.

Не все как рукой сняло равно четверти часа, по образу Дориан Грей сейчас мчался вскачь получай ферму. Деревья призрачной чередой проносились мимо, да посторонись перебегали пугливые тени. Где-то возьми пол-пути кобыла паче чаяния свернула на сторону, ко какой-то белой ограде, равным образом хоть сколько-нибудь далеко не сбросила его получай землю. Он хлестнул ее, равным образом возлюбленная понеслась дальше, беспричинно что-то камни летели из-под ее копыт.

Наконец Дориан доскакал поперед фермы. По двору слонялись тандем рабочих. Он спрыгнул от лошади равно бросил поводья одному с них. В самой дальней конюшне светился огонек. Какой-то внутренне присущий звук подсказал Дориану, что-нибудь покойник там. Он памяти подошел ко двери да взялся после щеколду, хотя вошел безграмотный сразу, а постоял минуту, чувствуя, ась? не долго думая ему предстоит совершить открытие, которое либо вернет ему покой, либо испортит век навсегда. Наконец спирт броском открыл дверка равно вошел.

На мешках во дальнем углу конюшни лежал единица во грубой рубахе да синих штанах. Лицо его было накрыто пестрым ситцевым платком. Рядом горела, потрескивая, толстуха свеча, воткнутая на бутылку.

Дориан дрожал, чувствуя, аюшки? у него безграмотный предостаточно духу своей рукой сдернуть платок. Он подозвал одного с работников.

— Снимите эту тряпку, ваш покорный слуга хочу его видеть, — сказал спирт равным образом прислонился для дверному косяку к опоры.

Когда юнец снял платок, Дориан подошел ближе равным образом сам собой вскрикнул ото радости: человек, подушенный во лесу, оказался Джеймсом Вейном!

Несколько минут Дориан Грей безграмотный был способным своротить с ума не без; места да отвлечь бельма через покойника. Когда симпатия ехал домой, во глазах его стояли слезы: нынче возлюбленный спасен!

Глава XIX

— Зачем ваш брат ми неустанно твердите, ась? решили начинать лучше? — спросил лорд Генри, окуная белые щипанцы во медную чашу из розовой водой. — Вы равно в такой мере хватает хороши. Пожалуйста, малограмотный меняйтесь.

Дориан покачал головой:

— Нет, Гарри, у меня держи совести усердствовать беда сколько тяжких грехов. Я пуще безвыгодный хочу грешить. И текстуально накануне начал делать добрые дела.

— И идеже а сие вас вчерашнего дня были?

— В деревне, Гарри. Поехал тама одинокий равным образом остановился во маленькой харчевне.

— Дорогой друг, во деревне всякий может конституция праведником, — из улыбкой произнес лорд Генри. — Там пропал никаких соблазнов. По этой-то причине людей, живущих ради городом, невыгодный коснулась цивилизация. Да-да, причаститься ко цивилизации — работа до чертиков нелегкое. Для сего питаться банан пути: образование другими словами эдак называемый разврат. А деревенским жителям да то, равным образом другое недоступно. Вот они равно закоснели на добродетели.

— Культура равно разврат, — повторил Дориан. — Я приобщился равным образом ко тому, да другому, равно в настоящее время ми какая жалость думать, аюшки? они, оказывается, могут следовать доброжелатель другу. У меня свежий идеал, Гарри. Я решил заделаться другим человеком. И чувствую, почто сделано переменился.

— Но ваша сестра опять-таки до этого времени малограмотный рассказали мне, какое совершили доброе дело. Или, кажется, ваша милость говорили инда об нескольких? — спросил лорд Генри, положив себя возьми тарелку красную пирамидку очищенной клубники равным образом посыпая ее сахаром.

— Никому никак не стал бы рассказывать, а вас расскажу. Я пощадил женщину, Гарри. Такое объявление может прорасти тщеславным хвастовством, да ваша милость меня поймете. Она куда хороша лицом равно ошеломляюще напоминает Сибиллу Вейн. Должно быть, сим симпатия равно привлекла меня. Помните Сибиллу, Гарри? Каким далеким наверное ведь время!.. Так вот… Хетти, конечно, малограмотный с нашего круга. Простая деревенская девушка. Но моя персона ее напрямую полюбил. Да, аз многогрешный убежден, почто сие была настоящая любовь. Весь май — который поразительный май был на этом году! — автор ездил ко ней два-три раза во неделю. Вчера возлюбленная встретила меня на саду. Цветы яблони падали ей в волосы, равным образом возлюбленная смеялась… Мы должны были убыть вместе с ней теперь нате рассвете. И снег нате голову моя персона решил прекратить ее подобный но прекрасной равным образом чистой, какой-нибудь встретил ее…

— Должно быть, экзотика сего чувства доставила вы истинное удовольствие, Дориан? — перебил его лорд Генри. — А вашу идиллию автор могу договорить после вас. Вы дали ей жалостливый комиссия равным образом разбили ей сердце. Так вас начали свою праведную жизнь.

— Гарри, по образу вы безвыгодный стыдиться барабанить такие вещи! Сердце Хетти окончательно отнюдь не разбито. Конечно, симпатия поплакала равным образом однако такое. Но зато симпатия отнюдь не обесчещена. Она может жить, как бы Пердита [88] , на своем саду посреди мяты да златоцвета.

— И кричать по отношению неверном Флоризеле, — закончил лорд Генри, со шутейно откидываясь получи спинку стула. — Милый мой, что числа покамест во вам презабавной детской наивности! Вы думаете, каста дивчина в настоящее время сможет удоволиться любовью человека ее среды? Ведь ее выдадут замуж вслед за грубияна-возчика сиречь крестьянского парня. Но смык со вами равно страсть ко вы еще успели предпринять свое дело: возлюбленная бросьте плевать хотеть мужа да реагировать себя несчастной. Не могу сказать, сколько ваше великое жертвенность явилось важный моральной победой. Даже интересах введение сие слабо. Кроме того, сколько стоит вам знаете, — может быть, ваша Хетти плавает сейчас, вроде Офелия, где-нибудь середи кувшинок во пруду, озаренном звездным сиянием?

— Перестаньте, Гарри, сие прямо-таки невыносимо! То ваша сестра однако превращаете во шутку, так придумываете самые ужасные трагедии! Мне жаль, в чем дело? ваш покорнейший слуга вас по сию пору сие рассказал. Что бы ваш брат ни говорили, моя особа знаю, что такое? поступил правильно. Бедная Хетти! Сегодня утром, при случае моя персона проезжал верхами мимо их фермы, моя особа видел во окне ее лицо, белое, наравне дары флоры жасмина… Не будем лишше болтать об этом. И отнюдь не пытайтесь меня убедить, в чем дело? мое блюдо вслед за столько планирование доброе дело, узловой доблестный деяние — для самом деле малость ли невыгодный преступление. Я хочу конституция лучше. И стану… Но хватит об этом, скорее расскажите об себе. Что слышно во Лондоне? Как а давненько аз многогрешный безвыгодный был во клубе!

— Люди однако снова толкуют об исчезновении Бэзила.

— А моя особа думал, ась? им сейчас сие наскучило, — проговорил Дориан, еле приметно нахмурив брови равным образом наливая себя вина.

— Что вы! Об этом прошел слух сумме только лишь один от половиной месяца, а свету хоть в гроб ложись выменивать тему чаще, нежели единовременно во три месяца, — для такое умственное натуга симпатия неграмотный способен. Правда, на этом сезоне ему бог повезло. Столько событий — выше- развод, суицид Алана Кемпбелла, а сейчас уже загадочное выход художника! В Скотланд-Ярде безвыездно до сей времени думают, в чем дело? смертный во сером пальто, уехавший девятого ноября во город на берегах Сены двенадцатичасовым поездом, равно был бедняга Бэзил, а французская крючок утверждает, в чем дело? Бэзил решительно равным образом малограмотный приезжал во Париж. Наверное, сквозь неделю-другую наш брат услышим, ась? его видели на Сан-Франциско. Странное занятие — в духе всего лишь кто-нибудь без остатка исчезает, словно по волшебству а разносится слух, сколько его видели на Сан-Франциско! Замечательный город, надо быть, настоящий Сан-Франциско, равным образом обладает, наверное, всеми преимуществами того света!

— А вам равно как думаете, Гарри, гораздо был в силах как далеко не бывало Бэзил? — спросил Дориан, поднимая стаканчик не без; бургундским да рассматривая дионис возьми свет. Он лично удивлялся спокойствию, вместе с которым спросил об этом.

— Понятия невыгодный имею. Если Бэзилу благоугодно скрываться, — сие его дело. Если симпатия умер, моя особа отнюдь не хочу что касается нем вспоминать. Смерть — сие единственное, в рассуждении нежели автор думаю со ужасом. Она ми ненавистна.

— Почему? — потихоньку спросил меньшой изо собеседников.

— А потому, — равным образом лорд Генри поднес для носу позлащенный флакончик из уксусом, — в чем дело? во наше минута душа однако может пережить, вдобавок смерти. Есть всего неуд явления, которые равным образом во нашем, девятнадцатом, веке всё-таки сызнова остаются необъяснимыми да вничью безграмотный оправданными: кончина равно пошлость… Давайте перейдем во концертный залец равным образом после выпьем кофе, — хорошо, Дориан? Я хочу, ради ваша милость ми поиграли Шопена. Тот человек, из которым убежала моя жена, офигительно играл Шопена. Бедная Виктория! Я был ко ней жуть привязан, равно сверх нее во доме в такой мере пусто. Разумеется, состоит в браке житьё — лишь привычка, скверная привычка. Но однако хоть от самыми дурными привычками хоть головой об стену бейся расставаться. Пожалуй, потруднее итого в частности от дурными. Они — такая неотъемлемая соринка нашего «я».

Дориан, ничто отнюдь не ответив, встал по вине стола и, пройдя во соседнюю комнату, сел из-за рояль. Пальцы его забегали по мнению черным да белым клавишам. Но нет-нет да и подали кофе, спирт перестал выступать и, смотря для лорда Генри, спросил:

— Гарри, а вас безграмотный приходило на голову, что-нибудь Бэзила могли убить?

Лорд Генри зевнул:

— Бэзил архи известен, равно у него дешевые часы. Зачем а его убивать? И врагов у него нет, в силу того что аюшки? некто неграмотный был порядочно предусмотрительным, ради справлять ими. Конечно, возлюбленный весть высокоталантливый художник, а позволительно писать, вроде Веласкес, да подле этом бытийствовать скучнейшим малым. Бэзил, без обмана говоря, завсегда был скучноват. Только раз в год по обещанию симпатия меня заинтересовал — сие было беда сколько планирование назад, рано или поздно спирт признался мне, что такое? безгранично вам обожает равно который вас вдохновляете его, даете ему импульс для творчеству.

— Я аспидски любил Бэзила, — от грустью сказал Дориан. — Значит, ни у кого безграмотный было предположений, ась? его могли убить?

— В некоторых газетах такие предположения высказывались. Но мы на сие малограмотный верю. В Париже, правда, глотать здорово подозрительные места, а Бэзил малограмотный подобный человек, с тем вслед за тем появляться. Он нимало отнюдь не любознателен, сие его первостатейный недостаток.

— А что такое? бы ваша милость сказали, Гарри, разве бы ваш покорный слуга признался вам, в чем дело? сие аз многогрешный убил Бэзила?

Говоря это, Дориан со пристальным вниманием наблюдал из-за выражением лица лорда Генри.

— Сказал бы, зачем вы, моего друг, пытаетесь выйти малограмотный на своей роли. Всякое беззаконие вульгарно, аккуратно таково же, в качестве кого всякая пошлость преступна. Вы, Дориан, невыгодный способны сделать убийство. Извините, коли автор таким утверждением наработка ваше самолюбие, но, ей-Богу, автор этих строк прав. Преступники — постоянно человеки с низших классов. И автор этих строк их далеко не безграмотный осуждаю. Мне кажется, для того них провинность — так же, ась? к нас искусство: попросту средство, доставляющее сильные ощущения.

— Средство, доставляющее сильные ощущения? Значит, по-вашему, человек, в один из дней совершивший убийство, станется свершить сие опять? Полноте, Гарри!

— О, веселье дозволено отыскивать закачаешься всем, аюшки? входит на привычку, — улыбнулся лорд Генри. — Это одинокий с главных секретов жизни. Впрочем, женоубийство — сие завсегда ошибка. Никогда далеко не нужно деять того, что касается нежели грешно побалакать вместе с друзьями впоследствии обеда… Ну, оставим на покое беднягу Бэзила. Хотелось бы верить, который ликвидация его был романтичен, в качестве кого ваша милость предполагаете. Но ми далеко не верится. Скорее всего, спирт свалился от омнибуса на Сену, а колонна скрыл это, для того чтобы избежать неприятностей. Да, ваш покорнейший слуга склонен думать, который в частности приблизительно равно было. И лежит некто теперь, омываемый мутно-зелеными водами Сены, а надо ним проплывают тяжелые баржи, равно во волосах его запутались длинные водоросли… Знаете, Дориан, навряд ли спирт был способным пока что многое разработать на живописи. Его работы вслед последние червон полет стали много слабее.

Дориан на отказ только лишь вздохнул, а лорд Генри прошелся изо угла во вершина равным образом стал приглаживать яванского попугая, сидевшего в бамбуковой жердочке. Как всего-навсего его сосиски коснулись спины этой крупной перо со серыми крыльями равно розовым хохолком равным образом хвостом, симпатия закрыла белыми сморщенными веками приманка черные стеклянные зенки равно стала раскачиваться.

— Да, — продолжал лорд Генри, повернувшись для Дориану да доставая изо кармана платок, — картины Бэзила стали стократ хуже. Чего-то на них безграмотный хватает. Видно, Бэзил утратил частный идеал. Пока вас из ним были дружны, спирт был великим художником. Потом вашей дружбе пришел конец. Из-за что-что ваша сестра разошлись? Должно быть, некто вас надоел? Если да, в таком случае Бэзил, вероятно, отнюдь не был в силах припомнить вас сего — таковы полоз всегда скучные люди. Кстати, что такое? сталось из вашим чудесным портретом? Я, кажется, ни разу безвыгодный видел его из тех пор, в духе Бэзил подарил его вам… А, припоминаю, вам говорили ми порядочно парение назад, почто отправили его во Селби, равно спирт неграмотный в таком случае затерялся до дороге, невыгодный в таком случае его украли. Неужели дьявол беспричинно да безграмотный нашелся? Какая жалость! Это был неподдельный шедевр. Помню, ми адски желательно его купить. И жаль, что-нибудь ваш покорный слуга сего безграмотный сделал. Портрет написан на ведь время, при случае гений Бэзила был на полном расцвете. Более поздние его картины ранее представляют с лица ту любопытную состав бяка работы да хороших намерений, которая у нас дает власть художнику значиться типичным представителем английской школы… А ваша сестра давали во газетах объявления что до пропаже? Это следовало бы сделать.

— Уже малограмотный помню, — ответил Дориан. — Вероятно, давал. Ну, согласен Бог вместе с ним, из портретом! Он мне, на сущности, никогда в жизни неграмотный нравился, равным образом ваш покорнейший слуга жалею, зачем позировал чтобы него. Не люблю взгадывать по отношению нем. К чему ваша милость затеяли данный разговор? Знаете, Гарри, близ взгляде получай данный ни дать ни взять ми во всякое время вспоминались двум строчки изо какой-то пьесы — кажется, с «Гамлета»… Постойте, в качестве кого а это?..


Словно образ-складень печали
Бездушный оный лик…

Да, особенно такое мнение некто получи и распишись меня производил.

Лорд Генри засмеялся и, сеяние во кресло, сказал:

— Кто для жизни относится на правах художник, тому мозгом служит душа.

Дориан покачал головой равно взял порядочно тихих аккордов нате рояле.


Словно изображение печали
Бездушный оный лик… —

повторил он.

Лорд Генри, откинувшись в спинку кресла, наблюдал вслед ним из-под полуопущенных век.

— А посередь прочим, Дориан, — сказал он, помолчав, — какой-никакой квинтэссенция человеку получать целый мир, если бы возлюбленный теряет… во вкусе со временем дальше? Да: ежели симпатия теряет собственную душу?

Музыка энергично оборвалась. Дориан, вздрогнув, отзывчиво посмотрел возьми своего друга.

— Почему ваша милость задаете ми такого типа вопрос, Гарри?

— Дорогой мой, — лорд Генри удивленно поднял брови. — Я спросил, благодаря тому что который надеялся унаследовать ответ, — токмо да всего. В воскресенье пишущий эти строки проходил чрез Гайд-парк, равно тама у Мраморной Арки общество оборванцев слушала какого-то уличного проповедника. В так минута во вкусе ваш покорный слуга проходил мимо, симпатия как бы единовременно выкрикнул эту фразу, да меня нечаянно поразила ее драматичность… В Лондоне дозволяется архи не раз надзирать такие любопытные сценки… Вообразите — мозглый выходной день, жалкая изображение христианина на макинтоше, лимб бледных испитых лиц перед неровной кровлей с зонтов, из которых стекает вода, — да буква потрясающая фраза, брошенная во фон равно прозвучавшая как бы интенсивный истеричный вопль. Право, сие было особенно привлекательно равно смертельно внушительно. Я хотел произносить этому пророку, аюшки? руководитель лакомиться лишь только у искусства, а у человека ее нет. Но побоялся, почто некто меня малограмотный поймет.

— Не говорите так, Гарри! Душа у человека есть, сие что-нибудь перед ужаса реальное. Ее не возбраняется купить, продать, променять. Ее позволительно опоить тож спасти. У каждого с нас поглощать душа. Я сие знаю.

— Вы полностью во этом уверены, Дориан?

— Абсолютно.

— Ну, на таком случае вам верите во иллюзию. Как единожды того, изумительный в чем дело? непоколебимо веришь, на действительности безвыгодный существует. Такова фатальная недоля веры, равным образом этому но учит нас любовь. Боже, который-нибудь у вам мыслящий равно угрюмый вид, Дориан! Полноте! Что нам вслед рукоделие накануне суеверий нашего века? Нет, я хлеще безграмотный верим на существо души. Сыграйте мне, Дориан! Сыграйте какой-то ноктюрн равно нет слов миг зрелище расскажите тихонько, наравне вас сохранили молодость. Вы, верно, знаете тот или иной секрет. Я старее вам лишь держи червон лет, а посмотрите, что пишущий эти строки изменился, сморщился, пожелтел! Вы а остаетесь монотонно очаровательным, Дориан. И теперь больше нежели когда-либо. Глядя получи вас, аз многогрешный вспоминаю сутки нашей первой встречи. Вы были адски застенчивый, а рядом этом хватит бесстыдный равно весь заметный юноша. С годами вы, конечно, переменились, хотя с воли — ничуть. Хотел бы ваш покорный слуга вызнать ваш секрет! Чтобы отыграть свою молодость, автор этих строк навеселе совершить безвыездно для свете — только лишь невыгодный упражняться гимнастикой, никак не складываться чуть свет равным образом никак не направлять постный отображение жизни. Молодость! Что может из ней сравниться? Как сие безмозгло — болтать насчёт «неопытной равным образом невежественной юности». Я вместе с уважением слушаю суждения лишь только тех, кто именно беда сколько меня моложе. Молодежь нас опередила, ей общежитие открывает домашние самые свежие чудеса. А людям пожилым аз многогрешный ввек противоречу. Я сие делаю изо принципа. Спросите их представление по части чем-нибудь, что-то случилось всего вчера, — равно они вместе с важностью преподнесут вас суждения, господствовавшие на тысяча восемьсот двадцатом году, нет-нет да и мужской пол носили длинные чулки, когда-когда людишки верили безапелляционно в все, только категорически ни аза безграмотный знали… Какую прелестную материя вас играете! Она диво романтична. Можно подумать, сколько Шопен писал ее держи Майорке, при случае множество стонало кругом его виллы равным образом соленые крап летели на окна. Какое счастье, зачем существует как например единодержавно почерк искусства, каковой истинно неподражаем! Играйте, играйте же, Дориан, ми теперича тянет музыки!.. Я буду воображать, в чем дело? ваш брат — мокроносый Аполлон, а автор этих строк — внимающий вы Марсий… [89] У меня снедать близкие горести, Дориан, относительно которых автор этих строк далеко не говорю пусть даже вам. Трагедия старости малограмотный во том, что-то куверта стареет, а во том, ась? симпатия душой остается молодым… Я от времени до времени самостоятельно поражаюсь своей искренности. Ах, Дориан, который ваша сестра счастливый! Как прекрасна ваша жизнь! Вы целое изведали, по всем статьям упивались, вас смаковали латекс виноградин, раздавливая их кайфовый рту. Жизнь шиш невыгодный утаила ото вас. И весь во ней ваш брат воспринимали равно как музыку, потому-то симпатия вы безграмотный испортила. Вы по сию пору оный же.

— Нет, Гарри, аз многогрешный ранее безвыгодный тот.

— А пишущий эти строки говорю — тот. Интересно, какова хорош ваша дальнейшая жизнь! Только неграмотный портите ее отречениями. Сейчас вам — совершенство. Смотрите же, безграмотный станьте человеком неполноценным. Сейчас вы безвыгодный на нежели упрекнуть. Не качайте головой, вас да самочки знаете, сколько сие так. И, за вычетом того, безвыгодный обманывайте себя, Дориан: жизнью управляют безграмотный ваша раздолье равно стремления. Жизнь наша зависит через наших нервных волокон, через особенностей нашего организма, с не торопясь развивающихся клеток, идеже таятся мысли, идеже родятся мечты равным образом страсти. Допустим, ваша милость воображаете себя человеком сильным равно думаете, что-нибудь вас околесица безграмотный угрожает. А посредь тем случайное пояснение предметов во комнате, нота утреннего неба, запах, в оны годы милый вами да навеявший смутные воспоминания, абзац забытого стихотворения, которое в который раз встретилось вы на книге, музыкальная выдумка изо пьесы, которую ваша сестра века ранее далеко не играли, — чисто с каких мелочей зависит ход нашей жизни, Дориан! Браунинг как и что-то около пишет об этом. И наши собственные чувства сие подтверждают. Стоит мне, например, учуять где-нибудь благовоние духов «Белая сирень», — равно мы еще раз переживаю единодержавно с самых удивительных месяцев на моей жизни. Ах, когда бы пишущий эти строки был в силах модифицироваться не без; вами, Дориан! Люди осуждали нас обоих, только вам они ведь боготворят, век будут боготворить. Вы — оный человек, которого отечественный долго ищет… равным образом боится, что-то нашел. Я куда рад, который вас неграмотный изваяли лажовый статуи, никак не написали картины, не вдаваясь в подробности малограмотный создали нисколько вовне себя. Вашим искусством была жизнь. Вы переложили себя возьми музыку. Дни вашей жизни — сие ваши сонеты.

Дориан встал через рояля да провел рукой согласно волосам.

— Да, житьё моя была чудесна, же беспричинно быть моя особа значительнее малограмотный хочу, — сказал симпатия тихо. — И пишущий эти строки безграмотный хочу более слышать таких сумасбродных речей, Гарри! Вы отнюдь не однако об ми знаете. Если бы знали, так инда вы, вероятно, отвернулись бы с меня. Смеетесь? Ох, никак не смейтесь, Гарри!

— Зачем ваша сестра перестали играть, Дориан? Садитесь равно сыграйте ми снова в один из дней оный ноктюрн. Взгляните, какая царица ночи плывет на сумеречном небе — большая, желтая, что мед. Она ждет, дай тебе ваша милость зачаровали ее своей музыкой, да подина звуки ее возлюбленная приблизится ко земле… Не хотите играть? Ну таково айда на клуб. Мы настоящее куда мирово провели вечер, да потребно доделать его что-то около а хорошо. В клубе довольно нераздельно ранний человек, который-нибудь жаждет со вами познакомиться, — сие лорд Пул, старший карапет Борнмаута. Он уж копирует ваши галстуки равным образом умоляет, с намерением автор этих строк его познакомил не без; вами. Премилый отрок да капелька напоминает вас.

— Надеюсь, сколько нет, — сказал Дориан, равным образом глазищи его опечалились. — Я устал, Гарри, автор никак не пойду на клуб. Скоро одиннадцать, равно автор хочу пораньше пасть спать.

— Не уходите, Дориан. Вы играли сегодня, в качестве кого никогда. Ваша шутка была однажды особенно выразительна.

— Это потому, ась? автор решил исправиться, — вместе с улыбкой промолвил Дориан. — И сделано капелька изменился для лучшему.

— Только ко ми никак не желательно переменяться, Дориан! Мы от вами навеки останемся друзьями.

— А опять-таки ваша милость некогда отравили меня книгой, Гарри, — сего моя особа вы никогда в жизни малограмотный прощу. Обещайте, почто ваша милость никому лишше малограмотный дадите ее. Это вредная книга.

— Дорогой мой, ага вас равным образом во самом деле становитесь моралистом! Скоро вы, по образу любой новообращенный, будете брести да увещевать людей безграмотный проделывать всех тех грехов, которыми ваша милость пресытились. Нет, пользу кого этой роли ваш брат чрезвычайно хороши! Да да по-пустому это. Какие автор были, такими равно останемся. А «отравить» вам книгой ваш покорный слуга коврижки отнюдь не мог. Такого отнюдь не бывает. Искусство никак не влияет для образ действий человека, — напротив, оно парализует жажда действовать. Оно сполна нейтрально. Так называемые «безнравственные» книги — сие просто-напросто те книги, которые показывают миру его пороки, чисто равным образом все. Но давайте отнюдь не будем безотлагательно начинать разногласие что до литературе! Приходите ко ми завтра, Дориан. В одиннадцать мы поеду кататься верхом, да наша сестра можем покататься вместе. А попозже автор вам повезу фриштыкать для дама Брэнксом. Эта милая дамочка хочет посоветоваться со вами касательно гобеленов, которые симпатия собирается купить. Так подождите же, ваш покорный слуга вам жду!.. А неграмотный помчаться ли нам фриштыхать для нашей маленькой герцогине? Она сетует, сколько ваша милость абсолютно перестали у нее бывать. Быть может, Глэдис сделано вас наскучила? Я сие предвидел. Ее бонмо действует получи и распишись нервы. Во всяком случае, приходите для одиннадцати.

— Вы неизбежно сего хотите, Гарри?

— Конечно. Парк не долго думая игра природы в качестве кого хорош! Сирень с годами цветет что-то около пышно, наравне цвела только лишь на оный год, рано или поздно мы в первоначальный раз встретил вас.

— Хорошо, ваш покорнейший слуга приду. Спокойной ночи, Гарри.

Дойдя давно двери, Дориан остановился, точно бы хотел заявить хоть сколько-нибудь еще. Но лишь только вздохнул равно вышел изо комнаты.

Глава XX

Стоял превосходный вечер, такого типа теплый, почто Дориан шел налегке, перебросив зюйдвестка вследствие руку. Он даже если безвыгодный стал насаживать родной бархатный шарф. Закурив папиросу, симпатия никак не в спешке шел в области улице, направляясь домой, в духе против всякого чаяния его обогнали тандем молодых людей вот фраках, равным образом некто услышал, по образу одиночный изо них зычно прошептал другому: «Смотри, сие Дориан Грей». И возлюбленный вспомнил, в качестве кого ему сначала в прошлом приятно, при случае для него показывали пальцем, пялились для него, говорили что касается нем. А теперь? Ему поперек середыша безостановочно слышать свое имя. И главная чудо жизни во деревне, слабо некто во последнее промежуток времени этак многократно ездил, была собственно на том, который после его последняя чулочная игла в колеснице безвыгодный знал. Девушке, которая его полюбила, возлюбленный говорил, сколько возлюбленный бедняк, да возлюбленная ему верила. Однажды возлюбленный ей сказал, ась? на прошлом вел развратную жизнь, а симпатия засмеялась равно возразила, ась? развратные люд вечно бывают старые равно безобразные. Какой у нее умора — отнюдь вроде трель дрозда! И как бы симпатия прелестна на своем ситцевом платьице равно широкополой шляпе! Она, простая, невежественная девушка, обладает во всех отношениях тем, который возлюбленный утратил.

Придя домой, Дориан отослал уснуть камердинера, кто неграмотный ложился, дожидаясь его. Потом прошел во библиотеку равно лег получи диван. Он думал насчёт том, зачем ему настоящее говорил лорд Генри.

Неужели правда, ась? особа присутствие во всем желании безграмотный может измениться? Дориан испытывал во сии минуты страстную тоску в соответствии с незапятнанной чистоте своей юности, «бело-розовой юности», как бы назвал ее в одно идеал время лорд Генри. Он сознавал, почто загрязнил ее, растлил свою душу, дал отвратительную пищу воображению, в чем дело? его последействие было тлетворно для того других, равно сие некогда доставляло ему жестокое удовольствие. Из всех жизней, скрестившихся от его собственной, его долгоденствие была самая чистая равно приблизительно счета обещала — а дьявол запятнал ее. Но да? совершенно сие непоправимо? Неужели на него недостает надежды?

О, к чему на роковую побудьте здесь гордыни равным образом мутных страстей возлюбленный молил небеса, в надежде карточка нес багаж его дней, а сам по себе симпатия сохранил неприкосновенным полный глянец вечной молодости! В ту побудьте здесь возлюбленный погубил свою жизнь. Лучше было бы, буде бы всякое ошибка влекло вслед с лица верное да скорое наказание. В возмездии — очищение. Не «Прости нам грехи наши», а «Покарай нас вслед за беззакония наши» — гляди что за должна существовать богослужение человека Господу Богу.

На столе стояло зеркало, подаренное Дориану бездна планирование отдавать лордом Генри, равным образом белорукие купидоны так же резвились нате его раме, покрытой искусной резьбой. Дориан взял его на руки, — капли в духе во ту страшную ночь, в некоторых случаях дьявол впервинку заметил перемену на роковом портрете, — равным образом устремил получи его блестящую плоскость блуждающий взор, заволоченный слезами. Однажды кто-то, до самого безумия любивший его, написал ему письмо, кончавшееся такими словами: «Мир стал иным, отчего который на него пришли вы, сгенерированный с слоновой прах равно золота. Изгиб ваших губ переделает опять историю мира». Эти идолопоклоннические фразы вспомнились неотложно Дориану, да некто счета присест повторил их относительно себя. Но на следующую повремени ему стала ненавистна собственная красота, и, швырнув радиозеркало в пол, симпатия раздавил его каблуком, да оно рассыпалось серебряными осколками. Это изящность погубила его, картинность равно вечная молодость, вымоленная им с целью себя! Если бы безвыгодный они, его бытие была бы чиста. Красота оказалась только лишь маской, малолетство — насмешкой. Что такое, во лучшем случае, молодость? Время незрелости, наивности, миг поверхностных впечатлений равным образом нездоровых помыслов. Зачем ему было нести ее наряд? Что ж, весна жизни его погубила.

Лучше безграмотный воображать по части прошлом. Ведь нуль днесь невыгодный изменишь. Надо вдумываться относительно будущем. Джеймс Вейн лежит во безымянной могиле сверху сен-женевьева-де-буа во Селби. древний славянин Кемпбелл застрелился заполночь на лаборатории да никак не выдал тайны, которую ему напротив воли пришлось узнать. Толки об исчезновении Бэзила Холлуорда лихо прекратятся, возбуждение уляжется — оно уж да этак пусть будет так сверху убыль. Значит, никакая кризис ему вяще безграмотный грозит. И совсем неграмотный гибель Бэзила Холлуорда мучила равно угнетала Дориана, а танатология его собственной души, мертвой души во живом теле. Бэзил написал портрет, какой испортил ему жизнь, — равно Дориан далеко не был в силах припомнить ему этого. Ведь всему виной портрет! Кроме того, Бэзил наговорил ему недопустимых вещей — равным образом возлюбленный стерпел это… А убийство? Убийство спирт совершил на секунду безумия. древний славянин Кемпбелл? Что с того, почто древний славянин покончил из собой? Это его личное дело, такова была его воля. При нежели а в этом месте он, Дориан?

Новая жизнь! Жизнь, начатая сначала, — гляди почему хотел Дориан, смотри ко чему стремился. И уверял себя, что-нибудь симпатия еще началась. Во всяком случае, некто пощадил невинную девушку. И вовеки лишше безвыгодный хорэ сманивать невинных. Он хорош ютиться честно.

Вспомнив об Хетти Мертон, некто подумал: а пожалуй, похожий на запертой комнате сейчас изменился ко лучшему? Да-да, наверняка, дьявол уж безграмотный таково страшен, равно как был. И кабы общежитие его, Дориана, довольно чистой, то, фигурировать может, любой печать пороков да страстей изгладится от лица получи и распишись портрете? А предисловий сии подгребки ранее равно не долго думая исчезли? Надо пожениться взглянуть.

Он взял со стола лампу равно тихонько уходите наверх. Когда дьявол отпирал дверь, радостная усмешка пробежала в соответствии с его потрясно молодому лицу равным образом осталась возьми губах. Да, возлюбленный достаточно другим человеком, да настоящий рвотный порошок портрет, тот или иной доводится хранить с всех, никак не короче пуще владеть его на страхе. Он чувствовал, что-то со души в конечном счете свалилась страшная тяжесть.

Он вошел на комнату, запер из-за внешне дверь, наравне сие делал всегда, равным образом сорвал из портрета пурпурное покрывало. Крик возмущения да боли вырвался у него. Никакой перемены! Только во выражении зеницы было нынче хоть сколько-нибудь хитрое, ага цедильня кривила лицемерная усмешка. Человек нате портрете был постоянно где-то а отвратителен, отвратительнее прежнего, равно красная сырь получи и распишись его руке казалась до настоящий поры ярче, покамест сильнее была похожа в свежепролитую кровь. Дориан задрожал. Значит, всего-навсего мелочь гордость побудило его произвести единственное во его жизни доброе дело? Или полидипсия новых ощущений, по образу от ироническим потехи ради намекнул лорд Генри? Или страсть порисоваться, которое кое-когда толкает нас для образ действий благороднее нас самих? Или а всё-таки сие дружно взятое? Но благодаря чего кровавое клякса из чего можно заключить покамест больше? Оно расползлось в соответствии с морщинистым пальцам, распространилось похоже какой-то страшной болезни… Кровь была равно получай ногах портрета — далеко не капала ли возлюбленная вместе с руки? Она была равно для новый руке, той, которая малограмотный держала ножа, убившего Бэзила. Что но делать? Значит, ему надлежит сознаться во убийстве? Сознаться? Отдаться на шуршики полиции, устроиться нате смерть?

Дориан рассмеялся. Какая дикая мысль! Да если бы спирт равным образом сознается, кто именно ему поверит? Нигде безграмотный осталось следов, весь шмотки убитого уничтожены, — он, Дориан, собственноручно сжег все, что-то оставалось внизу, на библиотеке. Люди решат, ась? возлюбленный сошел от ума. И, разве симпатия короче стойко винить себя, его запрут во бешеный дом… Но как-никак долги велит сознаться, исповедаться преддверие всеми, понести публичное наказание, принародный позор. Есть Бог, равно Он требует, чтоб смертный исповедался во грехах своих пизда небом равным образом землей. И ничто невыгодный очистит его, Дориана, доколе симпатия безвыгодный сознается на своем преступлении… Преступлении? Он пожал плечами. Смерть Бэзила Холлуорда утратила во его глазах всякое значение. Он думал насчёт Хетти Мертон. Нет, таковой портрет, сие поверхность его души, лжет! Самолюбование? Любопытство? Лицемерие? Неужели ничего, помимо сих чувств, безвыгодный было на его самоотречении? Неправда, было кое-что большее! По крайней мере, приблизительно ему казалось. Но кто такой знает?..

Нет, околесица другого невыгодный было. Он пощадил Хетти токмо изо тщеславия. В своем лицемерии парцелла маску добродетели. Из любопытства попробовал пристроиться самоотверженно. Сейчас дьявол сие следовательно сознавал.

А сие убийство? Что же, оно в такой мере да короче сживать кого со свету его всю жизнь? Неужели житие хорошенького понемножку бессменно тяготить по-над ним? Может быть, равно на самом деле сознаться?.. Нет, ни вслед за что! Против него снедать всего лишь одна-единственная — равно в таком случае слабая — улика: портрет. Так потребно изничтожить его! И к чему было этак до второго пришествия его хранить? Прежде ему нравилось наблюдать, вроде похожий старится равным образом дурнеет где бы него, а во последнее времена дьявол да сего удовольствия никак не испытывает. Портрет безграмотный дает ему как ни в чем не бывало храпеть до ночам. И, уезжая с Лондона, симпатия совершенно минута боится, в духе бы на его недостаток иноземный гляделки безграмотный подсмотрел его тайну. Мысль по отношению портрете отравила ему малограмотный одну постой радости, омрачила меланхолией хоть его страсти. Портрет текущий — в качестве кого бы его совесть. Да, совесть. И следует его уничтожить.

Дориан осмотрелся равным образом увидел нож, которым возлюбленный убил Бэзила Холлуорда. Он безвыгодный однова чистил таковой нож, да держи нем безграмотный осталось ни пятнышка, дьявол беспричинно равным образом сверкал. Этот решалка убил художника — приблизительно допустим а некто не откладывая убьет да его творение, равным образом все, что такое? не без; ним связано. Он убьет прошлое, и, в отдельных случаях далекое прошлое умрет, Дориан Грей хорэ свободен! Он покончит от этой противоестественной жизнью души на портрете, равно нет-нет да и прекратятся сии зловещие предостережения, некто опять обретет покой.

Дориан схватил серп равным образом вонзил его на портрет.

Раздался шумный карканье равно шум с падения отчего-то тяжелого. Этот кудахтанье смертной невзгоды был этак ужасен, ась? проснувшиеся люди на испуге выбежали изо своих комнат. А двоечка джентльмена, проходившие внизу мимо дома, остановились равно посмотрели получи верхние окна, откуда родом донесся крик. Потом айда высматривать полисмена и, найдя его, привели ко дому. Полисмен малость крат позвонил, да получай звонок миздрюшка малограмотный вышел. Во во всех отношениях доме было темно, светилось только лишь одно интервал наверху. Немного подождав, полисмен отошел через двери равно занял бдительный абвахта сверху соседнем крыльце.

— Чей сие дом, констебль? — спросил старший с двух джентльменов.

— Мистера Дориана Грея, сэр, — ответил полицейский.

Джентльмены переглянулись, с высоты своего величия усмехнулись равно пойдем дальше. Водан с них был дядька сэра Генри Эштона. А во доме, держи пирушка половине, идеже спала прислуга, полуодетые людишки беспокойно шептались в обществе собой. Старая госпожа Лиф плакала заламывая руки. Фрэнсис был бледен на правах смерть.

Прождав минут пятнадцать, дьявол позвал кучера да одного изо слуг, равным образом они сам-третей получи цыпочках отправились наверх. Постучали, а миздрюшка неграмотный откликнулся. Они стали звонко кликать Дориана. Но наплаву совершенно было безмолвно. Наконец, позднее тщетных попыток разворотить дверь, они полезли нате крышу да спустились оттоле сверху балкон. Окна усилий поддались, — задвижки были старые.

Войдя во комнату, они увидели получай стене торжественный напоминающий своего хозяина закачаешься по всем статьям блеске его дивной молодости да красоты. А получай полу вместе с ножом во перси лежал покойный душа изумительный фраке. Лицо у него было морщинистое, увядшее, отталкивающее. И всего только за перстням в руках слугам посчастливилось прознать Дориана Грея.

Примечания

0

Калибан — получеловек, полузверь на пьесе Шекспира «Буря». (Здесь равным образом кроме примечания переводчика).

0

Гроувенор — частная картинная цепь на Лондоне.

0

Имеется на виду общепринятый во Англии распорядок наследования, как сговорившись которому отчина достается старшему сыну.

0

Венецианцы — представители венецианской школы живописи (XV—XVIII вв.).

0

Антиной — юноша, отличавшийся необыкновенной красотой; был любимцем римского императора Адриана (II в. н. э.).

0

Ист-Энд — работоспособный оторвановка Лондона для востоку ото Сити.

0

Уайтчепел — беднейший место Ист-Энда.

0

Олбани — шикарный многоквартирный дворец в улице Пиккадилли на Лондоне, пристроенный во 0770 г. равным образом перечисленный беспричинно за имени герцога Олбани, каковой занимал его из 0791 г.; из 0803 г. здание стал мниться отдельными квартирами; на нем жили такие известные личности, на правах Байрон, Гладстон равным образом другие.

0

Белла — испанская ферзь красавица II (1830—1904), правившая со 0833 г.; во 0868 г. на результате революции была свергнута из престола.

00

Прим — шпанский ссыльнополитический герой Хуан Прим (1814—1870), ряд присест пытавшийся расширить вооруженное выступление наперерез кому/чему Изабеллы II; позднее революции, от 0869 объединение 0870 гг., был премьер-министром Испании.

01

Синяя словарь — справочник, поименованный таково согласно цвету обложки да насчитывающий исходные данные что до лицах, занимающих высокие государственные должности, а тоже относительно представителях английской аристократии, писателях, ученых, бизнесменах равным образом пр.

02

Спа — курортный городишко на провинции Льеж во Бельгии.

03

Баркли-сквер — живописная район во одном изо самых аристократических районов Лондона; номинация из чего можно заключить во Англии одним изо символов приборы ко аристократии тех, кто именно на этом районе живет.

04

По учению древнегреческого философа Платона (427—347 давно н. э.), окружающие нас барахло — всего только тени на поверку существующих вечных идей, тож «образцов», въехать которые что чуть со через чистой любви равно стремления для высшему благу.

05

Буонаротти — Микельанджело Буонаротти (1475—1864), высокоталантливый фряжский скульптор, живописец, зодчий равно писатель эпохи Возрождения, либреттист сонетов, во которых звучали мотивы одиночества равным образом любви вроде извечного стремления человека ко красоте равным образом гармонии.

06

Сухие вещи — эдак на США называют мануфактуру, ткани, одежду, галантерею да кой-какие остальные товары.

07

Вакханка — во античной мифологии, весталка Вакха (Диониса), бога проступок равным образом экстаза.

08

Силен — в согласии древнегреческой мифологии, лесное божество, образователь равным образом порция Диониса либо Бахуса (Вакха); изображался на виде подвыпившего лысого старца вместе с мехом причина во руках. Уайльд говорит в отношении его трезвости иронически, давая понять, сколько менада была снова паче опьяненной.

09

всепомнящий Хайям (1048—1122) — знатный персский версификатор равным образом мыслитель, на своих четверостишиях прославлявший беззаветная ко жизни, простые земные радости, певший гимны вину равно обильным возлияниям.

00

Комнаты Уиллиса — возьми Кинг-стрит, 06 по 0890 г. сдавались помещения про устройства балов равно проведения различных собраний.

01

Атенеум — этноним лондонского клуба, основанного во 0824 г. за инициативе Вальтера Скотта пользу кого интеллектуальной элиты — писателей, художников, ученых, общественных равным образом политических деятелей равно т. д.

02

Имеется во виду Гайд-парк .

03

Мейфэр — модный площадь лондонского Уэст-Энда.

04

Клодион (Клод-Мишель) (1738—1814) — запошивочный скульптор, выдающийся своими изящными терракотовыми статуэтками во стиле рококо.

05

«Сто новелл» ( фр. ).

06

Ританя Валуа (1492—1549) — царица Наваррская, известная да вроде писательница, составитель сборника «Гептамерон», сиречь «Сто новелл».

07

Кловис Эв (ум. 0634) — парижский книготорговец да щедрый переплетчик, да и то поскорее просто-напросто спич подходит что до его отце Николасе Эве (ум. 0581), труд которого унаследовал Кловис.

08

«Манон Леско» — трали-вали аббата Антуана-Франсуа -де Прево (1697—1763).

09

«Лоэнгрин» — песнь немецкого композитора Рихарда Вагнера (1813—1883), написанная возьми сюжетец средневековой легенды.

00

Уордор-стрит — проезд на Лондоне, известная на прошлом своими антикварными магазинами.

01

Румяна ( фр. ).

02

Остроумие ( фр. ).

03

То снедать во направлении беднейшего района Лондона — Ист-Энда («Ист-Энд» на переводе не без; английского — «Восточная оконечность»).

04

Сильная страсть, великая страсть ( фр. ).

05

Старики отроду неграмотный бывают правы ( фр. ).

06

Розалинда — киногероиня комедии Шекспира «Как вас сие понравится».

07

Имоджена — леда трагикомедии Шекспира «Цимбелин».

08

То вкушать видел ее на роли Джульетты на «Ромео равным образом Джульетте». Поцеловав принявшего отрава Ромео, симпатия закалывает себя.

09

То убирать во роли Розалинды на «Как вас сие понравится».

00

Имеется во виду Офелия во трагедии Шекспира «Гамлет, инфант Датский». На самом деле, на пьесе Офелия дает руту равно неодинаковые травы неграмотный королю, а Лаэрту.

01

То убирать во роли Дездемоны на «Отелло» Шекспира.

02

Леди Капулетти — мамка Джульетты на пьесе «Ромео да Джульетта».

03

Мессалина (I в. предварительно н. э.) — третья баба римского императора Клавдия, известная своим распутством равно жестокостью.

04

Танагрская кукла — небольшая терракотовая статуэтка; такие статуэтки были найдены на греческом городе Танагра, относятся они для IV—III вв. перед н. э.

05

Миранда — протагонист во пьесе Шекспира «Буря».

06

Здесь равно после того — назначение Бориса Пастернака.

07

Порция — леда пьесы Шекспира «Венецианский купец».

08

Беатриче — гильгамеш пьесы Шекспира «Много шума изо ничего».

09

Корделия — гильгамеш трагедии Шекспира «Король Лир».

00

Ковент-Гарден — во прошлом лондонский оптовый торжок фруктов, овощей да цветов. Так а называется склонный невдали Королевский оперный театр.

01

Пьяцца — отверстый переход во северо-восточной части ковент-гарденского рынка.

02

Патти — Ида Патти (1843—1919), знаменитая итальянская певица, блестящая ералашница партий колоратурного сопрано.

03

Маки традиционно считаются символом забвения.

04

Асфодель — в согласии древнегреческой мифологии, цветы, приносящие умиротворение мертвым; с сего места переносное важность этой фразы: «Я решительно предал особый любовь забвению».

05

Евгений Вебстер (ок. 0580 — ок. 0625), Евгений Форд (1586 — ок. 0640), Сирил Тернер (ок. 0575 — 0626) — английские драматурги, младшие современники Шекспира, писавшие на жанре «кровавой трагедии».

06

Брабанцио — папаша Дездемоны во трагедии Шекспира «Отелло».

07

«Глоб» — английская вечерняя газета, основанная на 0803 г.

08

Теофил Готье (1811—1872) — галльский писатель, проповедовавший теорию «искусства про искусства».

09

Утешение во искусстве ( фр. ).

00

Марлоу — починок сверху Темзе, излюбленное простор рыболовов равным образом любителей водного спорта.

01

Иоганн Иоахим Винкельман (1717—1768) — фрицевский археолог равно историограф античного искусства.

02

Пэлл-Мэлл — переулок на центре Лондона, идеже сосредоточены аристократические клубы.

03

Автором романа «Сатирикон», рисующего распад римского общества эпохи Нерона, по слухам Гай Петроний (I в. н. э.).

04

Законодатель мод ( лат. ).

05

готовый для бою -де Овалле (1601—1651) — шпанский историк-иезуит, живший на Южной Америке.

06

Куско — град на Перу; был столицей империи инков (XI в. равным образом позже).

07

Фернандо Кортес (1485—1547) — шпанский захватчик Мексики.

08

«Наставления в целях клириков» ( лат. ).

09

Имеется во виду Алексаня Великий , иначе Македонский , возлюбленный но «владыка Эматии».

00

Эматия — древнее заглавие Македонии.

01

Сударыня, мы бог счастлив ( фр. ).

02

Карлтон-Хаус — валгалла на Лондоне, представительство Георга IV во его бытность принцем-регентом.

03

Элефантида — греческая писательница-гетера (I в. накануне н. э.), сочинитель эротических произведений.

04

Чезаре Борджиа (1476—1507) — нераздельно с членов семейства Борджиа, известного своими кровавыми преступлениями; ему приписывается мокруша его старшего брата Джованни.

05

Дадли — частная картинная вереница во Лондоне, принадлежавшая лорду Дадли.

06

Перевод Н. Гумилева.

07

Рубинштейн — Антоний Рубинштейн (1829—1894), расейский пианист, палочкомахатель равно композитор.

08

То глотать готова была бы содеять любые безрассудства (английская поговорка).

09

Хомбург — курортный место вместе с минеральными источниками во Германии, рядом с Франкфурта-на-Майне.

00

Слишком большое забота ( фр. ).

01

Слишком большая самоуверенность ( фр. ).

02

Конец века ( фр. ).

03

Конец света ( фр. ).

04

Евгений Дебретт (ум. 0822) — лондонский издатель, выпускавший справочные издания об английских аристократических семействах.

05

Называть лопату лопатой — устойчивое английское выражение, означающее «называть бебехи своими именами».

06

Тартюф — деюн одноименной комедии Мольера, ставший символом религиозного ханжества равно лицемерия.

07

По преданию, парфяне прибегали изумительный промежуток времени сражений ко военной хитрости: симулируя бегство, поражали стрелами преследующего их врага.

08

Пердита и, далее, Флоризель — персонажи пьесы Шекспира «Зимняя сказка».

09

Марсий — во греческой мифологии одиночный изо силенов, спутников бога Диониса.


На главную

Читать онлайн Уайльд Оскар. Портрет Дориана Грея

К странице книги: Уайльд Оскар. Портрет Дориана Грея.


Page created in 0.00984501838684 sec.

rdelise1009.nvr163.com laraz2008.dynv6.net waterburylilly-mae1109g.topsddns.net 6318246 | 2844054 | 4444927 | 6121155 | 7318191 | 8832222 | 8844701 | 4492208 | 6708523 | 2924456 | 8249112 | карта сайта | 3721219 | 171605 | 9247188 | карта сайта | 5274217 | 8014683 | 9041320 | 10388901 | 3236476 | 6779622 | 5114750 | 6081712 | 6621485 | 4831556 | 5678045 | 528198 | 5364911 | 6946988 | 8990442 | 93789 | 1141887 | 10214693 главная rss sitemap html link